5. Обещание

Совершеннолетие может ничего не значить для простолюдина, но для человека с титулом это большой день. Пережив детство, умудрившись не скончаться от чахотки, холеры или сломанной шеи, наследник вступает в полные права. Это пышный праздник, на котором дарят любые подарки, какие пожелает счастливец; день исполнения каждой прихоти. Иви через пару лет наверняка затребует сундуки драгоценных безделиц – будто сейчас её комната не ломится от всякого добра. Таиса в прошлом году устроила сущий кошмар из бала с ряжеными, где мужчинам полагалось одеться в платья, а дамам – в военные кителя. Сдаётся, сестре просто кажется, что в таком виде она выглядит стройней.

Я в свои семнадцать попросила у отца лишь большой медный ключ, о котором и знать не должна. Помню, как он удивился, что я вообще осведомлена о крохотной потайной комнатушке, прилегающей к залу заседаний палаты преторов. Комнатушке с тончайшими стенами и слуховым окном, где монарх может тайно слушать всё происходящее, не выдавая присутствия. Ключ мне выдали – столь пыльный, что ясно: сам отец давно забыл о такой возможности.

Три года назад я своими руками отмыла крошащиеся от времени каменные полы, собрала паутину с желтоватых стен и даже притащила табурет. Ключ же теперь хранится в ящике моего стола и достаётся каждую седмицу вместе с листком пергамента для заметок, чернилами и пером. Я хочу стать хорошим правителем, а значит, должна знать абсолютно всё, что происходит в Афлене и о чём говорят преторы. Сегодняшний день не исключение, тем более любопытно, какого мнения придерживаются первые люди страны относительно состоявшейся пять дней назад помолвки кронпринцессы.

То были дикие, сумбурные дни. Из-за непростой обстановки свадьбу решили не откладывать и провести все формальные обряды как можно скорее. От меня всё время что-то требовалось: то снять мерки на два платья, то выбрать ткани для скатертей, то прорепетировать клятву, то отобрать музыкантов и шутов. Кухарка Дизелла вовсе приклеилась ко мне навязчивым хвостом, умоляя утвердить блюда – будто я могу что-то понять в запечённых сомах и жареных молочных поросятах. От одних упоминаний блюд животного происхождения меня начинало нещадно мутить. Отец вместе с Глиенной трижды переписал список гостей на пир и всё пытался разжечь во мне желание самой рассадить народ, но сил изображать интерес не осталось.

Никто, ни одна душа даже не понимает, какое испытание впереди.

Хотя нет, кое-кто прекрасно представляет мои опасения, но Анвара в эти дни я видела разве что мельком. Кажется, предсвадебная суета давит и на него. Не скажу, что успела соскучиться по его обществу, но всё же ужасно интересно, куда он пропадает и чем занят. Сейчас же и эти мысли уходят на второй план. На старом табурете в комнатушке, где и вдвоём было бы тесно, чувствую себя удивительно правильно. Вот моё место, а совсем не среди тряпок, роз и ювелиров, наперебой предлагающих камни для ожерелья.

– Думаю, всем нам известна повестка сегодняшнего собрания, – доносится знакомый, размеренный лекторский голос бывшего учителя и почти что друга среди преторов – лорда казны и торговли Родерика Белларского. – Грядущая свадьба. Наверняка все успели составить мнение на этот счёт, но первым хочется выслушать ленегата Его Величества.

В лёгком волнении закусываю губу и выпрямляю спину: мне тоже для начала не терпится узнать, как повлияла новость на восстание в Манчтурии, достигнута ли главная цель. Кому как не командующему войсками, бывалому и прославленному победами ленегату Нэтлиану это знать. Даже не видя его, слышу, как он кряхтит в свои легендарные седые усищи.

– Только утром получил сокола из чёрного гарнизона. Бойцов очень это дело воодушевило, а главным бунтовщикам стало нечем крыть: раз сын их лорда становится членом династии, то и им следует подчиняться короне. Сбрасывать с трона Иглейского никто не собирался изначально, семья герцога пользуется безусловным уважением людей. В Диндоге и Сахетии бунтовщики сложили оружие. В пограничье же пока неспокойно, но думаю, если зараза покидает столицу Манчтурии, то и до окраин…

– Уж не думаете ли вы, уважаемый ленегат, что этот маленький шаг чести, на который сподобилась династия, так легко вернёт нам мир и защиту от волайских племён? – откровенно ехидно перебивает его своим скрежетом старуха Мэнис Лидианская, от чего я нервно дёргаюсь, сминая подол платья.

Вот из-за таких преторов вся идея о вотуме может пойти на съеденье псам. Глоссарий короля, иначе сказать – главный переговорщик, дипломат и представитель отца как перед народом Афлена, так и на международном поле, эта леди может заткнуть любого одним только взглядом исподлобья. Даже не сомневаюсь, что её маленькие крысы-доносчики снуют по замку как у себя дома и рассказывают ей всё вплоть до того, какой рукой я подтираюсь.

– Кажется, у вас иное мнение на этот счёт? Что слышно в народе?

– Как и всегда: треть недовольна браком будущей королевы с нечистым родом, треть надеется на лучшее… а треть ждёт раздачи угощений в день празднества и жаждет увидеть акробатов с островов, – хмыкает Мэнис, и до моих ушей долетает стук её костлявых пальцев по столу.

А ещё противный шорох где-то неподалёку: похоже, в стенах моего убежища хватает живности. С лёгким отвращением поджимаю ледяные ноги, надеясь, что по ним не пробежит паук, и прислушиваюсь к вредной старухе дальше.

– Я же считаю, что брак на пользу, но в долгосрочной перспективе. Эту болезную воблу, которая по общему несчастью когда-нибудь усядется на трон, стоит укрепить союзом с умным и верным человеком. Который, однако, будет знать своё место и не запустит сурков на чужие поля. Согласно же моим сведениям граф Эгертон…

– … вряд ли будет тем, кто поможет нам и дальше мирно управлять страной, а кронпринцессу отправить плодить наследников, – мрачным шёпотком вмешивается в эти туманные рассуждения гораздо более молодой, бодрый тон, и я подвигаюсь ближе к решётке слухового окна.

На мнение лишь в прошлом году назначенного на должность высшего азиса Итана Данга обычно плевать и всем остальным преторам, и мне лично: он ещё не успел заслужить почёта, несмотря на вверенную ему власть над городской стражей. Едва увидев первый же проведённый им суд, я поняла, чем этот юный худосочный парнишка так полюбился людям: неоспоримой прямотой. В высший суд Афлена обычно попадают дела запутанные, неоднозначные и политизированные, но Данг обладает потрясающим талантом вынести то решение, которое устроит всех. Мастер компромиссов, сегодня, однако, настроен скептично, продолжая глухим шёпотом, похожим на шипение змеи:

– Думаю, для всей страны и для всех нас в частности будет удобно, если после свадьбы брачующиеся отправятся… в долгое путешествие на родину графа. Обставим их неспешную поездку с королевским комфортом, в каждом городе их будут ждать гулянья и балы, а уж в Манчтурии им надлежит пожить подольше, раздавая виваты до тех пор, пока в страну не вернётся мир.

– У вас зоркий глаз, азис. Будет ещё лучше, если в итоге кронпринцессе так понравится вдали от Велории, что до самой кончины короля она там и обоснуется, заодно произведя парочку наследников. Даст Сантарра, наконец-то мужского пола, – горячо поддерживает Мэнис, и я с холодком по лопаткам осознаю, что у преторов своё мнение об удобной им монархии.

Иначе говоря – уже и не монархии вовсе… Во что превратил королевство отец своим бездействием? Невольно признаю, что Анвар прав насчёт сегодняшней власти больше, чем мне хочется. Чем же эта горстка вельмож лучше магов, правящих до Тритийского переворота?

– Уже ожидаю общей просьбы повлиять на Её Высочество и устроить всё именно так, как вы сказали. – Громко усмехается Белларский на поднявшийся в палате лёгкий гул одобрения. – Но вы будто не знаете Виолу. И будущий супруг уж точно ей под стать, раз сумел уговорить её на брак. Да, визит на его родину будет уместен и вежлив, вот только можете и не пытаться завлечь кронпринцессу праздной жизнью, чтобы она отреклась от реальной власти. Это вам не Казер Безразличный.

– Ваша тактика нам хорошо известна, хитрый лис: пока династия вам друг, недочёт обленов из казны никто не замечает, – фыркает Итан Данг.

– Что ж, и вам бы тоже не помешало сменить тактику, если планируете остаться в должности азиса надолго…

– Балаган, а не собрание, – скрипя стулом, бубнит в усы привыкший к порядку и решениям более важных проблем Нэтлиан. Выходец из простолюдинов, мечом и талантом заслуживший форму и земли, но не высокий титул и признание среди аристократов – на самом деле, лично я уважаю его куда больше, чем выскочку Данга, возникшего непонятно откуда.

– Совершенно согласен. Мы ещё не выслушали белосвятейшество кассиопия. Что думает по поводу этого союза Сантарра?

Слышу шорох мантии и бряцанье железных туфель по мрамору. Потираю похолодевшие ладони. Вот, чьё мнение имеет большой вес. Глас богини, «человек никто» – кассиопием по традиции зовут каждого, кто надевает белую рясу, для верховного жреца отороченную алыми манжетами. Остальные служители храмов вовсе отречены от имён, рода или званий. Безликие люди в белоснежных капюшонах, слышащие Сантарру.

– Пятый день взывают служители храма к своей праматери, и пятый день она глуха к нашим молитвам, – гулким, пробирающим до костей басом гремит кассиопий. – Мы любим кронпринцессу, поцелованную богиней. Она показывает всем, что и в немощном теле может быть сильный дух. Я говорил вам, что правление её наступит и будет нести свет. Но союз этот не обещанный мир сулит, а разруху. Супругом королевы должен быть человек в высшей степени благочестивый и уважающий веру, а чёрный всадник за всё время пребывания в столице ни разу не пришёл в храм и не просил благословения богини. Грешный граф омрачит жизнь той, что отмечена Сантаррой, и запачкает её светлую душу. Я всё сказал, – с последним отзвучавшим веским словом в палате преторов застывает липкое мрачное молчание.

Беспокойно кручу браслет на запястье, жалея, что не могу видеть лиц. О чём сейчас они думают? Во что верят? Кассиопий не зря чует угрозу вере в лице Анвара, а Мэнис яро жаждет увидеть на троне сильного короля, но не королеву. На моё счастье, нутро её подружки Глиенны проклято, и даже когда той удавалось забеременеть мальчиком, она ни разу не смогла выносить его и родить живым. Трупики нерождённых братьев уверенно заполняют королевский склеп уже не первый год.

Может быть, мама хранит меня и от этого, даже будучи в безвременье.

– Какое нам вообще дело до её души и личного счастья? – беспринципно нарушает своим шипением тишину зала Данг, чем раздражает всё сильнее. – Нам нужно одно: чтобы в Манчтурии все сложили оружие и более не помышляли о выходе герцогства из состава Афлена. Ну и, неплохо было бы, чтобы этот брак закончился кучкой наследников, среди которых можно будет выбрать толкового. Уж простите, я всегда говорю прямо: плевать, что это за граф, если у него есть причиндалы, и он способен зачать ребёнка нашей, как любезно выразилась леди Лидианская, болезной вобле.

– Истинно так, умный мальчик, – шамкает Мэнис, и слава Сантарре, что мне удаётся заглушить стон разочарования, когда я закрываю лицо ладонями.

Это безнадёжно. Поставить пять печатей на вотум мне поможет лишь чудо.

***

Эдсель обижен на меня который день, и винить его за это сложно. Знаю, что он отходчивый, и с мыслью о моём скором замужестве надо примириться, так что не пытаюсь разговорить его, когда на предложение потренироваться он буркает, что занят, и скрывается в конюшнях. Но сбежать из замка от Дизеллы и надоедливой портнихи удаётся на такой короткий срок, что терять мгновения нельзя – вооружившись затупленным мечом, иду к столбам, разгонять застоявшуюся кровь. Платье снова отправлено в шкаф, а кожаные брюки и льняная блуза не сковывают движений.

Но сегодня оружие не слушается, ноги ещё более деревянные, чем обычно – после пяти неудачных выпадов чувствую себя неуклюжей замороженной коровой. Ноющая боль в плечах и шее привычна, надо лишь снова разогреться, запустить загустевшую кровь. Разворот, замах… Выкованные на рукояти узоры впиваются в ладонь, и меч едва не падает из руки.

«Болезная вобла», – эхом отзывается в ушах смазанный глухой удар по столбу. До скрипа сжимаю зубы.

«Парочку наследников мужского пола», – комок льда в животе становится невыносимо тяжёлым. Всё, что от меня требуется, всё, что они на самом деле хотят от династии… безропотную марионетку, которая не помешает собирать непомерные подати с народа им в карманы.

«Отречься от власти», – добела сжав пальцы, с шипением выталкиваю воздух, и вдруг чётко различаю шорох травы за спиной. Шаги.

Тренировки не прошли даром: тело действует быстрей разума. Резко пригнувшись от возможного удара, разворачиваюсь с выставленным мечом, который тут же звонко сталкивается со сталью чужого клинка.

– Хорошая реакция, принцесса, – одобрительное восклицание Анвара перехватывает горло. Сноп мурашек по спине от его проникновенного взгляда, и с пугающим удивлением понимаю, что едва не улыбнулась. Что я – быть не может! – и впрямь рада наконец-то увидеть эти прозрачные глаза и подтянутую фигуру в свободной тёмной рубахе и брюках.

– Подкрадываться к своей невесте с оружием ужасно невежливо, граф, – в тон ему бросаю я и, не сдержавшись, пытаюсь ненавязчиво обойти его сбоку. Найти слабое место в защите. Азарт искрит покалыванием по предплечьям, сведённым от напряжения.

Усмехнувшись, Анвар вскидывает меч, а я перехватываю свой двумя руками и принимаю боевую стойку с полусогнутыми коленями. Вызов принят, и мне не терпится ринуться в атаку, но для начала пытаюсь оценить нового противника. Рост – выше на добрую голову, значит, бить придётся ниже шеи. Сила… что ж, тут без сомнений: вся надежда на проворность. Он с грацией чёрного сервала движется по кругу, по невидимой чётко нарисованной вокруг нас линии, демонстрируя изумительное владение собственным телом.

– Ну же, Виола. Я открыт, даю право первого удара, – Анвар показательно разводит руки, и солнечный луч вспыхивает на кончике абсолютно чёрного клинка.

– Я не хочу снисхождения. Но хочу знать, чем же занимается мой жених. Оцениваешь умения столичных кхорр, прежде чем тебя свяжут узы Сантарры? – слегка наклоняю голову, не сразу понимая, что птичью манеру перенимаю у него. Хитрость и попытка отвлечь: вот, на что придётся полагаться.

– О, мне кажется, или это ревность, дорогая невеста?

До одури довольная улыбка стирается моментально, как только мой меч рассекает воздух и пытается вонзиться в его бок. Ловко уклонившись, Анвар парирует и следующие мои выпады. Метнув на его лезвие взгляд, замечаю, что в отличие от моего, оно заточено. Оружие не тренировочное. И распахнутые железные крылья на гарде, такие же, как на татуировке у него над сердцем. Сокол? Очень похоже.

– Ошибаешься, – протянув как можно безразличнее, отступаю на полшага, продолжая движение по незримому, огнём ощущаемому кругу. – Мне плевать. Ты и после свадьбы можешь развлекаться хоть со всем двором, если это не будет ставить меня в дурацкое положение.

Анвар щурится – явно не от солнца. Ответ ему не по душе. Что ж, это шанс вывести его из постоянного, раздражающего спокойствия, этого щекочущим пером витающего между нами превосходства надо мной. Так не должно быть, ведь хозяйкой положения надлежит выступать мне. Следующий удар наносит он, дразняще-скользящий выпад прямиком в грудь, настолько явно, что даже не интересно. Отбиваю без усилия, и только когда в мужской руке умело прокручивается рукоять, приходит мысль: он и не пытается. Щадит, как трясущегося котёнка.

– Это всё, что ты можешь?

– Тебе рано знать всё, что я могу.

– Самомнение, достойное голубой крови. – Поймав короткий взгляд, в котором черной искрой мелькает вызов, вбираю полную грудь пропитанного запахом луговых трав воздуха и больше не медлю.

Пользуясь малым ростом, пригибаюсь и юрко просачиваюсь прямо под его рукой, почти услышав свист клинка над головой. Миг в слепой зоне и выпад, чиркнув по бедру. Тупым оружием шкуру не повредить, но штанам хватает. Мой торжествующий вскрик вдруг обрывается из-за ловкой, абсолютно игривой подсечки.

– Ауч!

Рухнув на спину, на миг дезориентируюсь, путая небо и землю, а рёбра коротко сдавливает боль.

– Ты же не хочешь снисхождения? – ехидное замечание заставляет упрямо вскинуть меч, чудом не выроненный при падении, и в ушах снова звенит звук встретившейся стали. Кажется, я и головой приложилась – боль древоточцем впивается в виски.

– Никогда.

Не знаю, откуда берутся силы – ими я не отличаюсь, но сейчас налегаю на меч как только могу. И несмотря на тупую пульсацию в затылке вижу мелькнувшее в глазах Анвара восхищение. Впервые он смотрит на меня как на равную, и это вдохновляет до вспышки во всём теле, каждой его крохотной части. Я не болезная вобла. Пусть он это знает.

Отвожу от себя меч, слышу скользящий звон. Резко пинаю Анвара в колено, и к моему восторгу, он подкашивается, теряя свой безусловный контроль ситуации. Моментально вскакиваю прыжком и пытаюсь добить, но мечи вновь сталкиваются, а затем всё идёт кувырком. Я всё ещё давлю со всех сил, а соперник просто разжимает пальцы, делает нехитрый пас – и я чувствую, как меч выскальзывает из моей руки. Оба клинка летят в траву, но жажду победы уже не утолить перемирием.

Выхватив из ботфорта нож, кидаюсь вперёд, сама до конца не понимая, что намерена делать. Просто. Быть. Сильнее. Но Анвар и не противится, а рывком обхватывает мою талию и падает на спину, утягивая за собой. И от мелькнувшего в моей руке лезвия не отшатывается, даже когда я прижимаю его к горлу, слепо радуясь победе.

– Ты молодец, принцесса, – шепчет Анвар, глядя мне в глаза, и никакого отголоска страха в них нет. А я хочу, чтобы боялся. Чтобы воспринимал всерьёз и уважал.

– Хватит. Хватит притворяться, что ты выше, – пересохшим ртом выталкиваю слова, вдавливая нож в тёмную кожу тупой стороной. Облизываю сухие губы, смотря на выстукивающую ритм точку его ускоряющегося пульса. – Разговаривать со мной, как отец с избалованным дитём, смотреть так, будто можешь задушить щелчком пальцев. Это ты будешь герцогом королевы, так привыкай им быть.

– Ты кое-что неправильно поняла. Даже сейчас ты всё видишь не так, как следовало бы, – и только с его тихими словами замечаю, что в мои бёдра, прижатые по бокам от его тела, угрожающе впиваются серебряные когти.

Оглушающая волна жара отливает от покрытого испариной лица в живот. Паника. Кипящая в венах кровь. Кто быстрее, я или он? Лезвие у горла или когти, которые одним рывком превратят мои ноги в кровавые ошмётки? Нервно сглатываю, пытаясь увидеть ответ в его глазах, где танцуют безумные всполохи голубого пламени. И тут пальцы Анвара начинают движение вниз к коленям, неуловимо медленное, распаляющее: едва касаясь кончиками когтей, щекоча через ткань брюк. Уколы тепла идут следом, сотней жалящих игл поднимаются в противоположную от его рук сторону.

«Не смотри так на меня. Хватит, раздери тебя духи. Я не твой обед».

– Я всё понимаю правильно. – В куче разбегающихся от страха мыслей с трудом нахожу былую решимость. – Ты – маг, и ты – зло, которое собирается захватить власть с моей помощью. А я настолько отчаялась, что…

– Магия – это не зло. И ты быстро это поймёшь сама, мне не придётся ничего доказывать.

– Не зло? А кормить лошадей мясом, значит, отличная идея? – вырывается у меня помимо воли, и я спешно прикусываю язык: свои козыри терять совсем не хочется.

Когти чуть усиливают нажим, почти неуловимо. Из щекотки в приятное поглаживание – но почему не царапают? Даже ткань цела. Зато внизу живота зарождается уже знакомое мне тепло, тянет, пульсирует, заставив прерывисто дышать. Я вдруг невозможно чётко осознаю, что прямо подо мной горячее тело, взвинченное до предела, твёрдое, так ярко и маняще пахнущее еловой смолой…

Нет-нет-нет, этого не может быть, я же ничего не пила из его рук на этот раз! И с невероятным усилием воли удаётся не сжать бёдра, не выдать, как хочется усилить давление, податься вперёд, вдохнуть больше. Яд. Его запах – самый настоящий яд, как отцовское пристрастие к вину, даже муть в голове та же.

– Давай договоримся прямо здесь и сейчас, – негромко, но до будоражащей пульсации властно произносит Анвар, и его южный говор словно приглушает все остальные звуки на лугу. – Если хочешь что-то спросить, спрашивай прямо. Если сомневаешься во мне, говори вслух. Я не умею читать мысли. И хочу, чтобы моя жена мне верила. Да, после долгого путешествия через всю страну, после столкновения с несколькими бандами не самых добрых людей мы потеряли одного коня. По нашей традиции, павший должен напитать истощённые силы живых – как только его плоть закончится, никто и не будет больше кормить этим лошадей. Наши животные особенные, и отношение к ним тоже… для них это – дань чести другу.

– Что за чушь. Говоришь так, словно лошади…

– Умеют думать? Чувствовать? Оплакивать? И не только они. Я слышу это, слышу весь мир иначе, чуть громче, чем ты. Слышу, как птица над нашими головами прямо сейчас кричит о своём выпавшем из гнезда птенце. Как радуется твоя Шитка, потому что ободрала всю кислику. И даже могу понять, почему твой друг-конюх смотрит на нас волком.

Тревожно вскинув голову, и впрямь различаю у загона силуэт Эда – он далеко, слышать нас точно не может, а встретив мой взгляд тут же отворачивается и уходит к колодцу с ведром. Тяжело вздохнув, убираю нож от шеи Анвара и неловко ёрзаю, собираясь встать. Однако тёплые ладони нагло ложатся на бёдра, не дав этого сделать, и я с облегчением чувствую, что когтей больше нет, как и голубых всполохов в радужке прозрачных глаз. Зато азарт боя сменяется смущением.

– Отпусти.

– Но я же не держу.

На тёмном лице проскальзывает кривая улыбка уголком губ, и дико хочется сказать, что он лжёт… но это не так. Ужасающе буднично поглаживает мои бёдра, выводит круговые узоры большими пальцами и продолжает смотреть на меня со смесью любопытства и будто бы гордости. И чем-то ещё, что я никогда не замечаю в мужчинах рядом с собой – но бывало, ловлю подобное у ухажёров красавицы Маисы.

Что-то голодное.

– А павших собратьев у вас едят только животные или твоя свита тоже не прочь? – дерзко вскинув голову, демонстративно играю оставшимся в руке ножом. – Ты сказал, я могу спросить прямо.

– Был такой обычай в далёкой древности, но мои предки его упразднили. Признаться, я надеялся, что когда ты сядешь на меня сверху, мы не будем говорить о дохлых лошадях.

Сохранять напыщенную рожицу больше не получается: смешок душит горло, и я даю ему волю, хохоча, кажется, в первый раз за несколько дней. То ли быть в постоянном ожидании подвоха не остаётся сил, то ли действительно веселит абсурд ситуации. Низкий и сиплый, но расслабленный смех вторит моему, и я наконец-то нахожу в себе решимость подняться на ноги.

– Вот уж… хах… интересно: на что ещё ты надеешься?

– Хотя бы на то, что после получения короны ты меня не прирежешь в собственной постели. – Легко встав с земли, Анвар отряхивает с головы налипшую траву. – И что уломать паршивца Данга, ленегата Нэтлиана и ту вредную старушенцию Лидианскую будет не так уж сложно.

– Что?!

Моментально захлебнувшись остатками смеха, тревожно оглядываюсь, но тут нас некому подслушать. Рассуждать о вотуме до свадьбы может быть очень опасно, а ещё хуже – если отец узнает о моих планах. Спешно засовываю нож обратно в ботфорт, словно сейчас из-за кустов впрямь выскочит отряд бирритов в алых плащах: подчинённых Данга, следящих за правопорядком на улицах.

– Не бойся, нас никто не слышит. Я бы знал. – Невозмутимо пожав плечами, Анвар собирает наши отброшенные мечи и морщится при взгляде на мой затупленный клинок. – Тебе надо тренироваться с настоящим оружием и настоящим противником. Иначе всё это не имеет никакого смысла. Я не нападал даже в половину силы, а король хоть и немолод, но боец опытный…

– Он не станет драться со мной. Если мы доведём всё до поединка – он просто не станет, – шепчу я, зябко обнимая себя за плечи. Все еще пытаюсь заключить договор с совестью, но на нём отчетливо прорезается слово «предательство». И поделать с этим ничего не могу.

– Но готовыми надо быть к любому исходу. Нам нельзя проиграть, ты же это понимаешь?

До боли кусаю губу, на миг прикрывая веки. Понявшийся лёгкий ветер треплет окончательно распавшуюся косу, и выбившиеся пряди падают на лицо. Не хочется выглядеть перед ним такой жалкой, так что придаю голосу твёрдости, сглотнув комок. Это не просьба, а условие, и Анвар должен это услышать.

– Обещай мне одно: отец останется невредим. Он будет жить, и никто его не тронет.

Он делает шаг вперёд и заглядывает в мои глаза – так пристально, будто собирается что-то выудить из них и рассмотреть при солнечных лучах. Разогретое тело неожиданно остро реагирует на такое приближение, посылая волны приятного, томящего ощущения до кончиков пальцев на ногах. Застываю, не желая шевелиться, пока не слышу абсолютно стальное:

– Клянусь собственной жизнью.

Облегчённо выдохнув, забираю свой меч и даже выдавливаю подобие улыбки. Думаю, для Анвара не чуждо понятие чести, и марать свою нарушением этого слова он не станет. Но это не отменяет моих вопросов к нему, особенно самого первого, правда, теперь я способна сопоставить кое-что в одну цепь:

– Итак, судя по всему, ты подслушивал собрание преторов. Чем ещё занимался последние дни?

– О, да всем помаленьку. Кстати, удобный у тебя уголок, чтобы следить за этой горсткой казнокрадов. Я искал тебя, чтобы кое-что уточнить: если эту троицу возьму на себя, ты сможешь уговорить Белларского и жреца?

От такой непринуждённости в обсуждении государственного переворота и осведомлённости Анвара я почти немею, так что выдаю первое, что приходит в гудящую после удара о землю голову:

– Боишься приближаться к кассиопию? Ты ему сильно не нравишься. Стоит всё-таки зайти в храм за благословением.

– Храм, где на входе нужно выпить освящённой воды, которая моментально оплавит мне горло и выдаст мою природу: идея не самая лучшая.

Он перехватывает меч левой рукой, а правую, обожжённую, тянет к моему лицу и аккуратно заправляет за ухо непослушный локон. Покровительственный жест или проявление нежности, как с бабочкой на балконе? Вздрагиваю, но не отстраняюсь: ничего неприятного в этом нет, а мне стоит привыкнуть к его касаниям. Впереди ещё так много… Народ должен верить в счастье своей будущей королевы.

Значит, в него должна в первую очередь поверить я сама.

– Всё хотела спросить: что было с твоей рукой? – почему-то кажется, что сейчас Анвар в удачном настроении, чтобы узнать о нём хоть на каплю больше, а любопытство мучает меня с первой встречи.

– Просто попытки юного неопытного колдуна достать до солнца, а оно, не поверишь, больно жжётся, – на его лице не мелькает ни единой эмоции, но голос становится сухим, и я понимаю, что прозвучала стандартная отговорка. Ещё больше укрепляюсь в этом мнении, когда он, как опытный политик, ловко переводит разговор: – Голова не болит? Ты сильно ударилась.

– Не вздумай меня жалеть. Сам сказал: тренировки должны стать жёстче. Так значит, ты успел разузнать практически всё? Интересно, как?

– Я мог бы тебе рассказать. Но не здесь и не сейчас. Приходи ко мне вечером, и я даже покажу.

Закатив глаза, втыкаю меч в землю и расчёсываю пальцами волосы, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Появляться перед слугами с видом потасканной по сеновалу кхорры точно не стоит.

– Твоё предложение звучит отвратительно пошло, знаешь?

Я стараюсь на него не смотреть, увлечённо перезаплетая косу, зато прекрасно ощущаю взгляд Анвара на белых прядках. Диковинка, да: не рождаются дети с таким цветом, потому и «отмеченная богиней». Сразу вспоминается, с каким восхищением он касался их в моей спальне. Впервые подобное внимание не раздражает, а совсем наоборот, вызывает едва заметную краску на щеках.

– Тебя так волнует, что будут судачить при дворе? – с ухмылкой кота Анвар наклоняет голову и, не мигая, следит за моими пальцами. – Через три дня ты станешь моей женой: думаю, правила приличия уже упразднены. Но если тебе так удобней, стража будет спать. Я позову, когда они уснут.

– Я ещё не сказала, что приду.

Хмыкнув, он вскидывает меч и проворачивает его в руке:

– Но ведь скажешь. Готова попробовать ещё раз?