Глава 10

Ипсвик

– Ваши билеты, пожалуйста?

Проводник подошел к сидящим у окошка пассажирам. Дневной пригородный поезд на Ипсвик обычно шел почти пустым, вот и сейчас в вагоне сидело всего четверо: пожилые добротно одетые господа, респектабельный средний класс.

– Да, да, конечно, – пробормотал один из них, откладывая газету.

Все предъявили свои проездные документы, кроме одного. Он одарил проводника рассеянной улыбкой и начал шарить по карманам.

– Где же…куда же я его положил…ах да, вот он! – и протянул проводнику абсолютно чистый листок бумаги.

Кондуктор принял его и прокомпостировал.

– Желаю счастливого пути, господа, – откланялся он и направился в следующий вагон.

– Нда-с, – Закария снова взял газету. – Ездить в поезде «зайцем»! Как низко ты пал, Карл!

– Билет у меня есть, – ухмыльнулся Карл Джарвис, доставая из внутреннего кармана пиджака кусочек картона и помахивая им в воздухе. – Дайте человеку поразвлечься, старые зануды!

– Все бы тебе шутки шутить, – с легким укором отметил Хавьер. – Не за такие ли шуточки тебя отчислили из Академии?

– Зато, по крайней мере, не с третьего курса, как некоторых из присутствующих здесь. – Карл с невозмутимым видом положил билет в бумажник.

– Угу, с четвертого, – согласился Максим.

Хавьер Герингас покачал головой. За прошедшие годы четверо лучших взломщиков улицы Симона стали друг другу почти родственниками, а в некотором смысле – и ближе. Они многим отличались – возрастом, происхождением, специализацией… Но схожего у них было гораздо больше. Инициатива отправиться в университет на встречу с Марком Довиласом принадлежала Хавьеру, но коллеги сразу же поддержали его. «Времена сейчас такие… интересные, – с мрачной ухмылкой сказал тогда Карл, – остаться в стороне не удастся никому. Если, конечно, захочется увидеть новый день».

В университет четверка прибыла во время большой перемены. Студенты не хотели упускать последние теплые дни и с радостью спешили в парк, чтобы прогуляться по ковру из опадающих разноцветных листьев. Просторный холл на первом этаже факультета Теоретической и практической магии быстро опустел, и посетители смогли в полной мере налюбоваться портретами на стенах – преподаватели и лучшие выпускники, выдающиеся умы континента. Все они составляли славу университета.

Максим остановился возле портрета, изображавшего светловолосого мужчину лет тридцати с небольшим – резкие черты лица, серые глаза, грустная улыбка в уголках губ.

– Как бежит время, – Хавьер неслышно подошел и встал за спиной приятеля. – Когда его писали?

– По-моему, незадолго до того, как Довилас покинул университет, – ответил Закария. – Признание заслуг, так сказать. Кстати, а где твой портрет? Помнится, ты обещал его показать.

– Мой портрет – в кабинете декана, – усмехнулся в ответ Герингас. – Во всяком случае, он лично обещал повесить его там после выпуска на радостях, что больше не придется меня видеть. Хотя не уверен, что его сохранил преемник…

– Ну вот и глянем, на месте ли реликвия, – пожал плечами Карл.

Неподалеку перед расписанием остановился высокий молодой человек. Он внимательно изучил план занятий, потом сверился с блокнотом, и на лице его отразилось легкое неудовольствие жизнью.

– Что-то случилось? – спросила светловолосая девушка в темно-синем платье, тоже подошедшая к расписанию.

– Ничего страшного, Эдвина, – ответил тот. – Просто мне поставили дополнительный семинар у второго курса. У профессора Вентуры инфлюэнца, придется его заменить.

– Только вы, пожалуйста, отнеситесь к бедным студентам с сочувствием и пониманием, – улыбнулась девушка.

– Да, делайте поправку, что это все же не филологический факультет, – к этой паре присоединилась еще одна девушка, темноволосая и немного пониже ростом. – А то среди студентов уже пошли слухи, мол, беда не приходит одна.

– А беда, надо полагать, это я? – Марк Довилас незаметно подошел к своим спутникам. – Профессор Кэрью говорит, вы, Себастьян, намерены внести поправки в расписание?

– Как бы вам сказать, – вздохнул Себастьян Брок. – Это было бы крайне желательно. Я, конечно, помню, что это магический факультет, и не требую от студентов глубоких знаний, тем более что при нагрузке в два часа в неделю это все равно бессмысленно. Однако, второй курс не знает правил родного языка! По двенадцать грамматических ошибок в работах! Уж что-что, а количество часов на преподавание ольтенского языка необходимо увеличить, возможно, ввести факультативы. О литературе я пока и говорить не хочу: все еще пребываю под впечатлением от эссе наших третьекурсников... вы их не читали?

Довилас отрицательно покачал головой.

– Почитайте, – фыркнула одна из спутниц молодого филолога – та, что пониже. – Мы с Эдвиной вчера помогали господину Броку их проверять.

– Увольте, – с притворным ужасом воскликнул Довилас.

Несколько дней, проведенных в альма-матер, словно вернули ему несколько лет жизни. И Себастьян, и Эдвина, и замечающая всё и вся Валентина не без удивления обнаружили, что не слишком любезный в начале их знакомства профессор в стенах родного университета превратился в интересного, ироничного человека.

– Если вас, господин Брок, так удручают сочинения по литературе, вообразите, что приходилось читать мне, – сказал профессор, между делом сверяя записи в своей записной книжке с расписанием. – Несколько опусов я храню до сих пор, никак не поднимется рука от них избавиться...

– Профессор, – подала голос Валентина, – простите мое назойливое любопытство. Скажите, почему вы ушли отсюда? Вас здесь бесконечно уважают, и по всему видно, что вы влюблены в дело, которому прослужили столько лет...

Эдвина незаметно дернула подругу за рукав. Маги с улицы Симона, до сих пор незамеченные молодыми людьми, невольно переглянулись.

История была проста, обыденна, но от этого не менее неприятна. Когда возникает конфликт принципов и желания угодить всем вокруг, неизбежно проигрывает тот, кто честнее.

Магическая наука теряла популярность. На первый план выходили традиционная математика и естественные дисциплины. Они не требовали наличия врожденного магического таланта, который встречался, возможно, не так уж и редко, но действительно одаренных от природы магов, готовых постоянно работать над собой, становилось все меньше. И когда магические дисциплины перешли из разряда профильных во второстепенные, это уже никого не удивило.

Не стало сюрпризом и изменение отношения к учебе на факультете. Куда отправить учиться любимого сына – пусть он и не семи пядей во лбу, но не может же представитель старинной фамилии остаться без диплома? Конечно же, в Ипсвикский Университет! На какой факультет? Только не туда, где нужно учить эти ужасные математику и физику! Или химию! Или биологию! Ну конечно же, магический факультет! Магистр теоретической магии – не правда ли, красиво звучит? И университетский диплом будет так мило смотреться над камином в дубовой рамке!

Прозрение обычно наступало в середине первого семестра, когда в расписании появлялись семинары по теории магии, которые вел профессор Арне Лауритс, а окончательно всю глубину своих заблуждений любители легкой жизни осознавали на втором курсе с появлением предметов, которые вел, как значилось в расписании, «проф. М. Довилас».

Неучи и лентяи на факультете традиционно не задерживались, а профессор Довилас прилагал все усилия, чтобы очистить вверенную ему кафедру и от бездарей, безжалостно выставляя баллы студентам сообразно их знаниям и трудолюбию, а не длине родословной или толщине кошелька их родителей. Обиженным оставалось два выхода: либо пересмотреть свое отношение к учебе… либо жаловаться. Большинство предпочитало второй путь.

Это длилось из семестра в семестр, из года в год. Наконец, профессор Кэрью не выдержал. Разговор, состоявшийся за закрытыми магической завесой дверьми, был короток, но тяжел. Кэрью взывал к голосу разума, Довилас вспылил, Кэрью не удержался и тоже накричал в ответ... В запале Марк написал заявление об отставке с мгновенно обошедшей весь факультет и докатившейся даже до улицы Симона фразой «ввиду тотального несовпадения взглядов на методы преподавания» и ушел, демонстративно хлопнув дверью.

– Госпожа Хельм, – ровным голосом ответил Марк, проводя кончиками пальцев по четким строкам расписания, – если позволите, я не стану отвечать на ваш вопрос…

* * *

…У профессора Кэрью назревали проблемы. Проблем было целых четыре штуки, и сидели они в его кабинете уже пять минут в полнейшем молчании. Трое гостей рассматривали стены и мебель, переглядывались и, похоже, пытались что-то найти в обстановке, а четвертый сидел напротив Кэрью и буравил его взглядом.

– А в мое время цветов здесь было больше, – сказал Закария, ни к кому конкретно не обращаясь. – Я был тут частым гостем.

– Ты не мог здесь быть гостем, дружище, – заметил Максим, обращаясь к Закарии, но при этом дружески подмигивая Кэрью, – потому что в шестидесятые деканат был над малым лекционным залом, а этого здания еще и в проекте не было.

– Я имел в виду, «в кабинете декана», – поморщился Закария. – Но уж тот факт, что декан меня видел чаще, чем иной преподаватель, ты отрицать не будешь?

За их спинами захихикал Карл Джарвис, единственный иностранец среди некоронованных королей с улицы Симона. Его диплом Государственной академии имени Гернгольца, равно как и вендоррский паспорт, давно затерялись где-то среди хлама на чердаке за ненадобностью.

Профессор Кэрью поймал себя на мысли, что все это ему снится. Четверо магов – это он понял сразу, как только они вошли в его кабинет, – были способны разнести весь Ипсвик одним движением бровей. Что они забыли в его вотчине?

– Спроси, спроси у многоуважаемого господина декана, – громким шепотом обратился Закария к Хавьеру, – где твой портрет.

– Господин декан, – Хавьер соизволил прекратить буравить декана взглядом, – простите моих друзей за их совсем неуместные в этом оплоте магии шутки. Мы пришли с добрыми намерениями.

Профессор Кэрью тяжело вздохнул, поднялся и, чувствуя, как в его спину уперлись взгляды четырех пар глаз, набрал комбинацию на дверце сейфа. Маги с нескрываемым интересом наблюдали за ним.

– Господин… м-м-м… Герингас, – сказал Кэрью, на секунду отвлекшись от изучения укрывавшихся в сейфе предметов, – не угодно ли коньяку?

– С удовольствием, – отозвался Хавьер.

– Тогда не сочтите за труд… бутылка в шкафу.

Кэрью вынырнул из недр несгораемого шкафа и достал на свет божий свернутый в рулон холст.

– Сударь, не имею чести знать… – обратился он к Закарии.

Тому еще не налили благородного напитка, который нынешний декан использовал исключительно в терапевтических целях, для чего и держал под рукой в кабинете.

– Закария Морено, – представился старый маг, привстав со стула.

– Весьма рад знакомству, – церемонно ответил Кэрью. – Господин Морено, будьте любезны, помогите.

Вдвоем они освободили холст от веревочных пут и развернули. Это и вправду был портрет – молодой человек чуть старше двадцати, бледнокожий, с четкими правильными чертами лица и огненно-рыжими волосы. Взгляд его светлых глаз был словно у опытного стрелка, выцеливающего жертву.

– Спасибо, – сказал Хавьер, чуть поморщившись, то ли от крепости напитка, то ли от воспоминаний. – Но уберите. Право слово, если не решаетесь вывесить, так лучше и не хранили бы вовсе.

– Скажу откровенно, – отозвался Кэрью, – не вижу причин, по которым следует прятать ваш портрет. Если и было что-то, это дела прошлые. Более того, – добавил декан медленно, словно взвешивая каждое слово, – я полагаю, после неких событий ближайшего будущего… у нас появится новый повод гордиться нашими выпускниками.

– Если кое-кто, не будем называть имен, но всем ясно, что это ваш бывший коллега, – заметил Максим, – справится с… тоже не будем называть, кем.

– Но ведь, насколько я могу судить, вы прибыли сюда, – сказал Кэрью и дернул себя за ус, словно проверяя, на месте ли тот еще, – не ради портрета?

– Я всегда говорил, – рассмеялся Закария, – что на нашем факультете случайных людей не бывает. Ваше здоровье, профессор! – И он поднял бокал.