Глава 17. Несколько килограмм безумия

Инна.

Серьезно думаю сказаться больной, запереться в квартире, подоткнув одеялком щели под дверью, и никогда, никогда, никогда больше не показывать носа на улицу. Всю субботу и воскресенье вздрагивала от звуков шагов на лестничной клетке, любой вибрации телефона и все ждала, что в дверь позвонят и выведут под белы рученьки… Реальность своих действий и их последствий осознала только когда получила те несколько зловещих слов в прекрасную пьяную пятничную ночь. Тогда же в последний раз спала.

Инна, дура ты последняя, почему твои мозги включаются в последнюю очередь?! Каким полушарием ты думала, когда ползала под столом, прячась от Хромова, выкрадывала его ключи и подливала тоник в шампунь? Знаю я каким, левым, что пониже поясницы! Так уже бывало и раньше. Вот, например, в школе, помню, Пашка Сидоренков, главный разгильдяй класса, мне жвачку к юбке прицепил. Я об этом узнала, только когда к доске вышла и смех одноклассников вместе с учительским услышала. Дальше, помню, красная пелена, суперклей и огромный учебник по биологии за шестой класс, которым я неистово колочу Сидоренкова, а он пытается оторвать свою пятую точку от стула. Как на меня смотрела мама, умоляя родителей Пашки не раздувать скандал, — это отдельная история. А, главное, мне потом было очень стыдно и совестно, он же просто прикалывался, а я ему фингал залепила.

А потом еще случай с одногруппницей, которой я клок волос вырезала на паре, за слухи, что обо мне распускала. За мной тогда как раз Андрей стал ухаживать, а она… короче, так и не узнала, где лишилась части шикарной каштановой шевелюры. А я, как успокоилась, даже смотреть в ее сторону боялась — по моему виноватому взгляду все можно было понять!

И вот, теперь это. Тут я саму себя переплюнула в неадекватности. Вселенная, ну что ж ты мне мозгов не отсыпала-то, а? Попросить что ли Гудвина о помощи… Хотя он с такими не связывается. Ага, адекватности с горошинку, зато эмоций — под завязку тележку набила, хоть раздавай. Дура, дура, дура.

Вот понедельник и встретил меня недружелюбно. В тайне я мечтала, о том, что проснусь, и все само как-то решится. Ну, там волшебство, амнезия, фортуна… Но нет, Инна, доставай себя из постели, нужно встретиться со своим страхом лицом к лицу.

Волков бояться — в лес не ходить, пирожки бабушке не носить! Так что оделась посимпатичнее, вдруг поможет смягчить ярость Хромова, и вперёд. Вообще, если честно, ни за что бы сегодня не пошла на работу, это же равносильно добровольному шествию на плаху, но именно сегодня объявят результаты отбора на место главного маркетолога и только эта мысль не даёт мне сложить лапки и укрыться с головой одеялом, игнорируя внешний мир.

Белая блузка уже давно не сходится на груди, но оно так даже эффектнее. А единственная деловая юбка видала времена и получше, но зато хорошо тянется и прилично утягивает все, что мне не хотелось бы выпячивать. Новые сапожки идеально подходят под образ, и я даже удивляюсь, насколько неплохо выгляжу. Собираю волосы в высокий хвост, чтобы завершить деловой образ — вдруг, все-таки, должность моя — и улыбаюсь своему отражению. Я смогу. Я выдержу любое испытание. Я не боюсь Хромова.

Но думаю я так ровно до того момента, как вижу нашу башню при выходе из метро. Меня колотит мелкая дрожь, холодный пот выступает на спине, а почти все тело сковывает онемение. Ноги плетутся в отчаянной попытке отложить казнь. Я почти уверена, что прямо при входе меня встретит Илья Геннадьевич с яростью в глазах и неприличными выражениями. А может, он уже сообщил куда надо и меня там ожидает вовсе не он…

Черт! Как же он узнал, что это была я?

Вжимаю голову в плечи и, передвигаясь как ниндзя, за спинами таких же опаздывающих работяг, как и я, пробираюсь к лифтам. Не обнаружив по пути крашеного блондина с зелёным отливом, тяжело выдыхаю, расстегиваю пуховик и нервно обмахиваюсь сумкой, чтобы снизить градус своего напряжения. Даже не знаю, что хуже: если прямо сейчас откроются двери и я увижу его лицо, или уродские желтые пятна подмышками от этой мучительно-отложенной казни.

Вылетев из лифта, несусь к кабинету, молясь про себя, чтобы Илья Геннадьевич не надумал встречать меня там и распекать у всех на виду. Такого унижения я не выдержу, уж лучше тихо, спокойно, за дверью его кабинета меня застрелят.

В отделе стоит напряженная тишина, разбавленная лишь мерным постукиванием пальцев по клавиатуре, но никакого главы финансового отдела нет и в помине. Облегченно выдыхаю, устраиваясь за рабочим столом, когда слышу перешептывания за спиной. Что не так в этот раз? Юбка узковата? Задница большевата? Или опоздала на целых три минуты?

Стараюсь не обращать на них внимание, лезу в верхний ящик за блокнотом, со списком дел на сегодня. Но представшее перед моими глазами — чистое безумие. Вся полка завалена мандаринами. Сверху до низу. Тут килограмма четыре, не меньше. Открываю следующий — то же самое. Самый нижний — также весь в сочных плодах, а поверх них всего четыре слова:

"Осталось четыре дня, Мандаринка"

Зловещие синие буквы на светло-зеленом, как волосы Хромова, стикере. Тревожное ощущение снова берет меня за горло, лишая воздуха и возможности двигаться. А липкий пот страха намертво приклеивает рубашку к коже. Что это значит? Почему четыре дня? Что за мандариновая вакханалия?

Где-то среди этих солнечных фруктов притаилась змея, она сейчас цапнет меня, и к концу недели я отдам коньки? Или, может, к пятнице за мной придут из органов и повяжут сразу по нескольким статьям, а эти дни он оставил мне просто так, надышаться перед заточением? Мамочки, я не хочу в тюрьму, я слишком молода, красива и болтлива. Меня ждёт ужасная участь.

А может, он даёт мне время для извинений и исправления ситуации? Типа, у тебя четыре дня, рыжая, чтобы хорошенько передо мной расстелиться? И не сказать, чтобы я этого не хотела, чувство страха за свою шкурку и поунижаться заставит, но, боюсь, его простыми "прости" не взять. Предложит что-нибудь постыдное или унизительное. Или вообще… Ох, мамочки, кровь прилила к щекам, окрасив их в ярко-алый, от представленных неприличных сцен, разворачивающихся в его кабинете.

Вот как тут не запаниковать? Сквозь шум в ушах и колотящееся, как барабанные палочки, сердце, слышу подозрительную активность вокруг себя. Осматриваю кабинет и вижу, что все повскакивали со своих мест, прихватив фирменные блокноты, и направляются к конференц-залу. Сохраняя покер-фейс вклиниваюсь в поток, так и не найдя письменные принадлежности среди килограммов мандарин — что за извращение? — и тихо интересуюсь у Машки: а что за общий сбор?

Не успевает она мне ответить, как позади слышится змеиное:

— Разумовская, ты как всегда. Слушать надо, что будущий начальник говорит.

Оборачиваюсь на Кононову и, улыбаясь, говорю:

— Ну и самомнение у тебя, Настён. Ты вообще в курсе, что главный специалист, даже если тебя и выберут, это не начальник?

— А ты в курсе, что Марк Андреевич, после отпуска на свое место не вернётся, а пойдет замом к Штерну? — ехидно парирует она. — И должность начальника отдела тоже освобождается?

Я бледнею, очевидно, снова покрываясь красными пятнами. На этот раз от негодования. То есть, есть вероятность, что даже если я стану главным специалистом, Кононова займет место начальника отдела? Ну все, тогда лучше сразу писать заявление по собственному. Работать под ее началом — хуже участи уготованной мне Хромовым, уверена.

Но мое мнение резко меняется, стоит войти в конференц-зал, потому что там нас уже ждут: сам Штерн, его новоиспеченный зять, наш, видимо, бывший начальник, Летунов и его дочь, по совместительству, моя хорошая подруга Оля, теперь уже Летунова. При виде цветущей подруги я расплываюсь в широченной улыбке и все тревоги и ужасы прошедших недель уходят на второй план. Я так искренне рада видеть ставшего мне очень близким человека, что готова пролить слезы радости.

При виде меня она так же искренне улыбается, и я готова стиснуть ее в крепких объятиях, выливая на нее сразу все события с момента ее свадьбы. Но вместо этого чинно подхожу к ней и мягко сжимаю руку, показывая как скучала. Она бы не одобрила слишком ярких проявлений чувств, особенно прилюдно во время рабочего сбора, слишком правильная и воспитанная. Да, да, полные противоположности.

— Почему не сказала, что возвращаетесь? — спрашиваю тихо, но не перестаю улыбаться.

— Сюрприз, — шепчет она. — А что с рукой? — спрашивает озадаченно.

— Очень долгая история. Тебе понравится.

Мы рассаживаемся вокруг огромного круглого стола во главе которого стоит генеральный директор, и он начинает свою речь.

— Что ж, коллеги, — бодро начинает шеф. — Начнем. На повестке дня сразу несколько вопросов, касаемых судьбы отдела маркетинга и все они позитивные.

Обвожу взглядом коллег и вижу, что все они улыбаются и поглядывают на Кононову. Ну уж нет, не верю, не может Марк на свое место поставить ее. Скрещиваю пальцы на правой руке, мысленно взывая к высшим силам, как Гарри Поттер к распределительной шляпе: только не Кононова, только не Кононова!

— Первая, для вас, наверняка, не новость: с сегодняшнего дня Марк Андреевич переходит на должность заместителя директора по стратегическому развитию.

Раздаются громкие восторженные хлопки и даже улюлюканье в его сторону. Что ж поделать, наш начальник глубоко люби́м всем женским коллективом и останется таковым, несмотря на его женитьбу. Когда все затихают, Дмитрий Николаевич продолжает:

— В связи с этим у нас освободилась вакансия главы маркетингового отдела, сердца и мозга нашей компании. И, хотя замену Марку Андреевичу найти было непросто, думаю, мы с этой задачей успешно справились. И займет это место моя дочь, Ольга.

Несколько секунд стоит звенящая шокированная тишина, я и сама поражена, если честно, подруга ни пол словом не обмолвилась, что хочет вернуться к работе в компании отца, после длительного отсутствия. Но первое удивление быстро сменяется радостью, и я начинаю хлопать, за мной подтягиваются и другие, и через какое-то время звучат нестройные хлопки, а на лицах присутствующих я вижу неестественные улыбки. Что понятно, никто не знает, чего теперь ожидать, никто раньше с Олей тесно не работал, и каждый, наверняка, думает, что это место досталось ей исключительно из-за родства. Но уверена, когда они узнают ее поближе, все встанет на свои места. Более подходящей кандидатуры не найти.

— Ну и, напоследок, ещё один вопрос по вакансии главного специалиста в отделе мы также закрыли в пятницу.

Мое сердце стучит, как бешеное. В ушах звон от напряжения. И в момент, когда звучит имя нового главного маркетолога, у меня внутри все обрывается.