3. Магия

Цокот копыт по мощёной улице приятно отдает в живот. Мне десять, и я уже уверенно держусь в седле, наслаждаясь прогулкой по Велории и видом кирпичных домов плотной рядовой застройки, покрытых плетьми жёлтых и алых роз. Даже пара стражников за спиной не могут омрачить солнечного дня. С шумной ярмарки, куда мы и направляемся, доносятся запахи печёных яблок и свежего хлеба. И тут сверху, с балкона, летит вниз нечто неясное, закутанное в тёмную ткань, и безвольным мешком падает передо мной. Жуткий, пробирающий до дрожи хруст…

– Ваше Высочество! – вскрикивают стражи, тут же выхватив мечи и направляя своих лошадей вперёд, закрывая меня собой, но полностью лишить обзора не могут, а опасности и нет. Только изломанное женское тело на брусчатке, от которого не могу отвести глаз, в немом потрясении смотря на собирающуюся под размозженным черепом багряно-чёрную лужу.

– Белинда! Ох, нет! – Из дома напротив выбегает сухонькая старушка и бросается к телу, убирает с застывшего лица покойницы спутанные рыжие волосы.

Я всё ещё не могу шелохнуться, а из-за спин стражников плохо видно, но яркий цвет прядей вбивается в память так же, как удушливый запах смерти. Страшно и холодно. Мне всегда холодно.

– Пошли вон, стервятники! – вопит старуха, вскинув голову в отчаянном бешенстве и замахнувшись на беспокойно заржавших лошадей. – Убирайтесь, пока не пришла толпа и не забила вас камнями за это!

– Леди, при всём уважении – несчастная покончила с собой, – огрызается тот страж, что стоит ближе ко мне.

– После того, как ваши кхорровы жрецы сожгли её сына, сведя Белинду с ума. Прочь!

– Ваше Высочество, нам правда лучше уйти…

Открываю глаза, чувствуя ломоту в каждой кости. Это привычное ощущение, но сегодня к нему добавляются саднящие содранной кожей запястья и головная боль от неожиданно чёткой картины из детства. Прекрасно помню ту рыжеволосую леди, она давно стала визитёром моих кошмаров, и вчерашние слова Анвара вновь привели покойницу в мои сны.

Не спеша позвать Маису, рассеянно поднимаюсь с кровати и накидываю шерстяной халат, но мне всё равно холодно и вдобавок больно шевелиться. Будто слышу скрип собственных заледеневших внутренностей. Это всё ночь без зажжённого камина: кажется, что и без того бледные руки готовы покрыться инеем, а застоявшиеся мышцы сводит, будто сжатые тисками. Впервые мой недуг находит определение, но слова «не-живая» принять попросту страшно. Вздохнув, засовываю ступни в меховые тапки и бреду на балкон, к занимающемуся на небе рассвету. Я пытаюсь не думать о вдохновлённо горящих глазах безумного графа – сожри его болотные духи – но это тёмное лицо не собирается покидать сознания. Анвар плотно там обжился и уже расстилает ковёр для уюта. Неприятно ноет царапина у ключицы от серебряного когтя.

Медные перила окутаны плетьми благоухающих благородных голубых роз. Приятный запах и свежесть летнего утра выветривают воспоминания о металлическом привкусе крови из дурного сна. Закутавшись в халат, подхожу ближе к краю балкона и в смятении смотрю на край поднимающегося из-за гор солнца, рассеивающего туман над Велорией. Я люблю столицу, эти ровные кирпичные дома с синей черепицей, стены крепости с вкраплениями лазурита и площадь для гуляний. Гордость севера: рудники, обеспечивающие железом и драгоценными металлами весь континент, и бескрайние таёжные леса, богатые зверьём. С высоты башни королевского дворца, вопреки канонам построенного не в центре, а на окраине, город как на ладони, и, несмотря на ранний час, уже видно начинающуюся суету нового дня, муравьями снующий народ. Открывающий ворота рынок, пёстрые одежды торговцев, прибывших из-за самого Багряного моря, золочёный шпиль храма Сантарры…

Нервно сглатываю, снова ощущая волну холода, прошедшую дуновением воздуха по щиколоткам и крадущуюся вдоль тела болезненными иглами. Жрецы в своих белых рясах теперь кажутся палачами. В скольких смертях они виновны? Сколько людей защищали своих детей от их рук и погибли? Мне нельзя считать. Нельзя об этом думать в непозволительном ключе. В десять лет учителя рассказали мне историю – не только Афлена, но и Сотселии, и заморской Тиберии, и других далёких стран – историю бесконечной войны и тирании. Когда-то миром правили маги, сделав из простых людей рабов своих прихотей, а из священных династий, детей Сантарры – марионеток на троне. Но со временем магов стало рождаться всё меньше, пока их количество не позволило людям сбросить оковы и построить новое общество. Не допустить, чтобы зараза вновь поглотила оба континента и острова между ними – вот, в чём главное предназначение жрецов. Всегда верила в эту правду до сегодняшней ночи.

Выходит, я дышу только потому, что моя мать – та самая вредоносная язва…

Чувствую себя предателем, паразитом в сердцевине самого зрелого на вид плода. Тошно до комка в горле, и я хватаюсь за перила, не замечая, что сжимаю их вместе с плетью розы. Шипы впиваются в ладони, и хочется причинить себе ещё больше боли, доказать, что я не рождалась мёртвой и что Анвар просто полоумный лжец. Меня убеждали, что чудо моего выживания – милость Сантарры, а не её злобного братца. Но горькая правда в том, что по одной капле моей крови маг увидел больше, чем видела даже постоянно находящаяся рядом Маиса, чем все слуги и родной отец. Что мне попросту нельзя возлежать на подушках подобно сёстрам, ведь без тренировки тело будет продолжать ныть, как сейчас. Чтобы жить без боли, кровь приходится разгонять. Как заявил Анвар, её двигает только отданная мне магия мамы. Пристрастия к растительной еде и постоянный холод – сущие мелочи. А вот то, что вчера я впервые испытала настоящий, искренний зов плоти – большая проблема, а далеко не радость. Теперь граф знает все мои слабости, и для этого не понадобилась брачная ночь. Самое безопасное в таком случае будет сейчас же одеться, найти белосвятейшество кассиопия и сдать ему паршивца с потрохами, пока я сама не стала куклой колдуна. Отрывая ладони от перил, с сомнением смотрю на голубые точки, куда воткнулись шипы.

«Думай, Виола, думай».

Вот только в Манчтурии убийство их любимого наследника воспримут поводом к объявлению войны. И тогда можно забыть о том, чтобы уладить конфликт без меча. Сложно, как же сложно… Отчаянно хочется с кем-то поговорить откровенно, но это слишком большая роскошь для кронпринцессы. Отцу нельзя знать о произошедшем, сёстры глупы как пробки, да и доверия отпрыскам Глиенны никакого. Лорд Белларский, старый учитель? В мудрости своей посоветует подстроить тихую и якобы случайную смерть Анвара, но вряд ли в это поверит герцог Иглейский, а то и сам встанет на сторону бунтовщиков – неизбежная гражданская война. Выговориться Маисе тоже плохой вариант: ещё принимая её на службу я обещала ей безопасность от своего фаворитизма. Мы намеренно подчеркиваем наши положения в разговорах, пусть и питаем друг к другу дружеские чувства. Стоит хоть кому-то при дворе подумать, что дочка мелкого барона имеет влияние на кронпринцессу – и ей конец. Остаётся только один человек в моём окружении, с кем можно не бояться говорить прямо. Пусть не вдаваясь в подробности, в которых ему всё равно не разобраться, но отдохнуть в обществе Эда кажется удачной мыслью. Заодно и разомнусь.

Не теряя времени, я возвращаюсь в комнату и после быстрого утреннего туалета и завтрака собираюсь на задний двор. Помогая мне облачиться во всё те же привычные ботфорты, кожаные штаны и лёгкую мятно-зелёную блузу, Маиса бросает на меня вопросительные взгляды, но я упорно молчу. Ей же лучше, если она ничего не будет знать. И всё же есть тот, в ком никто и никогда не заподозрит моего друга. Едва вырвавшись из плена каменных сводов замка, уже ощущаю, как становится легче дышать. За конюшнями расстилается просторный луг, поросший горечавкой и васильками, а там и дальние ворота, через которые обычно в резиденцию короля везут обозы с поставками. Да, когда-то далёкие предки построили себе дом именно так, чтобы обеспечить представителям династии пути отхода в случае нападения: правда, таких серьёзных войн Афлен не знал со времён Тритийского переворота, того самого, который вернул власть в руки людей.

Ещё на подходе к загону вижу, как Эдсель выгоняет пастись лошадей, среди которых возвышается и гордая Шитка.

– Доброго утра, ваше вашество, – широко и кривозубо улыбается он. Такое приветствие означает, что кроме нас тут никого нет, и затопленный солнцем луг свободен не только для разминки, но и для разговора без чужих ушей. Чудесно.

– Привет, Эд, – щурясь от ярких лучей, киваю я ему. С нетерпением подбегаю к Шитке и поглаживаю её ровную белую гриву, так похожую на мои собственные волосы, сейчас заплетённые в косу. Подруга встречает одобрительным пыхтением, а когда я выуживаю из кармана кусочек оставшегося с завтрака сахара, она собирает его с ладони тёплыми губами. – Моя красавица…

– Ты что-то сегодня с первыми петухами бежишь, не терпится подубасить столбы? – шлепком по крупу отправив последнего коня пастись, Эд прикрывает ворота загона. Его разношенные до неприличия сапоги гулко хлопают по песку.

– Да, знаешь, есть повод выпустить пар. Отец снова пихает меня замуж, и сам не понимает, за кого.

Я морщусь, поймав озорной взгляд карих глаз. Для кого бестолковый конюх и простолюдин, а мне Эд давно вроде худосочного младшего брата, которого никто не смог бы заподозрить в дурном. Кому в здравом уме придёт мысль, что кронпринцесса дружит с парнем, от которого постоянно несёт сеном и навозом?

Он звонко хохочет, пока Шитка скачет к другим лошадям, чтобы пощипать траву. Сплюнув через плечо, Эд достаёт из кармана грязных штанов бандану и подвязывает торчащие в полном хаосе пшеничные кудри. Я одобрительно хмыкаю: похоже, он готов немного размяться. Вытаскиваю из кармана жилета и натягиваю перчатки, а затем первая подхватываю один из прислонённых к забору деревянных шестов.

– Слышал-слышал, ваше вашество. Уже готовлюсь отведать свадебного пирога! – Эд наклоняется, зачерпнув горсть песка из-под сапог, растирает его в ладонях и ловит брошенный ему второй шест.

– Не дождёшься!

Первый же мой пробный замах он легко парирует. Перестук встречающегося дерева тарабанит в уши с каждым новым ударом. Мы ускоряемся, кружа возле забора, и я чувствую, как с каждым замахом онемевшее тело наполняется теплом. В корпус – мимо, пригнуться от попытки дать мне шестом в затылок, выпад в ноги, перекат, пачкаясь в песке. Эд ловко уклоняется и игриво шлёпает краем шеста по моей ягодице, намекая на слабое место в обороне.

– Не отставляй зад, цыплёнок! – Широкая, наглая ухмылка быстро стирается, когда я упираю шест в песок и, держась за опору, выполняю подсечку. На этот раз успешно.

– Не развевай рот!

Довольная манёвром и кряхтением рухнувшего Эда, вновь вскидываю шест, но добить противника не выходит – палки снова сталкиваются в сопротивлении. Ловлю искры в карих глазах и сама едва сдерживаю улыбку: вот теперь я жива. Когда гудят от напряжения руки, а запущенная кровь пульсирует в виске.

И тут резкий, неожиданный свист разрезает воздух. В мой шест с треском влетает стрела, выбивая его из ладоней, и по пальцам уходит болезненная вибрация. Успеваю лишь глухо охнуть от потрясения.

– Кхорры раздери! – вскрикивает Эд, а на его лицо сыплется деревянная труха.

Отпрянув, вскидываю голову, ищу невидимого врага. Руки дрожат. А через луг на вороном коне приближается всадник, от одного вида которого я замираю в боевой стойке с полусогнутыми коленями. Анвар уверенно держится в седле с аристократично ровной спиной, демонстрирующий гордый разворот плеч под небрежной чёрной рубахой, а в свете солнца тёмная кожа лица отливает топлёным шоколадом.

– Хороший бой, Ваше Высочество, – криво усмехается он, преодолев разделявшее нас расстояние. Убирает за спину лук и окидывает меня насмешливым взглядом. – Только если бы это было поле битвы, вы были бы уже мертвы. Стрела бы давно пронзила голову.

– Это была разминка! И нечего было вмешиваться, граф. За то, что вы посягнули на мою жизнь, вас уже можно пригласить постоять пару дней в колодках на площади, – шиплю я, подавая руку шокированному Эду, все еще валяющемуся на песке.

Тот бросает на меня опасливый взгляд – мол, стоит ли показывать дружеские отношения при свидетеле – но мне откровенно плевать, что Анвар подумает. Он уже фактически видел меня в неглиже и лакал мою кровь. Факт, что я вдобавок якшаюсь со слугами, хуже не сделает: тем более, если учесть, что одно моё слово будет стоить ему головы. Эд принимает руку и встаёт, отряхивая рубаху от пыли.

– Поверьте, эта стрела не могла задеть даже вашего волоска. Я очень меткий лучник, – за самодовольный тон хочется поднять то, что осталось от шеста, и метнуть графу в лоб как копьё. Я мельком смотрю на сломанные палки и примечаю среди щепок стрелу с блестящим чёрным оперением. Ха, меткий лучник? Или попросту шарлатан? Что там вчера он говорил про подчиняющуюся верёвку…

– А ещё лишённый скромности и такта. Эд, подведи, пожалуйста, Шитку, хочу прогуляться где-нибудь подальше отсюда.

– Не вопрос.

Он растерянно кивает, даже не добавив привычной шутки или сарказма. Переводит задумчивый взгляд с меня на Анвара и топает вперёд, переливчатым свистом подзывая лошадь.

– Как же вы стремитесь избежать моего общества. Я вам настолько противен?

Напускное безразличие в голосе нисколько меня не обманывает. И, пока не замечает Эд, занятый седлом и подпругой, я поднимаю стрелу и рассматриваю оперение на свет. Будто масляное. Потерев его пальцами, ехидно усмехаюсь – стойкий запах пряного эфира добирается до носа. С прищуром смотрю на графа, подмечая закатанные рукава рубахи, обнажающие тёмные предплечья: как я и предполагала, шрам от ожога сходит на нет чуть дальше уровня запястья. Серебряная пряжка ремня норовит ослепить, а кольцом пристёгнутая к нему узкая кожаная плеть неясного назначения вызывает острое любопытство. И я начинаю презирать себя за то, что готова любоваться этой тёмной фигурой дальше, потому что в седле граф Эгертон будто родился. С усилием собираю мысли в кучу.

– Мне противна ложь. Не пытайтесь меня убедить, что для выстрела вам вообще нужен лук. – Брезгливо отбрасываю стрелу и демонстративно отряхиваю ладони.

– Вы быстро учитесь, принцесса. Но лук мне нужен затем же, зачем вам приходится биться с конюхом палками. Вы знаете, что это такое – изображать нормальность. В вашем случае и вовсе – изображать жизнь…

– Хватит! – резко одёргиваю его я, отворачиваясь и выхватывая у подошедшего Эда поводья. – Вы хотели ответ: так вот, можете сегодня же возвращаться домой. Брака не будет.

Решительно запрыгнув в седло, устраиваюсь удобнее и коротко глажу шею Шитки, которая уже бьёт копытом в ожидании прогулки. Больше не жду и не сдерживаю её: она сама знает, что нам нужно. Бодрой рысью лошадь несёт нас через луг, к дальним воротам, за пределы королевского двора. На свободу от обязательств и титула, от сплетен и политики, от лезущих в чужую постель носов и графов…

Но насладиться мигом спокойствия не удаётся: за спиной слышится азартное ржание вороного коня, и я с раздражением оборачиваюсь.

– Мне кажется, желание побыть одной было предельно ясным!

– Ты сама не знаешь, чего хочешь. Может, ты и привыкла, что перед кронпринцессой стелются все мужчины, но когда отказываешь уроженцу Манчтурии, то фактически бросаешь ему вызов. – Анвар широко улыбается, и от хищного проблеска в его взгляде я нервно сглатываю, сильней сжимая ногами лошадиные бока.

Его вороной с легкостью догоняет мою Шитку, будто подстраиваясь под её шаг. Впереди распахнутые железные ворота и безликие серые стражи, так что я выпрямляю спину и делаю независимый вид, будто прогулка с графом и правда запланирована. Что ж, когда отцу донесут об этом, он будет безмерно рад.

– Требую одно важное уточнение, – едва только стражи оказываются позади, а кони ступают на пыльную тропу к полям, яростно шепчу: – Отказ не уроженцу Манчтурии. А магу. Допускаю, что ты прав относительно моей матери, но это не значит, что я теперь обязана положить собственную жизнь на то, чтобы добиться равенства для отверженных еретиков…

– Вот только это не твоя жизнь. Это жизнь леди Эббет, отданная тебе взаймы. И ты кое-что должна магии, не считаешь? Например, последние двадцать лет.

– В таком случае, ты должен мне уже за то, что к тебе ещё ночью не ворвались жрецы. Между прочим, я всё ещё не исключаю такой возможности: не уедешь из Велории с миром, значит, из тебя сделают кабана на вертеле.

Я гордо вздёргиваю подбородок, надеясь, что взгляд на Анвара выходит достаточно жёстким. Мерно стучат копыта Шитки и его коня, спокойно плетущихся по пыльной тропе, и я понимаю, что рада возможности говорить наедине. Предельно честно и без светской вежливости. Мне редко такое перепадает.

– О, принцесса решила показать свою силу. – Кажется, мои слова Анвара только веселят, в прозрачных газах играют солнечные блики, от которых вдруг становится немного неловко. – Громкие ультиматумы, задранный нос. Уж не знаю, как у дохлятины может быть столько характера…

– Я не дохлятина!

– Да, благодаря магии, которую тебя учили ненавидеть. Но неужели ты никогда не думала, сколько пользы она могла бы принести людям? Сколько болезней излечить, сколько бед предотвратить?

– А вдобавок захватить власть и снова угнетать народ. Я знаю историю, и знаю, к чему приводит, когда у горстки привилегированных людишек появляется возможность управлять чьей-то жизнью и смертью. Древние короли на этом и попались в сети колдунов: одному надо было спасти умирающее дитя, второму – излечить жену, третьему – выиграть войну… Магия травит умы, даёт соблазн лёгкого выхода из любого тупика. А в результате одни становятся вечными рабами других, причём сами этого не сознают.

Жду от Анвара протеста, жарких убеждений в моей неправоте, но он почему-то задумчиво молчит, и эта тишина даёт мне возможность насладиться видом. Изогнутая тропа впереди уходит к зеленеющим ржаным полям, вдалеке слышится журчание ручья, к которому я всегда вожу Шитку на водопой на обратном пути. Шелестят на ветру листья стройных осин в молодом лесу справа от дороги, и звонко кричит пустельга. Глубоко вдыхаю, едва сдерживая желание подстегнуть лошадь и помчать навстречу солнечным лучам.

– Ты права, и признаться, мне нравится, что ты действительно понимаешь, к чему ведёт бесконтрольная магия, – вдруг нарушает молчание низкий голос Анвара, и я искоса смотрю на него, выискивая следы лжи. Меняет кнут на пряник? – Но ты не знаешь ничего ни о природе магии, ни о том, что я пытаюсь тебе предложить. Я не безумец, не желаю новой бойни вроде Тритийского переворота, и уверен, твоя мать тоже не этого хотела. Равенство, самое обычное право на жизнь…

– Какое равенство может быть, если у одних есть магическая сила, а у других её нет?

– Но ведь не истреблять же целый пласт населения лишь за их непохожесть на других. В таком случае, почему же с народом Манчтурии белокожие научились уживаться? Да, о полной терпимости и речи нет, ты сама это наглядно продемонстрировала вчера. Но наш брак стал бы ступенькой и в этом деле.

– И для тебя это просто ступенька. Я – ступенька на пути в лучшее будущее для кого-то ещё: твоего народа, магов… Способ получить власть и влияние. А тебе самому хочется прожить жизнь рядом с… не живой? – резко прикусываю язык. Понятия не имею, почему из меня посыпались столь откровенные вопросы, но от страха, что мой секрет в итоге прервёт династию, я не раз просыпалась среди ночи.

– Глупая. Это для тебя все остальные женихи будут хуже мертвяков, – усмехнувшись, Анвар подстёгивает коня, и тот послушно вырывается вперёд, набирая ход. – Догоняй, принцесса: хочу тебе кое-что показать!

Мне ничего не остаётся, кроме как лёгким шлепком поводьев отправить Шитку за ним. Не могу толком сосредоточиться, потому как взгляд упирается в колчан со стрелами за спиной Анвара. Он и впрямь может запустить их лишь желанием? На что вообще способна магия и что ей для этого нужно? Я не задавалась такими вопросами раньше, целиком полагаясь на знания жрецов, но теперь отчаянно хочется защититься от любой возможной угрозы.

Не сразу, но через ещё несколько мгновений галопа позади чёрного всадника приходит понимание, что я его боюсь. Боюсь неизвестности, рождённой незнанием. Единственный способ уничтожить этот страх, сжимающий грудь и пульсирующий в стискивающих поводья пальцах – завладеть достоверными сведениями. Так что упорно давлю в себе желание нагнать Анвара и мчу только вполсилы. Пусть чувствует себя ведущим.

Он сворачивает на едва заметную среди колосьев ржи тропинку к ручью, так уверенно, будто уже бывал в этих краях и вполне их изучил. С подозрением прищурившись, следую за ним, пока вороной проходит мимо зарослей ивы, а цокот становится звонче из-за отлетающих от копыт мелких камней. Спешившись, Анвар спрыгивает на землю, а колчан и лук вешает на ближайшую ветку.

– Ты не привязываешь коня? – удивлённо задираю я бровь, потому как он спокойно и бесшумно ступает к ручью, оставив поводья свободно болтаться на отливающей угольным блеском лошадиной шее.

– Связывать друга как-то невежливо, не находишь? Цивалу я доверяю полностью. – Снисходительно хмыкает Анвар, даже не оглянувшись на меня.

И впрямь, его конь неспешно отходит к пятачку редкой прибрежной травы и никуда не стремится ускакать. Вдохнув пахнущий илом воздух, спрыгиваю с Шитки и всё же привязываю её к кусту цветущей бузины неподалёку: да, с её-то резким нравом надеяться на подобную покорность не приходится. Пока я снимаю перчатки и глажу по белой гриве, Анвар садится прямо на гальку, скрестив ноги.

Кажется, не только у меня вдали от пышных бальных залов просыпаются плебейские замашки.

– Что ты хотел мне показать? – стараюсь добавить в тон безразличия, откидывая на спину косу.

Он будто и не слышит вопроса, лениво поднимает руку – и тут привязанная кольцом к ремню брюк кожаная плеть приходит в движение. Я машинально тянусь к припрятанному в ботфорте ножу, но превратившаяся в юркую чёрную змейку плеть проносится мимо меня прямо по воздуху, а затем скрывается в седельной сумке Цивала. Миг – и она снова снаружи, только на конце у неё потёртая курительная трубка. Нервно сглатываю, пока этот магический «слуга» несётся к изуродованной ожогом руке Анвара, а затем снова сворачивается и повисает в кольце на ремне.

– Отлично. Очень наглядно. Мне сразу расхотелось звать на помощь жрецов – лучше я сама перережу тебе горло и спихну тело в ручей, – попытка прикрыть страх перед магией угрозами проваливается сразу, потому что голос напряжённо звенит. Неуютные мурашки прокатывают по позвонкам, а внутренности стягиваются узлом.

– Я пытаюсь показать тебе не свои возможности. Но если будешь стоять так далеко, то ничего не увидишь. К тому же, не пытайся меня убедить, что хоть кого-то убила за свою жизнь.

– Сомневаешься в моей решительности?

– Нет. Твоя кровь рассказала о тебе куда больше, чем ты можешь представить. А убийство всегда оставляет следы, – невозмутимо пояснив, Анвар зажимает губами мундштук и берёт два ближайших сухих камня. Стукнув ими друг о друга, кажется, без малейшего усилия выбивает искру, которая послушно залетает в трубку – впервые воочию вижу такой способ добычи огня, о котором лишь читала летописи.

– А воздействовать на кого-то без его согласия, значит, не преступление? Травить какими-то порошками, заявляться в чужие спальни и привязывать, как тушу кролика. Одного не пойму: разве не проще было бы опоить меня чем-то вроде приворотного зелья? И я бы уже носилась по замку, счастливо хихикая и готовясь к свадьбе.

Ничего не могу поделать со своим страхом – вдруг именно так он и поступит в итоге? Ему надоест играть, и он попросту сам возьмёт желаемое, отобрав у меня предоставленный отцом выбор. Но Анвар укоризненно качает головой и струёй выдыхает дым:

– Ты плохо слушала вчера, Виола. Не существует никаких приворотных зелий, разве что у ярмарочных шарлатанов. Настоящая магия не может воздействовать на разум и чувства, только на тело.

– Значит, ты не можешь подчинить мою волю, а мама не околдовывала отца?

От его слов становится намного легче, и колкий страх понемногу отпускает замёрзшие пальцы. Сложив руки на груди, я жду ту необходимую кроху деталей, которые позволят приблизиться к нему без опаски быть надкушенной снова… или съеденной живьём.

– Нет, этого не могло быть. Думаю, пока Эббет его лечила, он и впрямь её полюбил. Скорее всего, он и не знал о её силе. Что же до её чувств… тут можно только догадываться о правде.

В воздухе возникает плотная завеса от его трубки, и почему-то дым не спешит улететь с дуновением прохладного ветра. Напротив, пока Анвар говорит, между делом поднося мундштук ко рту, повисший над ручьём туман становится гуще. Пахнет табаком и терпкими пряностями, щекочущими горло – похоже на кардамон. Несмело подхожу ближе и сажусь на холодную гальку, обнимая колени. Что я интуитивно распознаю в ровном обволакивающем тоне разговора, так это подкупающую честность. Со мной, и правда, слишком редко говорят настолько открыто. И тут дымка сжимается в движущиеся фигуры, заставляя пульс беспокойно участиться.

– Что это?

– Просто небольшая игра. Но очень наглядная. Смотри.

Отложив трубку на камни, Анвар снова поднимает правую руку, и его пальцы словно листают невидимую мне книгу, а завеса впереди превращается в чёткие сцены, как в театре, только вместо актёров и декораций – облачка сизого дыма. Легко различаю отцовский трон с его гербом в виде пасти барса и плетьми роз. Он пуст, и маленькие фигурки перед ним бегают в хаотичном порядке. Пятеро людей у самого подножия трона загребают монеты из общей кучи и кладут в свой мешок.

– Это то, как видят центральную власть в Манчтурии, – тихо комментирует Анвар созданные им образы. – Уже много лет король не занимается делами сам, переложив всё на палату преторов. И пока на его уме одни только пиршества, казнокрады заполняют собственные карманы. На людей всем давно наплевать, и мой народ справедливо не хочет платить подать в общую казну, когда можно вовсе стать отдельным государством, не терпеть ни унижений, ни воровства. Этим людям нужен сильный лидер – и прости, Виола, но твой отец давно не может даже закинуть разжиревший зад в седло и взять командование, посылая вместо себя девчонку. А слова моего отца на них перестали действовать, потому что полны одних обещаний, что когда-нибудь станет лучше. Лучше не становится. Мы всё ещё отребья на границах, наши люди всё ещё гибнут в постоянной борьбе с набегами волайских племён.

Картинки меняются вслед за его словами, и я вижу бесконечную гладь пустыни и идущие в песках бои. Крошечные фигурки воинов в форменных кителях Афлена падают, сражённые копьями и изогнутыми трезубцами. С застывшим сердцем понимаю, что это не просто спектакль, а часть реальности. Возможно, даже воспоминаний самого Анвара. А ещё сознаю, почему отец отказывается посылать меня в Манчтурию. Потому что от этих барханов до безвременья и челюстей Харуна – один шаг.

– Я здесь, чтобы это прекратить. И совсем не ожидал вдобавок получить шанс исправить то, что творится с магами. Магия опасна именно из-за того, что детей не обучают ею управлять. В большинстве случаев родители пытаются скрыть дар своего ребёнка, вынуждают подавлять его, и это заканчивается плачевно…

В дыму появляется новый силуэт, стирая прочие – растрёпанная девочка со связанными руками, пытающаяся освободиться. Она дёргается всё яростней, пока верёвка не вспыхивает, но вместе с ней загорается и всё пространство вокруг, затягивая её в столп огня. Я кусаю губы, крепче прижимаю колени к груди. Мне всё меньше нравится происходящее, особенно потому что я и сама помню леди с рыжими волосами и знаю, сколько смертей тянется за священным запретом колдовства.

– Силу нельзя сдерживать. Это всё равно, что пытаться руками остановить течение реки. А главное, это бесконечно глупо, ведь только представь, сколько можно было бы сделать, если построить лодку и поплыть по этому течению. Не оставлять таких детей на произвол жрецов и не пытаться растить магов как людей, а сделать для них школы, контролировать взросление, направлять и воспитывать вечную благодарность короне. Выращивать из них мастерских лекарей, изобретателей, алхимиков…

– …и воинов, – решаюсь полушёпотом вставить я свою лепту, пока передо мной разворачиваются в дымке упоительные образы из сидящих в учебном классе детей и учителя, подозрительно похожего на самого графа. – Я вижу эти перспективы, Анвар. Ты сам сегодня мне их показал своей стрелой. Это элитная армия, способная на такое, что обычной не снилось.

Задумчиво смотрю сквозь туман на чистую воду ручья, через которую видно каменистое дно. Провожаю взглядом пролетевшую мимо стрекозу с переливающимися всеми оттенками синего и зелёного крыльями. Ёжусь не то прохлады, царящей в тени, не то от сложного разговора и мелькающих перед глазами картин.

– Пусть так: она будет настолько малочисленна, что бойца-мага сможет себе позволить лишь корона и герцоги из числа Пятерых, – невозмутимо продолжает Анвар. – Личная охрана самых важных людей Афлена – тоже отличный способ применения магии. Но всё же она завязана на близости к природе, и нужно учить одарённых детей разбираться в травах, готовить снадобья и тянуть за правильные нити… Маг от рождения видит и слышит мир иначе. И без наставника не сможет этим управлять. Большинство детей попадает к жрецам после младенческого крика, который через звук производит первое колдовство. Кто-то просто оглушает окружающих на пару часов, а кто-то подзывает животных и птиц. Мой крик задувал все свечи в комнате, – заканчивает он шёпотом и рассеянно мотает головой, будто пытается вытряхнуть ненужное воспоминание. Надо же, впервые вижу его почти смущённым. Шумно прочистив горло, он проводит ладонью по воздуху, представляя мне следующую картинку в дыму.

Тот же трон, только теперь на нём очевидно женский силуэт в короне. Не сразу понимаю, что это я – та же коса и худощавое тело. Исчезли казнокрады, и все люди перед правителем покорно преклонили колени. Я вздрагиваю от нового дуновения ветра со стороны ручья и нервно оглядываюсь на лошадей, безразлично щиплющих траву позади нас.

– Что ты пытаешься мне предложить? Переворот? – шепчу, скосив на Анвара беспокойный взгляд.

– Свободу. То, что ты так хочешь: королева вольна будет обустроить своё правление так, как пожелает. Захочешь – введёшь моду на кожаные штаны вместо бальных платьев. А хочешь – и балов больше не будет вовсе, никаких пустых трат на реки вина. Но главное то, что ты можешь войти в легенды как королева, которая остановит казни. Просветит народ о пользе сил природы и начнёт новую эпоху, ведь теперь служить будут маги, а не наоборот. У тебя будет самая мощная армия континента и самые лучшие лекари, которым подвластно остановить эпидемию любой хвори. А ещё у тебя буду я. – Возле трона из дымки рисуется тёмная фигура, похожая на покорного стража.

– И как же связан наш возможный брак с моей коронацией? – недоверчиво хмыкаю я. – Мне не обязательно выходить за тебя, чтобы стать королевой. Нужно просто подождать.

– Уточню: я могу привести тебя ко всему этому уже сейчас. Не через десяток лет, когда старого короля добьёт вино или истеричная жёнушка, а ты уже давно увянешь без дела и растеряешь весь интерес к политике и к собственному неполноценному существованию. Безвкусная жизнь уничтожит душу очень быстро, поверь, – Анвар щёлкает пальцами, и дым перед нами наконец-то исчезает вместе с ароматом пряного кардамона. Вздрагиваю всем телом, зябко растирая замёрзшие плечи.

– Если ты думаешь, что я стану плести заговор против собственного отца ради этого мифического светлого будущего для всех…

– Тебе не нужно ничего плести. За тебя уже всё сделали тысячу солнц назад. Что ты знаешь о праве Ятиха?

Он подвигается и садится напротив меня, явно намереваясь поймать взгляд, но я упорно смотрю поверх его плеча на бегущую в ручье воду и напряжённо молчу. Надеюсь, он это не всерьёз? Нужно заткнуть уши, но вместо этого глухо выдаю, как на лекции:

– Кронпринц Ятих, живший ещё до Тритийского переворота, пожелал стать королём, не дожидаясь смерти выжившего из ума отца. Ну, либо главный придворный маг пожелал узаконить рокировку правителя… Ятих вызвал короля на поединок и победил, силой отняв корону тирана, – с трудом сглотнув, воспроизвожу я строчки из летописей. – А получив власть, закрепил в своде законов право любого половозрелого старшего наследника династии сделать то же самое, если его поддерживает палата преторов и признаёт неспособность действующего короля к эффективному правлению – выдвигает вотум недоверия. Дабы молодой крови не приходилось ждать естественной смерти полубезумных и больных стариков, пока страна приходит в упадок. С тех пор правом Ятиха пользовались всего трижды, и два из них король оставался жив после поединка и спокойно старился вдали от трона…

– Умная девочка. Что же мешает тебе взять власть в свои руки?

– Как минимум то, что я не опозорю отца таким образом. К тому же, ещё ни разу правом Ятиха не пользовалась женщина. Вдобавок, одобрения преторов я ни за что не получу, ведь их вполне устраивает неограниченная свобода для управления Афленом.

Лишь представив, как зайдётся хохотом на такое предложение лорд Белларский, я уже мечтаю прекратить неловкий разговор. Но как же, болотные духи, это соблазнительно. В голове прочно сидит нарисованная Анваром картинка с молодой королевой на троне, сильной и уверенно ведущей Афлен в просвещенное будущее, которую будет обожать народ за то, что избавила всех от костров жрецов Сантарры. Спешно моргаю, заставляя себя сфокусироваться на лице искусителя перед собой.

– А теперь представь: как преторы посмеют отказать, если на нашем браке будет держаться мир в Манчтурии, если это ты станешь залогом спокойных границ? – вновь по-птичьи наклонив вбок голову, криво улыбается Анвар, и напрочь вышибает воздух из груди озорным блеском глаз. – Виола, тебе нужно дать всего одно согласие и выйти за меня. Считай это моим условием: я не хочу, чтобы из моего собственного потрясающего плана меня же выкинули за ненадобностью. И вместе мы поведём страну в новый мир.

– Этот план безумен с первой до последней строчки, – не в силах разорвать долгий зрительный контакт, лепечу я совершенно не так твёрдо, как должно в моём положении.

– Значит, мёртвая принцесса связалась с безумным колдуном. Неплохой тандем, правда? Он даст тебе всё, чего бы ты хотела, и намного больше.

Он решительно прищуривается и тянет обезображенную руку к моему лицу, но я непроизвольно отшатываюсь. Как от любого лишнего касания, потому что непривычные к холоду моего тела люди только раздражают своей реакцией.

«Почему вы такая холодная?».

«Вы замёрзли, миледи?».

«Святая Сантарра, да ваша кожа – чистый лёд!».

– Ты меня боишься? – испытующий взгляд Анвара поселяет трепет в самом животе, и я выпрямляюсь, привычно сводя лопатки и гордо поднимая подбородок.

– Вот ещё, – вряд ли удалось фыркнуть достаточно небрежно. Потому что да: почти неосознанно я всё ещё боюсь его близости и исходящего от него терпкого смолистого запаха. Если он не лжёт, то и вчерашние, и нынешние реакции… мои собственные, а не наколдованные им. И это страшно сознавать.

– Демонстрация не закончилась. Я ещё не показал последний аргумент в свою пользу. – В прозрачной радужке на миг вспыхивает чёрная искра, когда Анвар всё же дотягивается кончиками пальцев до моей скулы, и я зажмуриваюсь, чтобы не видеть отвращение, которое непременно исказит его лицо. – Да не трясись ты так. Виола, я обещаю больше не кусаться… если сама не вынудишь.

Долгий выдох, не решаясь открыть глаза, пока невесомое прикосновение пальцев становится смелей. Понемногу вся пахнущая смолой ладонь приникает к коже, отчаянно тёплая, до мелкого покалывания. Шершавая. Совсем не те изнеженные руки аристократов, которые меня окружают день ото дня. Веки дрожат, когда я всё же поднимаю их и только сейчас замечаю, как сильно сжаты мои кулаки от напряжения.

Осторожность каждого движения. Невесомое благоговение во взгляде, и ни крохи брезгливости. Громко сглатываю, а тёплые пальцы Анвара проходятся нежным пёрышком по моей щеке, очерчивают линию подбородка, и только после этого отрываются от лица, вспыхнувшего румянцем проснувшейся жизни. Всегда ледяное, сейчас оно практически горит – не как вчера, тем противоестественным огнём, а стойким и ровным фитилём свечи в самом нутре. Искрами по коже.

– Что это было? – мой вопрос почти не слышен за звуками бегущей в ручье воды.

– Это магия в твоём теле отзывается на мою. Видишь: для меня не страшно делить ложе с мёртвой, потому что рядом со мной ты будешь живее всех живых, – он вдруг замирает, испытующе глядя на меня, явно ожидая реакции.

И к собственному стыду, я окончательно теряюсь, вообще не представляя, что должна отвечать. Всё смешивается в вихрь противоречий.

Было приятно?

Да. Безусловно.

Страшно? Ещё бы! Краем сознания я не могу упускать из виду мысль, что один взмах этой же обезоруживающе ласковой руки может отправить чёрную удавку на мою шею. И эти чувства будто инеем покрыты волнением, дрожью в животе, азартом…

Болотные духи, я и впрямь ощущаю себя игроком в шахматы, который предвкушает первый ход и складывает в голове план захвата чужой королевы. Хм, а ведь даже в шахматах при королеве есть верный ферзь. Нет, нет, нет, не может быть, чтобы я всерьёз допускала такие мысли! Это же измена. Предательство собственной семьи, о котором я посмела задуматься.

А есть ли она у меня, эта семья…

– В этом дыму что-то было, да? Ты снова пытаешься повлиять на меня? – почти с надеждой спрашиваю я, на что Анвар закатывает глаза.

– Ну вот, снова я виноват. Виола, я не могу забраться в твою голову и разложить там всё так, как мне хочется… Хотя согласен, есть в этом большое упущение, – его хищная улыбка и безо всякой магии сжимает где-то под рёбрами комок. – Я рассказал тебе всё, теперь решение за тобой. Буду ждать его до завтрашнего рассвета, но если ты снова откажешь, то утром я отправлюсь домой. Война не ждёт, кровь за корону кому-то надо проливать. – Будто поставив чёткую точку в этом разговоре, Анвар забирает с камней трубку, легко поднимается и протягивает мне руку.

Смятение. Сомнения. Категоричное бегство от прямого взгляда. Он терпеливо ждёт, пока я делаю два глубоких вдоха, а затем всё же принимаю его ладонь и встаю с твёрдой гальки. Его пальцы всё такие же тёплые, и это тепло мягкой волной уходит вверх по предплечью.

– Я для тебя не холодная? – всё же решаюсь спросить, с уколом сожаления разрывая контакт наших рук.

– Разве что изнутри.