Глава 22

Тер – Крякенберри

Обсуждая маршрут, подруги разложили на кровати карту Ольтена и вооружились линейкой и путеводителем. Крякенберри, вопреки опасениям Валентины, в нем значился – благодаря тому, что в миле от городка располагался знаменитый замок Шлестов. Вариантов добраться до конечного пункта их многотрудного путешествия было всего два – на поезде через Тер или дилижансом через Вальберг и Варез. Валентина была за дилижанс, апеллируя к тому, что дилижансом они еще не путешествовали, а Эдвина настаивала на поезде, поскольку так комфортнее. Сошлись на том, что добраться до Крякенберри надо как можно быстрее. А обратно, пообещала Эдвина, они поедут дилижансом.

Примерно так же рассудил Себастьян, изучив расписание скорых поездов. Как ни крути, а ради выгоды в шесть часов стоило заплатить лишних полдюжины талов.

Своими размерами город Тер превосходил даже Ранкону. Построенный на месте поселка угольщиков, он за полтора столетия разросся до промышленного центра региона. Деньги в него вкладывались огромные и отдачи ждали не меньшей, причем вполне обоснованно: как-никак, четверть всей казны составляли деньги от Тера.

На осмотр достопримечательностей, в основной список которых входил собор Святого Марка с самым большим в Ольтене органом, фонтан на главной площади и дом, в котором жил Молиз, времени не было. Впрочем, Валентина еще в поезде зачитала комментарии из путеводителя о каждом более или менее интересном для осмотра месте, и Эдвина сказала, что, судя по всему, в Тере вообще не на что смотреть.

После волнующего происшествия на вокзале Валентина больше всего на свете хотела подкрепить силы и успокоить нервы шоколадкой, припасенной именно на такой случай. Но рядом был молодой человек, который представился Себастьяном Броком, и копаться в ридикюле не представлялось возможным.

Себастьян – очень вежливо – настоял на том, чтобы проводить барышень до их поезда. Последовал краткий обмен информацией о маршрутах, и если кто-то и удивился, что все трое следуют в одну сторону, то это была не Валентина. Сгорая от любопытства, она старалась держаться поближе к сумке, которую их попутчик не выпускал из рук. К ее великому сожалению, больше никаких звуков из сумки не доносилось.

Поезд до Крякенберри еще не был подан, и молодые люди, забрав свой багаж из камеры хранения, устроились на скамейке на перроне. Валентина приметила, как примечала очень многое из того, что происходило вокруг, что Себастьян Брок явно симпатизирует Эдвине.

– Вы едете в Крякенберри с деловым визитом? – осторожно спросила Валентина у Себастьяна, когда темы погоды, книжных новинок и состояния дорог в Ольтене были исчерпаны.

– Да, можно и так сказать, – не менее осторожно ответил Себастьян. – А вы?

– И мы, – сказала Эдвина. Себастьяна ее легкомысленная улыбка не обманула. Он видел, что в глазах у девушки улыбки не было – сплошная тоска. «Глаза ее светились тем внутренним светом, коий присущ особам великонравственным и необычайно скромным», – вспомнил Себастьян барона фон Кальвера, чьи сочинения имел сомнительное удовольствие разбирать целый семестр. Барон четко соблюдал им же придуманное правило – треть романа должна быть про войну, треть – про нравственные метания героев, а оставшееся место занимали многочисленные описания очей разнообразного цвета,. Прочих характеристик персонажа барон не признавал.

– Гхм! – послышался голос из сумки. Валентина встрепенулась, Эдвина удивленно посмотрела на Себастьяна.

– Вы путешествуете с домашним животным? – вежливо спросила она.

– Да, – соврал Себастьян, представляя, в каких приблизительно выражениях потом дядя выразит протест. Валентина прикусила нижнюю губу. В ней боролись хорошее воспитание и природное любопытство.

Подали поезд. По перрону прошелся начальник станции в серой форме, с блестящими пуговицами. Засуетились, толкаясь локтями, пассажиры, стремясь поскорее занять свое место в вагоне. У провожающих заранее увлажнились глаза. Раздался низкий гудок, возвещающий о скором отправлении поезда.

Себастьян бросил мальчишке-носильщику монетку и велел сторожить их саквояжи, а сам проводил барышень в купе.

– Да вы снимите это, – предложила Валентина, вежливо, но настойчиво потянув за ремешок сумку с плеча Себастьяна.

Тот две секунды помешкал, затем коротко кивнул и очень аккуратно поставил картину на сиденье, а сам ушел за багажом. Первым делом Валентина достала из ридикюля плитку шоколада.

– Винни, я все вижу, – сказала она, угощая подругу. Та меланхолично прожевала шоколад и вздохнула.

– Даже не буду делать вид, что не понимаю, о чем ты.

– Глупо отрицать очевидное, – пожала плечами Валентина. – Готова спорить, что и ты произвела на него впечатление. Ко мне на выручку он вряд ли бы помчался.

– Ох, Тина, как бы узнать поточнее? – Эдвина подперла ладонью щеку и задумчиво посмотрела в окно. – Если все так, как ты говоришь, то с моей стороны было бы нечестно не предупредить его о чарах…

– Да, я бы тоже не хотела, чтобы такой симпатичный молодой человек сломал себе что-нибудь. С другой стороны, у него просто может оказаться невеста… или даже жена… и куча детишек…

Эдвина насупилась.

– Ну, ну, не сердись, – примирительно сказала Валентина. – Я шучу. Я очень рада, что ты не утратила способность замечать привлекательных молодых людей. Вот снимем твое проклятье у профессора Довиласа и…

Она выглянула в окно, убедилась, что Себастьян с их багажом наперевес никак не может преодолеть препятствие в виде грузного господина в мундире, его не менее грузной супруги в шляпе с широкими полями и их многочисленного потомства возрастом от шестнадцати лет до шести месяцев. Семейство прочно забаррикадировало собой проход в вагон.

– Ох, Винни, я, наверное, сейчас умру от любопытства, – сказала Валентина, осторожно трогая пальчиком картину. – Я буду не я, если не посмотрю, что там.

– Валентина!.. – Эдвина и ахнуть не успела, как подруга стащила с картины полотно и уставилась на портрет пожилого господина – насупленный господин явно был в дурном настроении.

– Как ты думаешь, кто это? – спросила Валентина, мельком проверив и убедившись, что Себастьян все еще пытается зайти в вагон, но пока безуспешно.

– Домашнее животное, – с достоинством сказал господин Биллингем.

* * *

…Бывают маленькие города с великим прошлым, бывают – с большим будущим, но Крякенберри было суждено всегда оставаться маленьким тихим городком на границе Ольтена и Вевиса. Зимой играющие в снежки детишки регулярно начинали дипломатические конфликты, попадая по подданным чужого государства, а на улочках можно было часто встретить котов серебристо-серой вевисской масти с характерно ольтенскими круглыми наглыми мордами – кошки плевать хотели на границы.

Себастьян поправил на плече сумку с портретом и осмотрелся. Перрон был почти пустым: немногочисленные местные жители, явившиеся встретить своих друзей и родственников с дневного поезда, уже разошлись. Молодой человек и две его очаровательные спутницы остались одни.

– Наверное, нам следует спросить дорогу у кого-нибудь из местных жителей, – предложил он. – Пойдемте?

Девушки кивнули и последовали за ним.

В здании вокзала (вокзалом это можно было счесть с очень большой натяжкой – две кассы, буфет да крохотный зал ожидания) было пустынно. Голые стены украшало лишь расписание движения поездов да барельеф напротив расписания. Именно он и привлек внимание любопытной Валентины: причудливые буквы с завитушками, сложившиеся в название города, и герб – вставший на дыбы зверек вроде оленя, но не по-оленьи широко разинувший пасть.

– Это Саблезубый Лань, – пояснил Себастьян. – Хранитель и покровитель Крякенберри. Легенда гласит, что некогда этот город осадили кочевники. Осада длилась долго, жители подумывали сдать город, когда произошло чудо: однажды утром кочевники отправились на охоту и среди прочего застрелили детеныша лани. Тогда пришедший в ярость отец этого детеныша бросился на охотников, затоптал их копытами и искусал чудесным образом удлинившимся зубами. И жители осажденного города поняли, что даже самое кроткое из божьих созданий может превратиться в грозную силу, когда нужно защищать свой дом и свою семью, и это укрепило их дух. А через два дня подоспела армия тогдашнего ольтенского короля Феоклиста Второго и разнесла кочевников по всей округе, – буднично закончил он.

– А я думала, что этот Лань их сам разогнал, – задумчиво сказала Валентина.

– А здесь водятся лани? – вскинула брови Эдвина.

– Вы слишком много просите от бедного рассказчика, – развел руками Себастьян. – Я эту легенду вычитал в каком-то сборнике сто лет назад.

– Да, что-то такое и в нашем путеводителе было, – кивнула Валентина.

В путеводителе хватало и других историй, но, к сожалению, составители не включили в него подробного плана улиц, упомянув лишь те, на которых были расположены местные достопримечательности. Искать неприметный Проточный переулок, где в доме под номером шесть проживал профессор Марк Довилас, путешественникам пришлось самостоятельно.

Это оказалось несложно, как и всегда бывает в подобных городках. В вокзальном буфете обнаружился усатый господин в железнодорожной форме, чинно беседующий с хозяйкой, и уже через минуту молодые люди получили от означенного господина, оказавшегося начальником станции, подробнейшее описание пути, а от буфетчицы – еще и адрес местной гостиницы на тот случай, если им придется задержаться в Крякенберри. Багаж путешественники оставили на станции под присмотром ее начальника – его усы внушали безоговорочное доверие.

Здесь, на самом севере Ольтена, дыхание осени ощущалось куда сильнее – и в пронзительной глубокой синеве неба, и в прохладном утреннем ветерке, и в шелесте уже пожелтевшей листвы. Себастьян и девушки неторопливо шли по улице, любуясь старинными домами, не столь пышными, как в столице, но невыразимо милыми и по-домашнему уютными.

– Я бы хотела жить здесь, – вдруг сказала Валентина.

– С твоим характером ты заскучаешь на второй день, – подколола подругу графиня. – Посмотри, какая здесь тишина.

– Если заскучаю, всегда можно пригласить кого-нибудь в гости. Или поехать в гости самой. Согласись, Винни, здесь очень хорошо. А вы, господин Себастьян, какого мнения?

– Ну, – задумался молодой человек, – я полагаю, это прекрасное место. Возможно, в будущем я бы и поселился в подобном тихом городке, занимался бы творчеством…

– Потому что в приличной работе толку от тебя нет, – подал голос из сумки господин Биллингем. – Юные дамы, не слушайте этого бездельника, ему бы только стишки читать.

– В таком случае, дядюшка, – парировал племянник, – я предлагаю тебе самому провести экскурсию для наших спутниц и рассказать им, к примеру, о замке Шлестов, который находится в миле от Крякенберри. Конечно, если у нас будет свободное время…

Девушки прыснули, представив, как господин Ипполит будет излагать им исторические факты, не забывая давать собственную едкую оценку событиям – с его манерой вести беседу они уже успели познакомиться в поезде.

Но тут на их пути встало практически непреодолимое препятствие: булочная, из которой доносились такие ароматы, что ноги сами собой развернулись по направлению к ее дверям.

Пока Эдвина и Себастьян рассматривали в витринах образцы сдобы, отчаянно борясь с желанием попробовать сразу все, Валентина обратила внимание на единственного покупателя. До слуха девушки долетели обрывки разговора:

– …и никак не желает уняться, окаянный! – горестно вздыхала продавщица. – Шумит, вещами кидается, никакого житья сестре нет!

– Жаль, – голосом, в котором жалости не наблюдалось ни капли, ответил покупатель. – В таком случае, придется мне лично навестить госпожу Леокадию и побеседовать с ее бывшим супругом.

– Ой, только вы его не сильно пугайте, сударь, – попросила булочница.

– Вот что-что, а пугать его я совершенно не собираюсь, – заверил ее клиент.

– Тогда мы вас завтра вечерком будем ждать, да?

– Часам к пяти.

Расплатившись, он взял трость, которую держал подмышкой, и, прихрамывая, направился к выходу. Любопытная госпожа Хельм успела бросить на него всего пару взглядов, но зрительная память у нее всегда была отменной: высокий мужчина лет сорока, светлые, почти соломенные волосы, бледная кожа и серые глаза, черты лица резкие и явно далеки от классических канонов. Нет, совсем не красавец. И все же, что-то в нем запоминается. Наверное, голос: вроде бы и негромкий, но звучный и уверенный.

Эдвина уже оказалась у прилавка и отсчитывала монетки за сдобные булочки с изюмом, а Валентина, чуть помедлив, остановила свой выбор на пакетике хрустящей соломки.

– Скажите, – словно бы между делом спросила она, – а кто этот господин?

– Это спаситель наш, – ответила булочница, с быстротой молнии раскидывая мелочь по отделениям в кассе. – Если б не он, сколько бы еще мучиться бедной сестрице с ее муженьком.

– Ее супруг… пьет? – осторожно спросила графиня.

– Хуже, – отмахнулась продавщица. – Скончался он, уж с полгода как. Да никак не уймется, бедолага. Господин Марк его словом каким-то срамным обозвал… полу… полутор… полуторагейстом! Сказал, что избавит от него.

– Так этот… господин Марк – это он и есть профессор Довилас? – широко раскрыла глаза графиня.

– Ага, он самый, – подтвердила словоохотливая дама. – Он же здешний, тут и мать его живет, и отец похоронен…

– Скажите, – вмешался Себастьян, – а вы не подскажете, как его найти? Мы приехали из столицы, чтобы с ним повидаться.

– Да, конечно!

И булочница в подробностях рассказала, как найти дом профессора и когда его можно застать.

Опрятный домик с красной кирпичной крышей, веселыми занавесками на окнах и цветами в больших горшках, выставленных по краям чисто выметенной лестницы, – все это совершенно не вязалось в представлении Валентины с обителью могущественного чародея. На крылечке, чинно подобрав лапки, дремал огромный серебристо-серый кот.

Придерживая сумку с портретом, Себастьян обошел девушек, в некотором замешательстве остановившихся перед ступеньками, поднялся, осторожно переступил через кота и постучал в дверь. Кот открыл оранжевые глаза, лениво потянулся, поскреб когтями по полу и встал, выставив хвост трубой. Себастьян попятился бы, да отступать было некуда. Котище, с его наглой ухмылкой, совершенно ему не понравился.

– Это ожидание невыносимо, – прошептала Эдвина. Валентина согласно кивнула. Впрочем, потерзаться сомнениями и страхами вдоволь не получилось, потому что дверь отворилась. На пороге возникла пожилая женщина – такая же опрятная, как и сам дом. Кот прошествовал мимо Себастьяна и исчез из поля зрения.

– Что вам угодно? – спросила женщина, с вежливым любопытством переводя взгляд с Себастьяна на девушек и обратно.

– Госпожа Довилас? – спросил Себастьян. – Мы бы хотели видеть вашего сына.

– К сожалению, он не может сейчас вас принять, – покачала головой женщина. – Он…

В глубине дома послышался звон, треск, возмущенный кошачий мяв, потом раздался раздраженный голос:

– Феликс, я же предупреждал не соваться сюда! Два часа расчетов тебе под хвост!

Госпожа Довилас повернулась к двери спиной, вглядываясь в полумрак передней, затем снова явила гостям вежливую улыбку.

– Что-то мне подсказывает, – сказала она, – что на сегодня все дела завершены. И уверена, вас привело не праздное любопытство. Проходите.

В светлой и очень милой гостиной девушки опустились на диван, Себастьян нацелился было на старинное кресло с высокой спинкой, однако место оказалось занято – там свернулся клубком уже знакомый кот.

– Марк подойдет через минуту, – пояснила хозяйка. – Не желаете пока чаю с абрикосовым вареньем? В этом году оно особенно удалось.

Девушки переглянулись.

– Это было бы замечательно, – вежливо ответила Эдвина. – Спасибо и извините за беспокойство.

Пожилая дама покинула гостей, а через некоторое время в гостиную, вытирая на ходу испачканные чернилами руки, вошел профессор Довилас. Эдвине пришлось напоминать себе, что приличная молодая девушка не должна таращиться на незнакомого мужчину, пусть даже это маг, который лично спас жизнь ее папеньке, а попутно наложил на нее саму неизвестные науке чары.

– Я – Марк Довилас, – сухо отрекомендовался он. – Чему обязан вашим визитом?

Среди гостей возникла небольшая заминка – графиня Дюпри решила, что дело Себастьяна серьезнее, а тот, в свою очередь, галантно уступал даме. На правах незаинтересованной третьей стороны Валентина ткнула подругу локтем в бок.

Тем временем, хозяин подошел к тому самому креслу, на которое сперва положил глаз Себастьян.

– А ну, брысь! – скомандовал он. Кот смерил его взглядом и лениво, словно делая величайшее одолжение, спрыгнул на пол. Похоже, территорию профессор Довилас и кот Феликс делили давно и с переменным успехом. – Итак?

Эдвина вздохнула и начала свой рассказ. Профессор слушал совершенно бесстрастно, и Себастьян подумал, что быть студентом такого преподавателя – еще то «удовольствие». Выступая на семинаре, не поймешь, то ли отвечаешь правильно, то ли несешь полную чушь. А реакции профессора, наверняка, ожидали с не меньшим трепетом, нежели оглашения приговора в суде. Незаметно вошла хозяйка с подносом и аккуратно начала разливать по чашкам чай.

– Занятно, – наконец, прокомментировал услышанное Марк. – Пожалуй, следующей темой для исследования стоит взять интуицию. Ведь чувствовал, что ничем хорошим это не кончится.

– Господин Довилас, – подала голос Валентина, – а зачем вы наложили эти чары?

– Наложил? Знаете, сударыня, это последнее, что могло бы прийти мне в голову. Похоже на типичный случай спонтанных чар. Остаточное влияние моего заклинания пересеклось с какой-то флуктуацией естественного магического фона. Можно сказать, шутка богов. И хотел бы я знать, какой именно бог так развлекался.

Судя по тому, как щелкнул пальцами профессор, богу пришлось бы несладко.

– Так вы снимете проклятие? – напомнила Эдвина.

– Я приложу все усилия, – пожал плечами Довилас. – Похоже, это спонтанные чары, а значит, понадобятся дополнительные исследования. Я займусь ими, когда закончу текущую работу. Думаю, где-то через пару недель.

– А… а что же сейчас делать мне? – растерялась графиня.

– Вы можете пока возвращаться домой. Насколько вижу, здоровью эти чары не вредят, никаких изменений в вашей полиморфической оболочке нет…

– Но я не могу выйти замуж! – воскликнула графиня.

– Не может, – подтвердила Валентина, отпивая из чашки.

– Любовная магия – не мой профиль, – кратко ответил маг и обмакнул печенье в вазочку с абрикосовым вареньем.

Эдвина почувствовала предательское жжение в глазах. Уловив настроение подруги, Валентина успокаивающе сжала ее пальцы. Неужели все вот так и закончится? Она сбежала из дому, уехала так далеко, нашла того самого волшебника, а он от нее просто отмахнулся? Судя по решительному взгляду Валентины, та была аналогичного мнения и, в отличие от графини, собиралась изложить его непосредственно профессору Довиласу.

«Мяу!» – Феликс прыгнул Эдвине прямо на колени.

– Ой! – графиня Дюпри осторожно погладила кота по голове. Тот довольно прикрыл глаза.

– Вот нахал, – грустно констатировал хозяин. – Давайте я заберу его, пока он не испортил вам платье своей шерстью.

Марк Довилас протянул руки, чтобы взять кота. Всего на мгновение или даже на долю мгновения пальцы профессора и Эдвины соприкоснулись. Но этого оказалось достаточно.

Ровное серебристое сияние окутало плечи девушки, стремительно распространяясь ниже и выше, и не успели застывшие от изумления Валентина и Себастьян сосчитать до двух, как свечение охватило весь силуэт их спутницы. А потом оно перекинулось на руки Марка, поглотило его фигуру еще быстрее… и столь же неожиданно погасло.

– Очень интересно, – хрипло сказал Довилас, изучая собственное запястье, от которого к руке Эдвины протянулась постепенно бледнеющая серебристая эфирная нить.

Когда нить истончилась и исчезла, Эдвина обмякла и упала бы на пол, не подхвати ее Валентина.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ