Глава 14

В пятницу вечером мы поехали к моим родителям.

Дорога заняла два часа. Я сидела на переднем сиденье рядом с Артёмом, который вёл машину, и смотрела, как огни города сменяются темнотой трассы, а затем — редкими фонарями пригорода. Сзади Марк и Денис о чём-то тихо спорили, кажется, о том, какой виски лучше подарить моему отцу.

— Твой отец точно пьёт виски? — уточнял Марк.

— Он пил виски один раз на пятидесятилетие, — ответила я, не оборачиваясь. — Он пьёт водку. Но лучше подарить вино. Хорошее, дорогое. Им будет приятно.

— У нас есть вино, — сказал Артём. — То самое, из моей коллекции. Я взял.

— То, которое ты берег для годовщины свадьбы? — удивилась я.

— Более подходящего повода не придумать, — ответил он, и я почувствовала, как его рука на секунду накрыла мою на подлокотнике.

Мои родители жили в небольшом городке, который когда-то был районным центром, а теперь превратился в спальный пригород. Дома здесь были частными, с палисадниками и резными наличниками. Родительский дом — аккуратный, с зелёной крышей и яблоневым садом в глубине двора — я знала с детства. Каждая доска, каждая тропинка были знакомы до боли.

Мама вышла на крыльцо, когда мы ещё только заезжали во двор. Она была в своём любимом цветастом фартуке, седые волосы собраны в пучок. Папа появился следом, в старой, но чистой рубашке, с неизменной газетой в руках, которую он тут же отложил.

— Алиночка! — мама всплеснула руками, когда я вышла из машины.

Я подошла, обняла её, чувствуя знакомый запах пирогов и стирального порошка. Потом обняла отца. Его объятия были крепкими, молчаливыми.

— Мам, пап, — я отстранилась и повернулась к машине, откуда уже выходили мои спутники. — Это Марк, Денис и Артём.

Трое мужчин выстроились в ряд. Марк в тёмно-синем костюме, без галстука, но с идеально завязанным платком в нагрудном кармане. Денис — в светлом льняном пиджаке, с неизменной улыбкой, которая, казалось, могла растопить любой лёд. Артём — самый спокойный, в тёмном свитере и джинсах, но с таким выражением лица, которое говорило: «Я здесь, и я никуда не уйду».

Марк шагнул вперёд первым, протягивая букет — огромный, из полевых цветов, которые мама обожала.

— Елена Павловна, это вам, — сказал он с той лёгкой, непринуждённой улыбкой, которая всегда появлялась у него, когда он хотел понравиться.

Мама растерянно приняла букет, не зная, куда его деть. Денис тут же подскочил с коробкой конфет.

— А это от меня. Говорят, у вас рука лёгкая на пироги, но мы всё равно решили подсластить вечер.

Папа молча смотрел на Артёма, который подошёл последним и протянул бутылку вина. На бутылке не было этикетки на русском — только иностранные буквы и год, который говорил о многом.

— За знакомство, — коротко сказал Артём.

Папа взял бутылку, покрутил в руках, и его брови поползли вверх. Он явно узнал марку.

— Проходите, — сказал он наконец, отступая в сторону. — Чай будете? Или может…

— Спасибо, — ответил Марк. — Мы не откажемся.

Мы расселись в гостиной. Я заметила, что мама накрыла стол по-праздничному — скатерть с бахромой, хрустальные вазочки с вареньем, пироги с капустой и мясом, которые она пекла только для особых случаев. Значит, они ждали чего-то необычного.

Мама принесла чай, разлила по чашкам. Папа сел в своё кресло, положив руки на подлокотники. Он смотрел на парней долго, изучающе, с тем тяжёлым, крестьянским прищуром, который я знала с детства.

— Очень приятно, — сказала мама, наконец справившись с первым шоком. Она села рядом с отцом, комкая в руках край фартука. — А вы… вы все друзья Алины?

— Не совсем, — ответил Марк. Он поставил чашку на блюдце и посмотрел на родителей прямо, без вызова, но без смущения. — Мы… мы вместе.

— Вместе? — переспросил папа. Его голос был спокойным, но я видела, как побелели костяшки его пальцев на подлокотнике. — Как вместе?

— Мы любим Алину, — сказал Денис, и его обычная шутливость исчезла, сменившись серьёзностью, которую я видела только в самые важные моменты. — Все трое. И она любит нас.

Тишина повисла в комнате. Она была такой плотной, что я слышала, как тикают часы на стене. Мама опустилась на стул, который стоял рядом, будто у неё подкосились ноги. Папа медленно налил себе воды из графина, стоящего на столе, и выпил залпом.

— Вы… вы серьёзно? — спросил он. Голос его был хриплым.

— Абсолютно, — ответил Артём. Он не повышал голоса, но каждое его слово было весомым, как камень. — Мы живём вместе уже два месяца. Мы прошли через скандал в университете, через комиссию, через разговоры с нашими родителями. Мы не шутим. Мы не ищем приключений. Мы строим семью.

— Но… как это возможно? — мама смотрела на нас, не веря своим глазам. Её взгляд метался от меня к Марку, от Марка к Денису, от Дениса к Артёму. — Четверо… это же… это неправильно. Что люди скажут? Что соседи подумают?

— Мам, — я подалась вперёд, взяв её руки в свои. Они были холодными, несмотря на жар от плиты. — Я знаю, что это необычно. Я знаю, что это не то, о чём ты мечтала. Но это моя жизнь. И я счастлива.

— Счастлива? — переспросил папа. Он пристально смотрел на меня, и я видела в его глазах борьбу — между желанием защитить дочь и пониманием, что эта дочь уже давно взрослая. — Ты счастлива с тремя… с тремя мужчинами?

— Да, папа, — я не отводила взгляда. — Счастливее, чем когда-либо. Они заботятся обо мне. Они любят меня. Они уважают меня. И я люблю их. Всех троих. Не поровну, не по-разному — просто всей собой. Это не выбор между ними. Это выбор быть с ними.

Он помолчал долго. Тиканье часов заполняло комнату, становясь всё громче. Мама всхлипнула, но я не оборачивалась. Я смотрела на отца.

Потом он перевёл взгляд на парней. Долго смотрел на Марка, потом на Дениса, потом на Артёма.

— Вы будете её беречь? — спросил он. Голос его был твёрдым.

— Всегда, — ответил Марк без колебаний.

— Никогда не обидите? — отец перевёл взгляд на Дениса.

— Никогда, — сказал Денис, и в его глазах не было и тени улыбки.

— Будете любить? — папа посмотрел на Артёма.

Артём встал. Не торопясь, спокойно. И я поняла, что он делает это не для того, чтобы возвыситься, а для того, чтобы говорить на равных.

— Всю жизнь, — сказал он. — Я не умею обещать то, чего не могу выполнить. Но я могу обещать это.

Папа вздохнул. Глубоко, шумно, как после тяжёлой работы. Потом он встал и протянул руку Марку.

— Тогда добро пожаловать в семью.

Марк пожал его руку, крепко, по-мужски. Потом Денис, потом Артём. Каждому отец пожимал руку, глядя в глаза, и каждый выдерживал этот взгляд.

Мама заплакала. Но она улыбалась сквозь слёзы, и я поняла, что это слёзы облегчения.

— Чай будете? — спросила она дрожащим голосом. — Я пирогов напекла. С капустой, с мясом. Алиночка любит.

— С удовольствием, — ответила я, чувствуя, как огромная тяжесть спадает с плеч.

Мы просидели у родителей до полуночи. Разговор шёл ни о чём и обо всём сразу. Марк рассказывал о своём стартапе — с юмором, самоиронией, так, что даже папа, который всю жизнь проработал на заводе, слушал с интересом. Денис, как всегда, был душой компании — он шутил, смешил маму, помогал ей подавать пироги и рассказывал истории из своей жизни так, что мама смеялась до слёз.

А Артём… Артём просто был рядом. Когда папа пожаловался на сломавшийся смеситель на кухне, Артём молча встал, взял инструменты, которые нашёл в кладовке, и через пятнадцать минут вода потекла как надо. Папа наблюдал за ним, стоя в дверях, и я видела, как в его глазах появляется уважение.

К концу вечера мои родители уже смотрели на них почти как на родных. Мама называла Марка «Марк, вы такой серьёзный», а Дениса — «Денис, душа компании». Артёма она называла на «ты» первой, потому что, как она сказала, «с таким серьёзным мужчиной иначе нельзя».

— Хорошие ребята, — сказал папа, когда мы вышли на крыльцо попрощаться. Он стоял, опираясь на косяк, и смотрел, как парни идут к машине. — Необычные, но хорошие.

— Спасибо, пап.

— Ты счастлива? — он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела всё: и любовь, и тревогу, и принятие.

— Очень, — ответила я честно. — Я никогда не думала, что могу быть так счастлива. Это странно, это трудно иногда, но это моё. Наше.

— Тогда я спокоен, — он обнял меня. Крепко, по-отцовски, так, как обнимал только в самые важные моменты моей жизни. — Приезжайте ещё. Не пропадайте.

— Обязательно, — я поцеловала его в щетинистую щёку.

Мама вышла следом, с пакетом пирогов «в дорогу». Она обняла меня, потом неожиданно подошла к Марку и тоже обняла его. Потом Дениса. Потом Артёма.

— Берегите её, — сказала она. — Она у нас девочка непростая. Но добрая.

— Мы знаем, — ответил Марк.