Вместо эпилога. Два мира — одна судьба

Аяна

Снег в тот день падал мягко и неспешно. В воздухе витал запах хвои, печеных яблок и глинтвейна, который я с трудом, но уговорила местных женщин сварить по «очень старому, почти забытому рецепту». Рецепт, конечно, был моим, из другого мира, но кто теперь разберет?

Идея пришла сама собой. Зима, снег, все проблемы позади, душа просит света. Я вытащила свою заветную гирлянду — ту самую, цветную, с крошечными лампочками, с которой я и оказалась под елкой будто вчера, хотя на самом деле прошел почти месяц. Батарейки на ней пока работали, так что я решила пустить ее в ход.

— Это магия твоего мира? — спросил Хорн, помогая мне развесить гирлянду на елке рядом с двором Велса.

— Это магия радости, — ответила я.

И она сработала. Когда стемнело и я щелкнула выключателем, на елке вспыхнули разноцветные огоньки, на лицах даже самых угрюмых стариков появились улыбки.

Дети визжали от восторга, тыкая пальцами в «огненных светлячков». Потом они пели песни. Велс, уже как новый староста, произнес речь о надежде. Илия, отбывающая свое наказание, разносила пироги и смущенно улыбалась.

А Хорн смотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, теплым, полным такого обожания, что у меня подкашивались ноги. Он стоял, прислонившись к забору, и казалось, этот шумный праздник существовал для него лишь как фон, а его вниманием владела только я. Мое сердце билось в ритме какого-то ликующего танца.

Потом он повел меня в храм. Мы не сказали никому зачем, но нас провожали понимающими взглядами.

Мы подошли к тихому, освещенному лишь лампадами алтарю у лика Диверии. Лестан ждал нас. Он выглядел серьезным и одновременно бесконечно умиротворенным. Он не сказал жрецам, что лишился света Диверии, и его оставили ответственным за северное захолустье.

— Готовы ли вы, дети мои, связать свои судьбы перед лицом Двуликой? — спросил он, улыбнувшись.

— Готов, — сказал Хорн, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Готова, — сказала я, и мой голос прозвучал звонко и ясно в тишине храма.

Лестан взял наши сцепленные руки в свои старческие ладони, произнес небольшую речь, которую заглушал бой пульса в ушах. Потом достал из кармана красную шерстяную нить и перевязал ею наши руки.

— Пусть ваш союз будет прочнее горных корней и гибче речного течения, — пожелал он.

Затем он открыл большую, потрепанную книгу с ликом Диверии на обложке. И тщательно, с любовью вывел пером наши имена, поставив напротив надпись — муж и жена.

И это было все. Ни колец, ни пышных нарядов. Только моя рука в руке Хорна, теплое касание его плеча и уверенность: теперь мы одно целое.

То, отчего я бежала в своем мире, свершилось тут по моему же желанию, и совершенно не страшило меня.

Дома пахло смолой от горящих в печи дров. Хорн закрыл за нами дверь на засов, и наступила оглушительная тишина. Слышно было только потрескивание поленьев и бешеный стук моего сердца.

Я стояла посреди комнаты, внезапно скованная и робкая. Все, что я хотела в новом году, это сбежать от родственников в общежитие. А попала в параллельный мир, нарвалась на приключения, полетала в лапах дракона и… нашла дорого сердцу человека.

И вот мы остались одни впервые за последнее время. Хорн снял тяжелый кафтан и стоял в простой рубахе, закатав рукава и обнажив мощные предплечья со шрамами и прожилками. Он смотрел на меня не как взволнованный жених на невесту, а как самый настоящий дракон на свое сокровище. Хотя о чем я думаю, он и так дракон!

— Аяна, — позвал Хорн тихо и хрипло. Взгляд его был темным, горящим, полным нетерпения.

Он не подходил, дав мне сделать первый шаг. И я подошла, подняла на него голову. Его руки легли на мои бедра, властно, но нежно, притягивая к себе.

Этот поцелуй не походил на первый в пещере. Сейчас мы целовались медленно, долго. И этот поцелуй был наполнен вкусом глинтвейна и сладкого предвкушения.

Хорн нашел пальцами застежки моего платья простого, шерстяного — подарка от деревенских женщин. Он разбирался с ними неловко, с легким рычанием нетерпения. Потом ткань соскользнула с моих плеч и упала к ногам.

Холодный воздух комнаты коснулся кожи, но тут же был вытеснен жаром сильных ладоней. Они скользили по моим бокам, ребрам, остановились под грудью, и я задержала дыхание.

— Ты так прекрасна, — прохрипел Хорн и спустился губами на шею, ключицу. — Ты вся… сияешь.

Он сбросил с себя одежду, и я растерянно замерла, обняв себя руками. Могучая фигура, не скрываемая одеждой, словно выточенная из камня. Любой древнегреческий атлет, позирующий для статуй, позавидовал бы.

Я совсем оробела, почувствовав себя ничтожно слабой и беззащитной перед ним.

Хорн не дал мне опомниться, поднял на руки — так легко, будто я и правда была невесомой, и отнес в комнату к постели. Мягкие простыни холодили спину, но его тело надо мной было твердым, горячим.

Хорн целовал меня всю: мое лицо, шею, ключицы, ласкал руками, губами и языком грудь, живот, бедра.

Когда его рука скользнула между моих ног, я вздрогнула и вскрикнула от незнакомого, яркого ощущения. Он замер, приподнялся, заглянул мне в глаза. В них читалось пристальное, изучающее внимание.

— Боишься? — тихо и низко спросил он.

— Д-да, — выдохнула я, ловя бешеный бой сердца в груди. — Будет больно?

— Может быть. Но только вначале. Если будет страшно — скажи, — произнес он. — Мы остановимся.

Хорн опять наклонился, накрыл мои губы в медленном, успокаивающем поцелуе, пока его пальцы оставались неподвижными, просто согревая мою кожу в самом нежном месте своим теплом.

— Мы никуда не торопимся, — прошептал он, отрываясь на сантиметр от моих губ. Его дыхание смешивалось с моим. — Я подожду, пока ты не будешь готова принять меня. Доверишься мне?

Я кивнула, не в силах вымолвить и слова. Доверие. Да, это было именно то, что я чувствовала. Мама учила меня, что после заключения брака ко мне будет приходить муж и я должна буду дать, что он попросит вне зависимости от того, хочу или нет, больно ли, страшно. Это мой долг перед ним.

Но Хорн оказался другим. Он спрашивал, волновался. Ему было не все равно, что я чувствую.

Он начал ласкать меня пальцами, исследуя, давая мне привыкнуть к каждому новому прикосновению. Он следил за каждым моим вздохом, каждым движением, читая мое тело лучше, чем я сама. Когда я снова напряглась от внезапного страха, он отступил, переключив внимание на шею, грудь, живот, шепча тихо и ободряюще:

— Вот так… Дыши, Аяна. Ты такая красивая, такая сладкая… Все хорошо. Я люблю тебя.

Постепенно скованность уходила, уступая место новым, глубоким волнам нарастающего желания. Мое тело начало отзываться само, становясь мягче, податливее. Я стонала от нетерпения, инстинктивно приподнимая бедра навстречу его ладони.

— Вот теперь, — хрипло произнес он, и в его голосе прорвалась та самая, сдерживаемая до сих пор жажда. Но движения его оставались выверенными, контролируемыми.

Он снова занял положение между моих ног, но не навалился всем весом. Приподнял мои бедра, разведя ноги сильнее. Одной рукой он продолжал ласкать меня, готовя, другой направлял себя.

— Смотри на меня, — попросил он, и я открыла глаза, утопая в его темном, серьезном взгляде.

Я снова кивнула, завороженная этим сочетанием нежности и силы.

Он вошел в меня не сразу. Вначале медленно, миллиметр за миллиметром, давая тканям растянуться, привыкнуть. Было тесно, непривычно, но вообще не больно. Однако я в испуге и волнении переставала дышать и замирала.

Потом он выходил, давая мне вздохнуть и снова нежно ласкал руками. Он делал так несколько раз, пока я не стала кусать нижнюю губу от нетерпения. Напряженные вначале на бедрах мышцы теперь окончательно расслабились.

И тут случилась внезапная резкая, но короткая боль. Я вскрикнула, дернулась, ошеломленная. Хорн замер внутри меня, позволяя мне привыкнуть.

— Все хорошо? — его голос был напряжен.

— Да, — прошептала я, и это была правда. Боль отступила, растворяясь в тепле, в чувстве абсолютной близости.

Он опустился на меня и начал медленно двигаться. Осторожно, глубоко, с такой сосредоточенной нежностью, что у меня перехватывало дыхание. Я обняла его, вжимаясь в твердые мышцы спины, и почувствовала, как наше дыхание сливается в один ритм.

Волна наслаждения наконец накрыла меня, поднявшаяся из точки нашего соединения. Хорн почувствовал это, его движения стали чуть резче, и, следуя за мной, он погрузился в собственный водоворот экстаза с моим именем на губах.

Хорн

Терпение. Только терпение. Ее тело — юное, неопытное, хрупкое. Дракон внутри рвался к обладанию, требует заявить права грубо и сразу. Но я не животное. Я мужчина, который ждал ее много лет. Я буду беречь ее.

Я видел, как она зажмурилась от нового ощущения. И я увещевал себя, проговаривая в голове каждое действие:

Отступи. Переключи внимание. Успокой. Говори с ней. Пусть она слышит только мой голос, чувствует только мою заботу.

Ее дыхание выровнялось, тело расслабилось.

Вот так. Теперь можно. Но медленно. Осторожно. Смотреть в глаза. Видеть в них доверие, а не страх.

Она открывалась мне, как цветок под утренним солнцем.

Войти. Медленно. Остановиться. Дать ей время понять, принять. Боль? Есть. Но она терпит. Держаться.

Я концентрировался на чувствах Аяны и на последовательности действий, потому что если окунусь в свои чувства, мне снесет голову, страсть поглотит меня и тогда я напугаю мою молодую нежную жену. И гораздо хуже, если причиню боль.

И когда она задрожала и вскрикнула, я позволил себе потерять контроль и слился с ней в сладком экстазе.

— Моя, — прошептал я ей в самое ухо. — Навсегда моя.

Она заснула у меня на руке, вся розовая, растрепанная, с легкой улыбкой на опухших от поцелуев губах. Я долго не мог оторвать от нее взгляд, боясь, что она исчезнет, как сон.

Лежа сейчас и слушая ее ровное дыхание, я чувствовал, как наша связь — та самая золотая нить — уплотнилась, стала похожей на прочный канат, на стальную цепь. Она пустила корни в мое существо. И я знал, что теперь защищать ее буду не только потому, что она моя, а потому, что без нее я перестану быть собой. Она стала моим якорем в этом мире, моим смыслом и моей самой уязвимой точкой.

Я осторожно обнял ее, почувствовал, как она бессознательно прильнула к моему теплу. За окном гудел зимний ветер, где-то наверняка бродили умороси, но в нашем доме было тихо и безопасно.

«Спи, жена моя, — подумал я, целуя ее в макушку. — Завтра начнется наша жизнь. Длинная, странная, полная опасностей и чудес. И мы пройдем ее вместе».

Мое забытое желание исполнилось. И моя юная, растерянная и обиженная версия меня самого совершенно точно сейчас завидовала бы мне-настоящему. Но порой, чтобы обрести счастье, надо пройти долгой тропой лишений. И что бы не ждало нас впереди, какие испытания не послала судьба, теперь я был уверен, что я тоже знаю, что значит счастье.