Глава 9 · О прошлом и будущем ​

— Привет, ведьмочка, — улыбнулся Артур.

— Привет, оборотень, — рассмеялась я в ответ.

— Очень ловко у тебя получилось, никто даже не дёрнулся.

— Повезло! — улыбнулась я, замерев рядом с ним на заднем сидении.

Водителя не было, значит, оборотень перелез сюда раньше. Сегодня он надел трикотажную серую футболку и светло-бежевые слаксы. Естественно, тонкая ткань только подчёркивала совершенство его фигуры. Позёр!

— Как первые впечатления? — напряжённо спросил Артур, и я поняла, что он волнуется!

Такой большой и сильный оборотень сейчас замер в ожидании ответа, словно я должна вынести какой-то приговор. На душе стало как-то теплее, я подогнула под себя ногу, усаживаясь поудобнее, и погладила большую ладонь, лежащую на сидении рядом.

— Это будет непросто, — и я начала рассказывать с самого начала, со вчерашнего вечера, выплёскивая свои переживания и страхи.

— Иди сюда, — чуть хрипло позвал он, когда я перешла к рассказу о встрече с семьёй.

Поддавшись, я переползла к нему на колени, уткнулась в грудь и неожиданно для самой себя расслабилась. Его руки нежно гладили волосы, спину, плечи. И с каждым прикосновением я словно становилась легче, эмоции теряли яркость, постепенно страхи отступили. Какое-то время мы сидели молча.

— Ведьмы очень удивились, что у меня получилось. Я сама не ожидала, что смогу. Теперь у меня есть время до трёх, уверена, что если опоздаю, то они назначат какое-то унизительное наказание.

— Ты не опоздаешь, у нас ещё полтора часа. А теперь послушай меня, ведьмочка, — он ласково коснулся моего подбородка, приподнимая лицо и заставляя посмотреть ему в глаза. — Помнишь, я сказал, что сам никогда бы тебя не выбрал? Это была самая большая глупость, которую я сказал за очень, очень долгое время. Ты умная, самодостаточная, сильная, но самое главное — цельная девочка. Следующие месяцы будут тяжёлыми, но ты справишься. Они обрушат на тебя поток информации, будут стараться выбить почву из-под ног. Они уже начали это делать. Им не нужна самостоятельная, уверенная в себе личность. Им нужна сломанная кукла, которую можно дёргать за ниточки. Так гораздо удобнее будет использовать твой дар. В ближайшие месяцы ты услышишь, увидишь и прочитаешь много грязи, девочка моя. И какая-то часть будет правдой. Неправдой будет то, что они решат рассказать тебе о тебе, слышишь меня? Только ты сама определяешь, кто ты, что ты и зачем ты. Ни твой вид, ни родственники, ни одногруппники не имеют права голоса.

— Я не понимаю, Артур. Неужели это действительно из-за знакомства с тобой? За что они так ненавидят оборотней?

— Помимо давней вражды наших видов? Не знаю, я много раз задавался этим вопросом. Мы уже давно не воюем, но эта ненависть становится только сильнее с каждым годом. Официальная причина — угнетение человеческих женщин, которых мы забираем себе и держим якобы взаперти. Даже если бы это было правдой, то почему тогда их не заботит судьба других женщин, ежедневно подвергающихся насилию в мире? Ведьмы не занимаются спасением девочек, которых продают в сексуальное рабство где-нибудь в Южной Азии. И нам не позволяют вмешаться. Нам вообще нельзя вмешиваться ни во что, иначе начнётся новая война. И по текущему соотношению сил, она явно будет не в нашу пользу.

— Значит, это только предлог.

— Возможно. Или есть что-то ещё, чего я не знаю.

Я с трудом отдавала себе отчёт в том, что видела его третий раз в жизни. Как-то слишком быстро всё происходило. Понятно, что я давно ни с кем не встречалась, и тут дело не в каких-то строгих правилах, нет. Просто никто не цеплял. А сейчас от одного взгляда на оборотня бурлила кровь. И я решила не сопротивляться этому наваждению. Ну позволю я ему чуть больше — что с того? Мы оба взрослые люди, и можем хоть инициироваться тут в машине при желании! Нет, ничего подобного делать я не собиралась, но мысленно себе разрешила. Обычно я доверяла своим чувствам, и сейчас смотрела на него без опаски.

— Артур? — я погладила резко очерченный подбородок. — Что у них есть против тебя лично?

— Умненькая девочка. Я как раз собирался тебе рассказать, — вздохнул он. — Много лет назад, когда я ещё был молодым и очень неопытным парнем, меня отловили двенадцать ведьмаков. Силу они не применяли, оскорбляли словами. Тогда ещё жива была мама, и очень многое меня задело за живое. В общем, я их покалечил. В Трибунале всё было представлено так, словно это я на них напал. Спасло меня то, что я не перекинулся в боевую ипостась, никого не убил и сам вызвал помощь, когда закончилась драка. Отделался каторгой на девять лет, по году за каждое нанесённое необратимое увечье.

— Каторгой?

— Да, но не человеческой. Есть один редкий минерал, его добывают только в трёх местах в мире. Условия настолько тяжёлые, что там выживают только наши. Людям и ведьмакам он не нужен, а мы его используем для создания собственных сплавов. Знаешь, о чём я думал тогда? О том, что потеряю время, что где-то по миру будет ходить моя пара, пока я торчу в каменном забое и упускаю, бесконечно упускаю все возможности. Если бы я знал, что моя очаровательная пара тогда ещё даже не родилась, мне было бы гораздо спокойнее, — он легко накрыл мои губы коротким поцелуем.

— Сколько же тебе лет? — прошептала я.

— Сорок девять. Староват для тебя? — он поцеловал меня чуть более настойчиво.

— Сколько же вы живёте?

— Около ста пятидесяти. Чем сильнее оборотень, тем дольше. Мне, скорее всего, будет отмерено около двухсот.

— А мы?

— Сто семьдесят или около того. Ведьм, шагнувших за двухсотлетний порог, можно пересчитать по пальцам. У вас долголетие тоже зависит от силы.

— И у вас за всю жизнь может быть только одна пара?

— Иногда две. Теперь ты понимаешь, почему мы так яростно бережём своих женщин?

— Но как же, они же стареют гораздо быстрее… А вы остаётесь молодыми… Это, наверное, так тяжело.

— Тяжело. И это вторая причина, почему я сказал глупость. Если у меня получится добиться твоего расположения, если только удастся завоевать тебя, то впереди у нас будет очень много лет вместе. Гораздо больше, чем отпущено обычной паре. Ведьмы тоже создают союзы с обычными мужчинами и тоже вынуждены их хоронить. Конечно, есть настойки, зелья, улучшающие здоровье, дающие более долгую жизнь, но время, отмеренное нашим видам и людям, всё равно несоизмеримо.

— То есть в какой-то момент я бы сама обнаружила, что я ведьма?

— Да. Неужели ты ничего особенного за собой не замечала?

— Не знаю… Я всегда считала себя обычной девушкой с жутким дисбалансом везения.

— В каком смысле? Я вчера так и не успел тебя расспросить о твоей жизни.

Артур внимательно смотрел мне в глаза и ждал ответа. Не из вежливости спрашивал, не дожидался своей очереди заговорить, а действительно хотел знать больше обо мне.

— В десятом классе я была самой высокой. Роста своего стеснялась, тем более что одноклассники в этом плане как-то подкачали. Не дразнили, нет, но среди других девушек я себя чувствовала переростком. Старалась подружиться с парнями постарше, но там как-то тоже не складывалось. А потом я на иняз поступила, на бюджет. Мне всегда всё очень легко давалось, кроме отношений с противоположным полом.

— Это удивительно, ты же очень красивая.

— Пфф, — фыркнула я. — Ты когда-нибудь видел поток филфака? Триста девушек, в том числе и модельной внешности, и среди них десяток вьюношей с маятными взорами килограмм по сорок каждый. В общем, надо было на мехмат идти или на физфак, но мне хотелось переводами заниматься. Подрабатывать я очень рано начала, брала сначала небольшие заказики, потом даже художественную литературу переводила на втором курсе. Вот только такая подработка знакомств тоже не предполагала, скорее уж сидение за монитором. На первом и втором курсах я очень переживала, что все по парам, а я одна. Ходила на свидания, но кому-то не нравилась я, а большинство не нравилось мне. Был один баскетболист симпатичный, но с таким узким кругозором, что, клянусь, им колбасу можно было резать.

Артур улыбнулся.

— А едва мне исполнилось двадцать, как погибла мама. Я как раз третий курс заканчивала. Резко стало не до личной жизни. Когда произошла авария, для меня это стало каким-то шоком, я совсем не знала, что делать. Моих подработок не хватило бы на оплату квартиры и еду. Заочки на инязе не предусмотрено. Помимо того, что я по маме очень скучала, ещё и осталась один на один с разными бытовыми трудностями. В этот момент появился отец. Ошеломил заботой, пообещал золотые горы и предложил съездить развеяться на его родину, в Азербайджан. Я собрала вещи, оставила их у Ольги Петровны поехала. Поверила отцу. Сама знаю, что дура, но согласилась поехать познакомиться с роднёй. В итоге еле сбежала, спасло то, что у меня на карточке деньги остались и загранпаспорт я никому не отдала, хотя бабушка про него несколько раз спрашивала, предлагала в «надёжное место» убрать. Ха, наверняка место и впрямь было очень надёжное, но не для меня. В общем, совершеннолетнюю никто не стал задерживать в аэропорту, а влияние моих родственников, к счастью, оказалось не настолько велико, чтобы отменять международные рейсы.

— Но почему ты сбежала?

— Так муж не понравился. Выяснилось, что мне его заботливо подобрали, только вот спросить забыли, привлекает ли меня сорокалетний седеющий мужик. Он каким-то чудом умудрился быть и толстым, и тощим одновременно. У него был огромный жирный живот и тонкие худые руки-ноги. Весь его вид наводил на мысли о солитёре и грыже, но никак не о первой брачной ночи. Не знаю, может, человек он хороший, но я без содрогания не могла себя с ним представить. Тогда на отца я страшно обиделась. Так и не смогла понять, за что он так со мной. За то, что похожа на мать? Или за то, что не общалась с ним?

— Возможно, он считал, что таким образом делает лучше. Это, конечно, его не извиняет, но вряд ли он намеревался причинить тебе боль, — осторожно сказал Артур. — Возможно, напротив, посчитал, что заботится о тебе и устраивает твою судьбу наилучшим образом.

— Может быть. В общем, я вернулась в Москву спустя месяц. У меня даже жилья не было, поселилась у подружки. Сдала хвосты, в деканате с пониманием отнеслись. Начала искать работу. И тут повезло, устроилась в «ЛегСнабРесурс», где ты меня и нашёл. Первые три месяца жила на работе, в подсобке, представляешь? У нас есть душ в цеху. Гендир вошёл в положение. В работу я вцепилась и вгрызлась изо всех сил. Но комдир ко мне с самого начала очень душевно отнёсся, на учёбу отпускал. В итоге до обеда я училась, а после работала допоздна, так даже удобнее иногда выходило. Сам понимаешь, первый год работы прошёл как в тумане. Старалась не думать о маме, погрузилась в дела. Потом съехала на съём, сдала зимнюю сессию, а там и летнюю. Получила диплом, ушла в работу с головой. Потом девчонки уже подбили меня начать на свидания ходить, но тут тоже как-то не складывалось. Одни мудаки попадались.

— А на работе? Не верю, что никто не замечал такую девушку.

— Так у нас женский коллектив. Из мужчин — гендир, комдир, главбух и грузчики на складе. На производстве ещё пара механиков и разнорабочих, но им под шестьдесят. А так сватали меня, конечно, по знакомым, но там такое… Галина Павловна, главный технолог, всё мечтала пересадить сы́ночку своего со своих плеч на мои. Были и хорошие парни, не спорю. Но как-то не складывалось. С одним хорошим парнем познакомилась, а он в США уехал. Мы встретились как раз в тот момент, когда он все документы оформлял. Звал с собой, но я не рискнула на такой шаг после пары свиданий, да и работу пожалела бросать.

— Скажешь потом, как его зовут? Пошлю ему открыточку в благодарность, — Артур потёрся носом о моё плечо и обнял крепче.

— Что-то у тебя никакого сочувствия к драмам в моей личной жизни! — фыркнула я.

— Сочувствую, что с твоей мамой так вышло. В остальном — мне же лучше. Представь, если бы ты была замужняя и с тремя детьми…

— И что бы ты сделал?

— У мужа бы отбивать пришлось, к себе забирать. У нас детей очень любят, особенно девочек. Сама понимаешь, у нас же одни мальчишки рождаются. Но вообще такое редко бывает. Не знаю, как это работает, но обычно пара попадается одинокая, а если с детьми, то и к лучшему.

— Да что ты говоришь! Как удобно!

— Ага, природа мудра, — покладисто согласился он. — Ты не рассказала, чем занималась на работе.

— Мы занимаемся поставками спецодежды на разные предприятия нефтегазового сектора.

— И для этого нужна дипломированная переводчица?

— Я ввожу из-за границы различные СИЗы, без которых не может функционировать ни одно производство. Спецодежду мы шьём прямо на фабрике, а вот защитные очки, сапоги, ботинки, специальные краги и много всего другого ввозим из Германии, Великобритании и Швеции. Теперь ещё из Китая. Да и параллельный импорт теперь осваиваю. В общем, занимаюсь закупкой, растаможкой и сертификацией нужных товаров. Обычно на такой объём работы положено держать большой отдел, но мы справляемся втроём, я и две помощницы. Команду я себе подбирала довольно долго, мало кто соглашался работать под началом соплюшки на десять лет младше, но сейчас всё хорошо. Рабочий процесс отлажен, сотрудницы относятся с уважением и на возраст не смотрят.

— То есть год ты училась очно и полноценно работала?

— Да. Училась, кстати, нормально. Диплом, правда, плохо защитила. Если честно, то и на тройку там материала было с натяжкой, но мне же везёт, поэтому никто не стал мучить серую от недосыпа недостудентку: влепили тройбан и с благословением выпнули во взрослую жизнь. Дальше ты знаешь. Теперь о себе расскажи.

— А можно, я вечером по телефону расскажу? Всё равно не смогу сейчас сосредоточиться. Меня от твоего запаха ведёт, а ещё я нервничаю.

— Почему? — спросила я, проведя пальцем по рельефному плечу.

— Переживаю. Может, я чересчур настойчив? Или недостаточно настойчив? Увижу ли я тебя ещё раз, или это наша последняя встреча? Что тебе расскажут о нашем виде? Как я должен себя вести — отвоёвывать тебя с боем и везти в Россию или набраться терпения и ждать, как всё само сложится? Какая школа хуже — эта или питерская? Как поменяется твоё мнение обо мне через пару недель учёбы? Терпеть не могу бездействовать, но тут каждый шаг как по минному полю. И так плохо, и эдак ещё хуже… — Артур вздохнул и поцеловал меня в шею. — А ещё ты изумительно пахнешь, от этого мысли путаются. Лучше ещё расскажи о себе. У тебя потрясающий голос, я бы даже новости слушал, если бы их читала ты.

— А так не слушаешь?

— Нет. Читаю что-то из научных журналов, выборочно. В остальном мы скептически относимся к человеческим новостям. Ничего в них нет нового или хорошего, во все времена одно и то же — то война, то конфликт, то очковтирательство. У отца, вон, даже телевизора нет.

— У тебя большая семья? — я погладила его по лицу.

— Отец и старший брат. Но для меня вся стая — семья, поэтому да, большая.

Мы замолчали.

— Артур, а что дальше?

— Что дальше? Посмотрим.

Оборотень снова поцеловал меня, но на этот раз более настойчиво, и я поддалась, впустила его язык, позволила более откровенные ласки и сама не заметила, как начала отвечать, как руки скользнули по его плечами и шее, пальцы зарылись в плотные волосы на затылке. Я чувствовала его возбуждение, прерывистое горячее дыхание, учащённое сердцебиение и отвечала тем же. Впервые в жизни я по-настоящему хотела мужчину, буквально жаждала ощутить его обнажённой кожей, почувствовать ещё более жаркие прикосновения.

— Артур, это зов? — мне понадобилось очень много выдержки, чтобы оторваться от его губ.

— Нет, ведьмочка, иначе твои новые соплеменницы уже взяли бы нас в кольцо. Это просто твоё желание. И ты даже представить не можешь, насколько умопомрачительно оно пахнет.

Не дав мне ответить, он снова накрыл губы поцелуем, затем я почувствовала, как бретелька соскользнула с плеча. Если и была между нами какая-то преграда, то сейчас она лопнула, снесённая лавиной чувственного удовольствия. Я помогла ему освободить меня от верха платья, подставляя под поцелуи шею, ключицы и грудь.

— Артур, пожалуйста…

Сама не знала, о чём просила. Остановиться? Продолжить? Но он понимал гораздо лучше меня, его движения стали более настойчивыми, ласки более грубыми, и я окончательно потерялась в водовороте ощущений.

— Моя горячая, страстная девочка, — хрипло шептал он мне на ухо, глядя бёдра, сжимая холмики грудей, посылая по телу разряды удовольствия, — моя маленькая волчица, моя пара, моя единственная. Никогда не сомневайся во мне, в моих чувствах, в моём желании помочь. Если бы ты знала, как тяжело отпускать тебя.

— Почему ты меня отпускаешь? — я с трудом оторвалась от его губ.

— Ты должна научиться управлять своей силой. Это твоё сокровище, наследие, часть тебя. Если бы ты только знала, как сильно я хочу взять тебя, поставить свою метку, заклеймить принадлежностью.

— И почему ты не делаешь этого?

Я завороженно смотрела в его глаза, и между нами сейчас происходило что-то очень важное, что-то невыразимое словами, но ощущаемое так же чётко, как утро, как жизнь, как небо… Можно ли объяснить кому-то небо?

— Потому что я не могу так с тобой поступить. Тебе достанется за связь со мной, но тебе бы досталось в любом случае. Ведьмы будут расшатывать тебя, выяснять слабое место, искать трещинку, через которую может просочиться неуверенность. Вот только если я поставлю метку, то они будут бить наотмашь, не расшатывать, а уничтожать. Ты возненавидишь меня за то, что я понимал, чем это грозит, и всё равно так с тобой поступил. Я хочу тебя, Лейла, но я хочу тебя целиком. Не только твоё тело, я хочу твои чувства, твою любовь, твоё уважение. И сберечь, защитить тебя мне гораздо важнее, чем объявить своей.

Он уткнулся лбом в мой висок и тяжело, надсадно вздохнул. Я вывернулась из его объятий и оседлала так, чтобы наши лица были напротив друг друга.

— Это всего лишь три месяца, — я погладила его по щеке, очертила пальцем линию скулы, провела по чуть припухшей нижней губе. — Кроме того, мне всегда хотелось, чтобы мой первый раз был в чуть более романтичной обстановке, чем заднее сидение машины на парковке.

— Завышенные требования. Ещё скажи, что тебе нужна кровать, — выгнул Артур бровь, поддразнивая.

— Кровать и целая ночь, а не жалкий час до занятия, — улыбнулась я.

Он скользнул обеими руками под подол, медленно оглаживая мои ноги от колен до самых ягодиц.

— Боюсь, что одной ночи будет мало мне. Как насчёт всей оставшейся жизни? — неожиданно серьёзно спросил он, заставив меня замереть от важности того, о чём он говорил.

— Я подумаю. У меня как раз будет три месяца.

— Обещай, что ты дашь мне шанс, — он прижал меня к себе, смяв в объятии, лишив малейшей возможности вырваться. Только сейчас я поняла, что если бы он хотел, то я бы уже сладко скулила под ним. Наверное, я впервые осознала его силу, пьянящую мощь, которая ластилась ко мне и не смела причинить боли. — Несмотря на то, что узнаешь, увидишь, выучишь. Не как ведьма оборотню, а как Лейла Артуру.

— Обещаю, — я обняла его, прижавшись всем телом, вбирая тепло, вдыхая его запах. — Что у тебя за парфюм? Ты очень приятно пахнешь.

— Оборотни не пользуются парфюмом, ведьмочка, у нас слишком чувствительное обоняние. А пахну я для тебя приятно, потому что когда мой зверь выбрал тебя в качестве пары, то он не только указал на самую лучшую самку, способную дать самое сильное потомство. Он указал на женщину, которой я подхожу. Которая сама может выбрать меня.

— И теперь что? Будем нюхать друг друга? — улыбнулась я.

— Ммм, нюхать, трогать, гладить, целовать… там большой список, если хочешь, скину тебе в сообщении полный перечень.

— Пожалуй, хочу. Артур, сколько времени?

— У нас ещё двадцать минут.

— Двадцать? — удивилась я. — Мне казалось, что прошло только полчаса.

— Если бы. Завтра я приеду в это же время, постарайся прийти.

— Я постараюсь. С понедельника начнутся занятия, мне дали расписание, там вообще ни минутки свободной нет.

— Скорее всего, мне никто и не даст приезжать каждый день. Эти два остолопа машиной даже не поинтересовались, но, возможно, на следующем дежурстве будет кто-то поумнее. Лейла, в любом случае я буду рядом. На расстоянии телефонного звонка. И ты сможешь поговорить со мной обо всём. Даже о том, что кажется стыдным, обидным, болезненным.

— Линия психологической помощи?

— Персональная.

— Почему ты думаешь, что всё будет так плохо? И откуда тебе вообще известно, как оно бывает?

— Что-то из рассказов некоторых ведьм, что-то из процессов в Трибунале, что-то из допросов. Наша жизнь как секрет в секрете, Лейла. Мы все живём втайне от людей, но, сверх того, у каждого втайне от своего вида есть и другая жизнь. Есть некоторые ведьмы, которые иногда имеют связи с оборотнями. По разным причинам. Кто-то пытается так выведать информацию, кто-то делает это назло, ведь нет большего протеста в ведьминском обществе, чем иметь связь с кем-то из нас, а кто-то просто любит острые ощущения. И истории, которые иногда до меня доходят, бывают разными.

— И что мне делать?

— Держаться. Три месяца, обретение контроля над даром — и ты свободна. Кстати, я хотел предложить оплатить твою учёбу. Вернее, даже попросить тебя об этом.

— Нет, Артур. У меня есть деньги, хватит даже на два семестра, потом что-то придумаю, если будет нужно. На данный момент я не хочу быть связанной ни трудовой отработкой, ни долгом. Пусть у меня останется хоть немного свободы. Завтра я позвоню Лене и попрошу забрать мои вещи со съёмной квартиры. Уволюсь с работы.

Он откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

— Знаешь, я всегда думал, что когда встречу пару, то я смогу дать ей всё. Деньги, любовь, нежность, секс, безопасность, прекрасный дом, детей, положение в нашей стае. Мне казалось, что я сильный оборотень, предводитель, лидер, что я обеспечен и смогу сделать свою женщину счастливой. И в итоге моя пара грустит у меня на груди, потому что из-за связи со мной её уже начали травить в школе, за которую я даже заплатить не могу. И, чтобы увидеть меня, она прячется в тонированной машине, добираясь до неё перебежками. И получается, что я не могу дать ничего, кроме телефона и чемодана её же вещей. Хороший щелчок по носу для самоуверенного оборотня, как ты считаешь?

— Я считаю, что ты даёшь ощущение, что я у меня есть поддержка. Это важно. Важнее всего остального на данном этапе, а потом мы посмотрим.

— Лейла, я привёз тебе кое-что, не знаю, поможет ли тебе это, но надеюсь, что да. Мне привезли это утренним рейсом. Смотри, во-первых, вот этот браслет — это защитный артефакт, сделанный вашими мастерами. Но просто так его нельзя надеть, нужно каким-то образом настроиться. Думаю, что тебе больше объяснят в школе, только лучше узнавай в теории, сам браслет не показывай, пока не активируешь. Возможно, среди преподавателей будет кто-то, у кого ты сможешь узнать достоверно. Дальше, вот эта книга, — он буквально впихнул мне в руки довольно потрёпанный томик в кожаной обложке, — старая, но довольно ценная. По ней учились ведьмы до революции, читать непросто со всеми этими ятями, но ты же филолог, разберёшься. И ещё, в чемодане сверху есть вещи, которые тебе могут понадобиться. Я покупал на свой вкус, надеюсь, что тебе понравится. Если понадобится что-то ещё, то скажи, и я постараюсь организовать. Посылку пришлю. Зарядка от телефона в кармане чемодана. Я приеду завтра, если меня пропустят.

— Хорошо. Спасибо, — я прижалась к его груди и чуть не разревелась, настолько сильно не хотелось уходить.

— Не за что, ведьмочка. Иди, если хочешь, я отвлеку провожатых, спрошу про то, выйдешь ты или нет. Пусть думают, что ты так и не пришла. Пусть потешатся. Может, завтра тоже захотят взглянуть на то, как оборотень волочится за ведьмой.

— Если ты думаешь, что так лучше.

Он переложил мой чемодан с пассажирского сиденья на заднее, засунул браслет и книгу во внешний карман, помог одеться, нежно поцеловал в губы и вышел из машины, направившись к часовым у входа.

Дождавшись, пока они обратят на него внимание, я вылезла наружу, оставив дверь машины приоткрытой, и припустила к зданию под прикрытие ближайшего угла. Только около своего окна перевела дух, заглянула в комнату, перекинула чемодан через подоконник и с трудом забралась сама, оцарапав коленки. Чёрт, придётся ходить в длинном, пока не заживут, а у меня только бриджи, одна длинная юбка и одни льняные штаны. Ладно, разберёмся. Оказавшись внутри, я быстро обработала ссадины, заклеила ранки пластырем, натянула штаны, захватила сумочку, умяла туда книжку с браслетом и кинулась к комнате, где должна была проходить моя практика. Успела в самый последний момент.