Глава 36. Отец всему голова

Илья.

Невыносимая женщина. Неадекватная. Неконтролируемая. Что там ещё на букву "Н"? Не-нор-маль-ная.

Оставил ее на три часа и, вот, пожалуйста! Как она умудрилась попасть в полицию, да ещё и с этим задротом заодно? Хотя с нее станется… Неужели очередной взлом с проникновением? Или нападение с отягчающими? Только бы не убийство!

— Илюш, ну что, она едет? Я уже мясо в духовку поставила, — мама появляется на пороге моей бывшей комнаты как раз в момент, когда я думаю, куда бежать в первую очередь.

Я родителей неделю к этому дню готовил. Мама меня уже извела своими допросами. А Мандаринка как всегда…

— Нет, мам, — смеюсь я. — Вынимай мясо, рано ещё. Сам за ней съезжу. Батя на кухне?

— Ну да, яйца чистит сидит, — удивляется мама. А я вот нет. Уже ничему не удивляюсь.

Иду в направлении запахов и замечаю главу семейства за битьем яиц о стол. Отец у меня классный, серьезный такой мужик, юрист в крупной конторе, а по вечерам как добропорядочный семьянин: и салаты, если нужно нарежет, и гвоздь куда надо воткнет. Но сейчас мне, конечно, совсем не его навыки по овощечистке нужны.

— Бать, поехали, поможешь мне, — говорю, и он без единого вопроса поднимается со стула, моет руки, переодевается и идет за мной. По пути маме кидает:

— Мы быстро, Люд, — и целует ее.

Смотрю на них и, как всегда, умиляюсь. Больше тридцати лет в браке, а такие милые до сих пор. Родители вообще установили для меня такую высокую планку в отношении брака, что до недавнего времени я искренне считал, что они — скорее успешное исключение из правил, нежели аксиома счастливой семьи. Но встретив Мандаринку, ну… не могу даже представить себе, что через тридцать, сорок лет не захочу вот так же целовать ее на прощание. И сажать к себе на колени за праздничным столом. И встречать темными вечерами с работы. Держать ее за руку на прогулке, резать вместе салаты, ожидая гостей… Я вижу всю нашу совместную жизнь до деталей, до минуты, до последнего вздоха.

У всех так бывает, когда влюблен?

Садимся в машину, и я объясняю отцу, что женщина, за которой мы сейчас поедем, не просто единственная и неповторимая, но и сплошное несчастье. Вот и сейчас она в отделении полиции не ясно почему. Отец спокойно выслушивает и, с присущей ему хладнокровностью, говорит:

— Разберемся.

И я не сомневаюсь — разберётся. Он на всяких административках собаку съел. Не на уголовщину же Мандаринка нарвалась, да?

Навигатор довозит нас до места назначения за двадцать минут. Проходим в приёмное отделение и видим картину маслом: Мандаринку держит сотрудник в форме, а она вырывается и со всего размаху бьет мелкого задрота каблуком по лодыжке. Тот тоненько взвизгивает и оседает на стул позади. Не долго думая, рыжая замахивается своей безразмерной сумкой и целится тому прямо в голову, но дежурный отделения вовремя ее оттаскивает. Она молотит воздух ногами в зелёных колготках, и у меня случается диссонанс: такая яркая Мандаринка, и так яростно себя ведёт.

— Вот ты мудило, Живило! — Орет она. — Да я сейчас такое заявление на тебя накатаю, сразу в СИЗО отправишься!

— Да пошла ты! — звучит неуверенное.

— Знакомься, батя, это моя Мандаринка, — усмехаюсь я. Вот и познакомились. Хотелось бы при других обстоятельствах, конечно, но так оно даже лучше, сразу во всей красе, как говорится.

Отец смотрит на нее с минуту и, не теряя ни доли своего хладнокровия, заявляет:

— А что, боевая.

Из меня вырывается короткий и нервный смешок.

— Ага. Ещё какая.

Мандаринку и ее бывшего-недомерка разводят по разным концам помещения. Она видит меня и сразу бросается в объятия. Тут же слышу поток бессвязных объяснений:

— Хромов, вот тебе зуб, я не хотела. Но он деньги заставлял перевести. А потом такой: "жирная курица". Шантажировал. Свадьба ещё не по-настоящему, оказывается, была… Теперь хотят, чтобы я заявление написала, но не сажать же его… И вот… что мне делать-то теперь?

— Несчастье ты мандариновое, я совершенно ничего кроме "шантажировал" не разобрал. Но мне и этого достаточно, чтоб ему втащить, хочешь?

Смотрю в ее ясные серые глаза и улыбаюсь. Ради нее даже драку в полиции могу устроить и пускай потом запрут на 15 суток, она того стоит. Оглядываюсь и вижу, что батя уже беседует с капитаном, мелкий гоблин вжался в пластиковый стул, понимая, что силы не на его стороне. А я что? Я сжимаю в руках свое горе луковое и, как последний дебил, улыбаюсь.

— С тобой так всегда будет, Мандаринка? Что ни день — приключение?

— А как же, Хромов, — говорит мне в ворот пальто: тихо и расстроено — Разве это жизнь — тихая и спокойная? Так, пародия.

— Так, дети, я разобрался, пошли, — вырастает возле нас отец. Мандаринка с удивлением смотрит на него.

— Геннадий Владимирович, — говорю я. — Скорая юридическая помощь, по совместительству отец. — Подмигиваю ей.

— И как же вы уладили все? — широко распахивает она глаза. — Я же не успела все рассказать!

— Капитан Волков все поведал, — батя кивает в сторону пузатого представителя закона. — А я ему объяснил, что у вас так, небольшой бытовой конфликт, женские гормоны и вообще глупое стечение обстоятельств. Вот, оплатите штраф за ложный вызов. — Протягивает он мне реквизиты. Мандаринка пытается забрать бумажку из моих рук, но я не позволяю, быстро пряча ее в карман.

— Но как же… получается, Живило безнаказанным уйдет! — хмурится неразумное создание.

— Поверьте, барышня, — спокойно объясняет отец, — Вам не захочется постоянно таскаться в отделение на допросы и дачи показаний. А потом ещё и в суд. Какими бы ужасными Вам не казались поступки этого человека, оно того не стоит.

— Но он… — начинает она, но я прерываю.

— Мы отомстим ему нашими методами, Мандаринка, — шепчу ей на ухо, и она расслабляется.

Мы выходим из отделения и направляемся к машине. За нами выходит недоросль. И догоняя нас быстрым шагом, кричит:

— Деньги мои перевести не забудь! Иначе, — машет он телефоном. Бессмертный пони, блин.

— Да пошел ты в задницу, Живило, — выплевывает Мандаринка. — Деньги я переведу твоей бедной матери, и пусть она решает, куда их деть.

— Вот ты сука! — гневно орет мудило, и я не выдерживаю и прописываю ему смачный хук. Он падает, из носа бьёт кровь, оставляя яркие пятна на снегу, но он смеется и тянется к телефону. Через секунду поворачивает его экраном ко мне и злобно шипит:

— Тебе это понравится, урод! — тычет он в экран, на котором весьма провокационная картинка с рыжей в главной роли. — Разумовская та ещё шлюха! Этой фотографии неделя. Приползла ко мне, хотела вернуться, просила трахнуть ее. Я и трахнул!

Глаза застилает красная пелена, и я пинаю его со всей дури по ноге. Оборачиваюсь на Мандаринку, но она — само спокойствие, смотрит на этого идиота, как на конченного.

— Не было ничего? — спрашиваю я так, скорее, для собственного успокоения.

— Пфф! Конечно, не было! — закатывает глаза.

Мог бы усомниться, потому что фотография весьма грязного содержания и на ней явно рыжая, но чувствую, знаю, что она говорит правду.

Ещё раз пинаю задрота. Отец, все это время с каменным лицом стоящий недалеко от нас говорит:

— Поехали уже, мама ждёт.

— И это все, что ты хочешь мне сказать? — удивляюсь.

— На камеры вы не попали, радуйся, — добавляет он. А я смеюсь. В этом весь он — хладнокровие и расчет. Проверил, что сын не светится на камеры возле участка и норм. А то, что я человека бил, так это мелочи!

Усаживаю Мандаринку на переднее сидение, поправляя на ней шапку, которая успела съехать на бок и завожу двигатель.

— Ну, а теперь рассказывай все по порядку, — говорю ей.

Она пускается в повествование о том, как прошел разговор с недавней незванной гостьей, о звонке Живило, его идиотском шантаже, темных делишках и всем говне, которое просочилось из него под давлением.

— Мандаринка, вот ты почему мне сразу не сказала о его звонке? — злюсь на нее, не доверяет мне.

— Хромов, вот ты сам как думаешь?

— Потому что взрослая и самостоятельная женщина и все можешь решить сама? — горько усмехаюсь я.

— Нет, Хромов, потому, что дура.

Смотрю на нее искоса. Улыбается. На заднем сидении батя тихо ржёт. Переплетаю с ней пальцы и до конца поездки руку не отпускаю. Отец выбирается первым, мы немного задерживаемся. Наклоняюсь к ней, целую в нос и шепчу:

— Больше так не будешь?

— Больше так не буду, — шепчет в ответ.

И хотя я не верю ей ни на грамм, сжимаю в объятиях и страстно целую.

— Пошли, впереди знакомство с мамой. Готовься, Мандаринка, готовься. Вот, где тебя ждёт настоящий стресс!