Глава 3

День двенадцатый

Утро началось не с кофе. И не с завтрака в постель.

Я застонала так жалобно, что сама себе посочувствовала, и только в следующее мгновение поняла, что у меня болит всё.

Вообще всё.

Даже те мышцы, о существовании которых я не подозревала.

Даже те, которых не было!

И кончик носа.

Как он вообще может болеть?

Хотела потереть свой бедный многострадальный нос, чтобы снять напряжение, но рука отказалась подниматься и бессильно упала на кровать. Она тоже ужасно болела.

— Ну наконец — то, — произнёс знакомый голос. — Я уже начал думать, что ты впала в магическую кому.

Я распахнула глаза.

Аргенталь мне не приснился, он действительно сидел на стуле у окна и пил чай из моей кружки.

Из моей любимой кружки.

Мой чай.

В моей спальне!

Я села бы от возмущения, если бы могла.

— Ты… что… делаешь… в моей комнате?

— Жду, когда ты признаешь, что к зелью есть антидот и согласишься его сварить. С меня ингредиенты.

— Антидота правда не существует. Есть только боль! — добавила я патетично. — Убей меня, это кошмар какой — то.

— Я боевой маг, а не сестра милосердия, но могу сделать ещё больнее, — великодушно съязвил Виктор Аргенталь.

Я попробовала сесть и тут же рухнула обратно.

— Свари мне восстанавливающее зелье, — простонала я. — Или придуши. Я на всё согласна.

Он поднялся, подошёл ближе и склонил голову к плечу, прикидывая варианты. Или прицеливаясь к моей тонкой беззащитной шее.

Я чуть потянула подбородок вперёд, подсказывая, что вот она — души на здоровье, я не в силах больше терпеть эту боль.

— Ты одета?

— Твой вопрос звучит подозрительно.

— О чём ты думаешь, Линвуд? А казалась приличной девушкой! — возмутился Аргенталь. — Тебе нужно растереть плечи и спину, иначе будешь восстанавливаться несколько дней. Кто же знал, что ты в настолько плохой физической форме, что после небольшой тренировки превратишься в статую.

— Я не статуя!

— Но мышцы каменные.

— Может, позовёшь Еву, пусть она мне поможет?

— У неё с утра контрольная, она пустила меня и убежала. В любом случае, я не уверен, что у неё хватит сил в руках, чтобы сделать тебе спортивный массаж. Но я могу позвать нашего тренера, он…

— Не надо!

— Вот и договорились. Сейчас мы аккуратно перевернём тебя на живот и…

— Чего молчишь? — напряглась я, в ужасе представив, что ночная сорочка задралась до талии и он созерцает округлости, над которыми вчера издевался, заставляя приседать и прыгать.

— Не думал, что с этой стороны ты такая симпатичная, — отозвался Виктор, вгоняя меня в краску. — И аппетитная.

— Прекрати немедленно! Если сделаешь что — нибудь подозрительное, я тебя укушу.

— Не дотянешься, — рассмеялся Аргенталь тихонько. — Но я в любом случае постараюсь выжить. И мне кусать тебя гораздо удобнее!

Пока я роняла челюсть и думала, что ему ответить на дерзкое заявление, тёплые ладони легли на плечи и аккуратно их сжали.

— Расслабься, — сказал он.

— Какая смелая просьба, — выдавила из себя.

Он надавил пальцами чуть сильнее, и я взвизгнула.

— Здесь больно?

— Нет, я просто люблю кричать на мужчин с утра пораньше, это так заряжает!

— Потерпи, я постараюсь аккуратно, — не отреагировал он на мой пассаж.

Плавные аккуратные движения.

Поглаживания. Постукивания.

Лёгкий нажим. Неспешная проработка каждой мышцы.

Деликатно, сквозь ткань.

Я лежала, терпела, где — то даже получала удовольствие, и думала, как несправедлива жизнь. Мало ему красоты, силы, таланта и стойкого характера. Теперь ещё и умение делать массаж добавилось.

Ещё один большой плюс Аргенталю в карму.

— У тебя спина совершенно деревянная, — сообщил он минут через пятнадцать неустанного труда.

— Спасибо. Я всегда мечтала услышать нечто подобное.

— Ты часами сидишь над книгами и котлами. Это преступление против собственного позвоночника.

— К счастью, суд такие преступления не рассматривает и виновных не наказывает.

Он сместил ладони чуть ниже, провёл большими пальцами вдоль позвоночника, и у меня на секунду потемнело в глазах.

— Приятно? — спросил Виктор тихо.

Голос у него вдруг стал другим. Ниже. Глуше. Опаснее. И отчего — то отозвался вибрацией в груди.

— Нет, — соврала я. — Ужасно неприятно.

Он хмыкнул и повторил движение. Медленнее. С меньшим нажимом. А затем вдруг провёл короткими ногтями по коже.

У меня вырвался звук, который приличной девушке стоило бы немедленно засунуть обратно в горло и сделать вид, будто всем присутствующим почудилось.

— О, — заметил он. — Какой сладкий вскрик.

Я спрятала лицо в подушку.

Какой же он бесстыжий! Нельзя так с девушками! Я и так нахожусь в очень уязвимом положении.

— Не понимаю, о чём ты. Ничего не слышала.

— Я тоже не всё, что хотел бы услышать, — согласился он так спокойно, что мне захотелось провалиться сквозь кровать. А он продолжил аккуратно растирать, сжимать, поглаживать.

Я чувствовала, как жар от его рук медленно растекается под кожей.

Тело, которое ещё несколько минут назад собиралось умирать красиво и мучительно, теперь вдруг решило жить. И крайне неподобающе на это реагировало.

— У тебя мурашки, — заметил Виктор.

Я застыла.

— Сквозняк.

— Я не открывал окно.

Я нервно сглотнула и не нашлась с колким ответом. Щёки пылали. Уши тоже. Мозг булькал, как снотворное зелье на медленном огне.

Виктор наклонился, и я вдруг слишком ясно ощутила не только его руки, но и всё его огромное жаркое тело.

Близко, непозволительно близко.

Его дыхание коснулось моей шеи, и я вцепилась в край одеяла, не в силах достойно пережить эту внезапную близость.

— Линвуд, — тихо сказал он. — Если тебе неприятно, я остановлюсь.

Какой негодяй!

Наглый! Упрямый! Гадкий!

И слишком хорошо понимающий, что сейчас происходит.

Я повернула голову ровно настолько, чтобы увидеть его лицо.

Он смотрел спокойно. Даже слишком спокойно. Только в глазах тлело что — то очень не похожее на утреннюю спортивную злость.

— Если ты остановишься сейчас, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал язвительно, а не так, будто я вот — вот умру совсем по другой причине, — я тебя прокляну.

Уголок его рта дрогнул.

— Так и запишем. Пациентка требует продолжения лечения.

— Пациентка требует поменьше комментариев и побольше пользы.

— Какая ты, оказывается, властная.

— Я зельевар, мы все такие. Просто обычно у нас в руках ложка, а не боевой маг.

Он тихо усмехнулся и снова провёл пальцами вдоль позвоночника.

Я тихонько застонала, упираясь лбом в подушку. И он тут же отстранился.

— Думаю, с массажем на сегодня всё.

— Угу. Я тоже так думаю.

— Хотя стоило бы, наверное, растереть тебе ноги. На икры идёт основной упор во время бега, а у тебя мышцы как желе.

Представила, как он касается моих обнажённых ног, и залилась краской с ног до головы.

— Я схожу в душ и разотрусь мочалкой, это поможет разогнать кровь.

Хотя, казалось бы, куда быстрее — то? Аж вены жжёт огнём от сверхскоростей.

— Ох, Линвуд, не говори со мной о душе в такой момент. Я говорю «до свидания» твоим округлостям и уже начинаю ужасно скучать.

— Фу таким быть, Аргенталь!

— Согласен. Но ты недавно спрашивала, есть ли во мне что — то человеческое, — аккуратно переворачивая меня и усаживая, произнёс Виктор. — Вот, пожалуйста. Тот самый один процент.

— Выбрал самое…

Я посмотрела в его глаза и вдруг застыла.

Не знаю, сколько мы так сидели. Возможно, пару секунд, может, минуту. Но Виктор вдруг спросил:

— За что ты так ненавидишь меня все эти годы?

— То платье было единственным, — выпалила я, не успев проанализировать ни вопрос, ни ответ.

Его руки замерли на моей талии.

— Каким? — тихо спросил он.

Конечно, богатенькому аристократу и в голову не приходило, что для кого — то потерять платье — это катастрофа. В его мире подобный инцидент — досадное недоразумение. Больше забавное, чем действительно ужасное.

А то, что красивое платье может быть единственным, вообще, наверное, кажется абсурдным.

Но для меня всё было именно так!

— Единственным приличным, таким, в котором не стыдно пойти на свидание. Я на то платье всё лето зарабатывала. И в тот день чувствовала себя почти принцессой. А ты превратил меня в копчёную курицу и даже не извинился.

Я выпрямилась, заставляя его убрать горячие ладони с моей талии, но он сместил их на мои руки и принялся аккуратно разминать каждый пальчик.

Он молчал несколько секунд, вспоминая нашу первую встречу.

Я тогда бежала на свидание, он тренировал в неположенном месте заклинание огненного рикошета.

Оно и отрикошетило.

В меня.

— Я собирался принести извинения, — сказал он. — Правда, собирался. Но пока мы с Генри спорили, ты убежала. Потом у нас была выездная практика, следом подготовка к турниру, и я забыл. Извини меня.

Всё это время он бережно массировал мои пальцы, а сейчас чуть потянул их на себя, заставляя столкнуться с ним взглядом.

— Вот здесь ещё помассируй, — распорядилась я, протягивая вторую руку. — И, раз уж раскаиваешься, делай это качественно. У меня даже ногти болят после вчерашнего, клянусь.

Виктор хмыкнул.

— Какая ты, оказывается, меркантильная.

— Я практичная. Это разные вещи.

Несколько минут я лежала, откинувшись на подушки и закрыв глаза. Массаж рук оказался не менее приятным, чем массаж спины, скорее, даже более приятным.

— Ну? — спросил Аргенталь.

— Что — ну?

— Кажусь теперь тебе менее ужасным?

Я смерила его взглядом.

— Скажем так… Хм… Ну, ты не безнадёжен, — злопамятно вернула ему сомнительный комплимент.

Уголок его рта дрогнул.

— Великая честь.

— Не обольщайся. До человека тебе ещё далеко. По утрам и вечерам ты стабильно безжалостное чудовище, а в остальное время мы, к счастью, не общаемся.

Он наклонился чуть ближе. Слишком близко.

Так, что я невольно затаила дыхание и распахнула глаза.

— К слову, вечером идём на растяжку, — сообщает он и поднимается, показывая, что массаж окончен.

— Ненавижу тебя.

— Смотри не влюбись. Говорят, от ненависти до любви всего один шаг.

— Ты знаешь, как я не люблю спорт. Больно мне надо куда — то шагать!

Он хмыкнул и пошёл на выход, я же пару секунд полюбовалась широкими плечами и талией, которая, кажется, немного увеличилась, несмотря на все принятые им меры профилактики, и позвала:

— Аргенталь.

Он обернулся. Тёмная чёлка упала на глаза, и я у меня на мгновение перехватило дыхание. Всё — таки он слишком красив. Непозволительно красив для врага.

— Что?

— Спасибо.

Он кивнул — без усмешки, без ехидства.

— Не опаздывай вечером, Э… Линвуд.

Мне кажется или он чуть было не назвал меня по имени?