Глава 41. Ах, водевиль, водевиль, водевиль

Инна.

Итак, есть несколько вариантов произошедшего.

Первый: скота похитили инопланетяне. А что, годная такая версия. Объясняет его резкое исчезновение и невозможность поднять трубку, когда ему, блин, названивают стопятьсот раз! В этом случае его там сейчас вскрывают, небось, изучают, так сказать, лучшего из представителей человеческой расы. И беспокоиться, значит, не стоит, как вещает РЕН ТВ, вскоре его вернут в целости и сохранности. Ну, как минимум в целости физической, за психическую не ручаюсь, после такого он и шапочку из фольги может на себя нацепить и пророком самопровозгласиться…

Нет, хреновая версия. Нафига им Хромов со своими причудами сдался? Он только мне такой и нужен!

Вариант два: он развлекается с кем-то типа Кононовой. Грудастая такая блонди, не обремененная интеллектом, жиром и тридцатью тремя несчастьями, не то, что я. Ага, один день живем вместе, а уже "и скучно, и грустно…" и некому вынести мозг. Ушел в очередную алкогольную нирвану, забыл, что обзавелся девушкой и отрывается сейчас в чьей-то чужой постели. С утра, естественно, забудет в чьей и с кем, как уже бывало, и как ни в чем не бывало явится домой. А тут я, со скалкой, претензиями и целлюлитом.

Не пойдет. Это ж я тогда за предумышленное сяду!

Третий, виртуозный: обиделся на меня за что-то, только ему известное. Сказала что-то не то, посмотрела не так, чулок не вовремя съехал…

Так, стоп, было ж уже. Не пойдет же он на второй круг?

И финальная версия: с ним что-то случилось. Реальная такая. Болезненная. Не дающая спать, адекватно думать и сидеть на одном месте.

Судорожно листаю новостную ленту в соцсетях, Яндекс. Новости, Рамблер и все, где появляются информационные статьи о событиях в городе. Выискиваю аварии с Тойотами и несчастные случаи с тридцатилетними мужчинами. Сердце каждый раз замирает, когда читаю что-нибудь, что услужливый мозг связывает с Ильёй.

"Пассажир упал на рельсы на зеленой ветке в московском метро" — ему, конечно, нечего было там делать, но машина могла не завестись, заглохнуть, могла проколоться шина… А с зеленой ветки пересадка как раз на нашу, Тагано-Краснопресненскую!

"Из-за сильного гололеда за минувшие сутки зафиксировано одиннадцать ДТП. Три человека ранены…" — тут просто пальцы крестиком и молиться, чтоб не он.

"У москвича в руках взорвался телефон. Мужчина госпитализирован с термическим ожогом…" — все, в глазах потемнело, ладошки вспотели, сейчас отключусь от перенапряжения.

Что делать? Куда бежать? Почему я не озаботилась контактами его родных? Даже адреса не помню, меня же привезли-увезли, а от пережитой накануне истории я вообще ничего не запомнила! Неожиданно меня осеняет мысль: Марк! Его дружище наверняка что-то должен знать!

Оля долго не поднимает трубку. Ну же, давай, Летунова, мне как никогда нужна твоя помощь. После долгих, долгих, долгих гудков, на том конце трубки, наконец-то звучит сонное "алло". Не хорошо посреди ночи беспокоить беременную женщину, я понимаю, но что мне остаётся?

Беременная женщина ругается на меня, сначала, потому, что я ей спать не даю, потом, что захожусь на ровном месте, а потом и вовсе посылает меня в… постель. Вот не ожидала от подруги такого! Правда, потом перезванивает мне, сказав, что Марк тоже не дозвонился. И мы все дружно начинаем искать этому причины.

Ночь тянется бесконечно: в тревожных мыслях, заламывании рук и самых сочных картинках того, что могло произойти. Могло ли утро, после такой ночи, выдастся удачным? Есть варианты ответов:

— Нет.

— Конечно, нет.

— Нет, конечно.

— Пфф… ещё чего!

Добираюсь до работы раньше обычного, ибо привычка выходить пораньше есть, а ощущения, что я уже не в Котельниках, нет. Холл бизнес-центра пустует, в лифте еду одна. Снедаемая тревожными чувствами, грызущими переживаниями и просто тяжёлой формой недосыпа, больше похожа на зомби, а не человека.

В кои-то веки, прихожу первой, зажигаю свет в кабинете, включаю комп и пытаюсь отвлечься от стучащих в голове мыслей. Вскоре кабинет заполняется людьми, кто-то оживленно беседует, кто-то предлагает попить кофе с зефирками, а я все пялюсь в экран, на котором ещё вчера установила нашу с Хромовым фотку. Нас запечатлели во время того знаменательного танца, я прячу лицо на груди у Ильи, но все равно видно, что улыбаюсь. В груди что-то сжимается. Только бы все было хорошо!

Звонит телефон, и я подпрыгиваю на месте, а сердце заходится в учащенном ритме, пока не вижу, что это всего лишь мама.

— Дочь, нужны ключи от квартиры, — начинает она без предисловий.

— А твои где?

— Мои — в замочной скважине! Не тот ключ не в то отверстие, и вот, не войти, не выйти, — сокрушается мама.

Я ничего не понимаю, но говорю, чтоб приезжала, я спущусь, отдам ей свои.

В дверях появляется Летунова — бледная вся, осунувшаяся, измученная токсикозом. А тут ещё я ее не жалею, спать не даю. Она кивает в сторону коридора — негласное приглашение выйти.

— Ну что? — спрашивает, едва мы достигаем ее кабинета.

— Ничего.

— Да все с ним нормально! — убедительно говорит она.

— Знаешь, если с ним все нормально, я лично это изменю! Обкорнаю этого засранца под ноль! Напишу ему на лбу перманентным маркером: с-к-о-т, — демонстрирую ладонью как и где расположу эту надпись. — Потом… потом… ух, какие сцены сейчас в моей голове! — нервно расхаживаю по кабинету.

— Попрошу Марка еще раз ему позвонить, — Оля берется за стационарный телефон, в это время мой сотовый разрывается.

Мама. Приехала. Показываю знаками Летуновой, что спущусь ненадолго вниз, она кивает, пока договаривает с мужем. Но я-то понимаю, что это все напрасно. Не дозвонится он до Хромова.

Мама стоит у окна, топчется рядом с искусственным фикусом, украшающим холодное каменное помещение нижнего этажа.

— Держи, — протягиваю ей ключи.

— Спасибо, дочь. Я сейчас дубликат сделаю и верну тебе. Представляешь, вставила ключ от нижнего в верхний замок и еще удивилась, почему он так туго туда заходит! Сил приложила, а он пополам сломался. Вот, теперь, ни верхний не открыть, ни нижний, представляешь? — мама улыбается, рассказывая о своей неудаче, конечно, для нее это редкость, попасть в такую ситуацию. Не то, что для меня. — Ладно, я к обеду, думаю, верну тебе их. Хотя можно не спешить, наверно, они тебе пока не нужны, да?

— Ага, — выдавливают я из себя. Может сказать, что в ближайшее время я, скорее всего, вернусь домой?

Да, предупрежден, значит вооружен. Однозначно. Набираю в лёгкие побольше воздуха, а в голову побольше храбрости, но сказать так ничего и не решаюсь. В моем поле зрения появляется человек, присутствие которого означает, что все плохо. Все очень, очень плохо.

Мама Ильи видит меня и уверенным, немного нервным шагом идёт в моем направлении. Так, Инна, возьми себя в руки, веди себя как взрослая девочка. Не хнычь! Хватаюсь за бедный фикус в предчувствии самого нехорошего.

— Инночка, здравствуй, — мягко начинает она. — Надо бы поговорить.

С глухим треском в моих руках оказывается отломанная ветка моего зелёного друга. Я начинаю обмахиваться ей, как веером, чувствуя, что мне не хватает воздуха. Именно так и начинают самые страшные разговоры, да? "Нам надо поговорить…"

— Как он? — выходит хрипло, слегка надрывно, но проклятая засуха во рту не даёт нормально вести диалог.

— Ему очень плохо! Очень! — жалобно говорит женщина.

Я прислоняюсь к стеночке, в обнимку все с тем же фикусом, перед глазами все плывет.

— Ой, — прижимаю ладонь к груди.

— Инна? — непонимающе смотрит на меня мама.

— Мам, это Людмила Васильевна, мама Ильи, — сквозь сбившееся дыхание шепчу я.

— Очень приятно, — слегка улыбается она, оценивая, как она считает, будущую родственницу.

— Мне тоже, — отвечает женщина, обеспокоенно глядя на меня. — Инночка, только не бросай его, пожалуйста, — продолжает она.

Ее слова поступают в мой мозг как сквозь толщу воды. Сердце ухает в перепонках словно стая сов одновременно. Бедный фикус лысеет на глазах от моих нервных рук, живущих своей жизнью. Мозг подкидывает картинки, одна страшнее другой: Хромову оторвало руки-ноги, Хромов ослеп, Хромов при смерти…

— Инна, ты в порядке? — вырастает, откуда ни возьмись Летунова, а за ее спиной и Марк.

— Не очень… — шепчу я.

— Джульетта, нашелся твой Ромео! — подтрунивает Марк.

Я всхлипываю. Оля толкает мужа локтем, выразительно округлив глаза.

— Я в курсе, — ни жива, ни мертва, говорю я.

— А что происходит? — вклинивается в разговор мама.

— Инночка, не надо волноваться! — нервничает Людмила Васильевна.

— Инна, ты кое-что должна знать! — пытается высказаться Оля.

— Разумовская, оставь пальму в покое, — смеется Марк. — Если все беременные такие неадекватные… я серьезно задумаюсь.

— Что? — не понимаю, о чем он говорит, смотрю на его жену. Она что, сказала уже?

— О, а я удачно зашёл! — звучит наглое, неприятное и совершенно нежданное сбоку.

Все поворачивают свои головы в направлении звука.

— О, и мама здесь! Здрасьте, Татьяна Николаевна, — нарочито любезно говорит он.

— Живило, мать твою, ты что здесь забыл? — слабым голосом спрашиваю я.

— Я пришел за своими деньгами! — агрессивно кидает недорослик.

— Какими деньгами? — спрашивает мама.

— Кто это? — задает вопрос Людмила Васильевна.

— Так это папаша? — хохочет Марк, и я окончательно перестаю что-то понимать.

— Инна, тебе срочно нужно кое-что узнать! — почти кричит Оля.

— Что происходит? — звучит спокойное за нашими спинами.

Все снова поворачиваются на звук. Я чувствую себя как в паршивой комедии положений, где творится какая-то дикая вакханалия, а главный герой охреневает от происходящего. Потому что на этот раз передо мной стоит сам Хромов: живой, здоровый и даже руки-ноги в наличие. Первая реакция — облегчение. Все хорошо, с ним все хорошо!

Он приближается к нашей небольшой компании, с удивлением смотрит на свою мать, потом на мою, переводит взгляд на меня. Не взгляд, спектр эмоций! Смотрит, как я жмусь к фикусу, вернее, как жму фикус к себе и тяжело вздыхает. Отводит глаза и натыкается на Живило. Тут же все его тело натягивается, как струна, руки сжимаются в кулаки, и я боюсь, что на этот раз Андрей живым отсюда не уйдет.

— Ты уже сказала ему? — сквозь сжатые зубы спрашивает Хромов. У кого спрашивает? О чем рассказала? Верчу головой из стороны в сторону, оглядывая присутствующих.

— Илюша, только не здесь, — просит его мама.

— Да что происходит? — не понимает моя.

— Хромов, тебе подержать будущего папашу? — хохочет Марк.

— Чего??? — возмущается Живило.

— Это все огромное недоразумение! — пытается встрять Оля, но ее никто не слушает.

— Деньги мои верни, сука! — делает агрессивный выпад Живило.

Илья хватает Андрея за грудки и нависает над ним устрашающей глыбой.

— Какое же ты дерьмо, даже прикасаться к тебе противно! — рычит он и отталкивает недорослика от себя на метр. — Чтобы даже не приближался к ним, понял? Это мой ребенок!

От последних слов все застывают на местах.

— Ка-какой ребенок? — я ошарашена.

— Ой, мне нехорошо, — мама начинает обмахиваться сумочкой.

— Правильно, друг, — хлопает его по плечу Марк.

— Послушайте, — снова пытается что-то сказать Летунова.

— Мандаринка, я… — Илья смотрит на меня со вселенской тоской в глазах. — Поговорим?

О да, поговорим!

— Какой ребенок? — уже ору я.

— Инна, ты только не нервничай! — вмешивается мама Ильи. Я смотрю на нее помутневшим от гнева взглядом.

— Дочь, что происходит? Ты… беременна? — опускается до тихого шёпота мама.

— Это не мой ребенок! — тут же орет Живило. — Ещё и это на меня повесить решила? Не было у нас с ней ничего!!! — нервничает. — Просто верни мне деньги и разбирайся сама, шлюха!

Илья одним резким рывком оказывается возле Живило и наносит ему мощный удар. Тот валится на пол, из носа, не в первый уже раз, хлещет кровь, но на этот раз Хромов не останавливается. Он поднимает Андрея за шкирку и кидает его к стене. Чертов Халк!

— Марк, — умоляюще смотрю на его друга.

— Разними их, — просит Оля.

— Илюша, не надо! — кричит Людмила Васильевна.

Марк разнимает двух гневных мужчин.

— Друг, успокойся, пусть валит на все четыре стороны! — примирительно говорит он.

— Э, а деньги? — не успокаивается Живило. Не иначе, как бессмертный!

— Я перечислю их твоей маме, я уже сказала тебе! — бросаю я.

— Сссука, — шипит он, но ретируется, пока не получил в очередной раз.

Как только его фигура исчезает за стеклянными дверями, Илья подходит ко мне. Берет мое лицо в ладони, смотрит таким пронзительным взглядом…

— Так это не он отец?

— Что?..

Ещё секунду назад завороженная его прикосновением, я начинаю приходить в себя. Соображалка снова начинает функционировать, и простой факт ложится на поверхность: ни фига с ним ничего не произошло! Шлялся непонятно где, а потом подослал эту святую женщину, чтобы она за него все разрулила! Сейчас вообще бред какой-то несёт!

Снимаю его ладони с себя и, замахнувшись как следует, влепляю смачную пощечину. Гул от хлопка разносится по пустому помещению. Илья в шоке таращиться на меня.

— Ну ты и скот, Хромов!

— Вот это она дала! — снова смеется Марк.

— Что смешного?! — не выдерживаю я, разворачиваясь к будущему папаше.

— Инна, что происходит? — в который раз задает вопрос мама.

— Кто отец? — гневно выплёвывает Хромов.

— Да Марк, конечно! Причем тут Живило вообще? — кричу я.

Все ошалело переводят взгляд на Летунова. Оля зажимает рот ладонью. Я шепчу ей одними губами: прости. Марк пятится назад.

— Дружище, я тебе клянусь, это не правда. Разумовская, ты что несёшь? — в ужасе пялится то на меня, то на Хромова, который, кажется, сейчас задышит огнем.

— Что, теперь не смешно? Поздравляю, папаша! — из меня вырывается нервный смешок.

— Я ничего не понимаю… — слабеющим голосом говорит мама.

— Поверить не могу! — зарывается ладонью в волосы Хромов.

— Да послушайте все меня!!! — кричит Оля.

Ошарашенные криком из уст самого тихого существа на свете, оборачиваемся к ней.

— Это всё огромное недоразумение! Инна, Илья думает, что ты беременна, — говорит мне, и я задыхаюсь от этой новости. — Илья, это не так! — обращается к нему. — Марк, — вздыхает она, но все же улыбается. — Сюрприз удался, да?

Летунов с минуту смотрит на жену, долго же до него доходит. Потом подходит к ней и заключает в объятия. "Правда?" — шепчет он. Оля кивает у него на груди.

Все в умилении застыли, наблюдая за этой счастливой парочкой. У меня даже глаза заслезились от радости за них.

— Так ты не беременна? — спрашивает Хромов. Блин, до жирафа доходит быстрее!

— С чего ты взял вообще! — возмущаюсь и злюсь на него!

— Сначала тебя тошнит, потом продавец в аптеке говорит, что ты покупала тесты, потом мама… — переводит взгляд на Людмилу Васильевну.

— Я видела тебя в консультации нашей клиники… — смущенно признается она.

— Тесты — Оле. В клинике я была с Олей. А тошнило… я правда отравилась! — негодую.

Илья хватает меня в охапку и крепко-крепко сжимает. Я пытаюсь выбраться из его стальных объятий, бью его кулаками, кричу: пусти меня, скот! Но он только крепче прижимает меня к себе и шепчет: ни за что, никогда.

— Так Инна не беременна? — слышу мамино.

— Пойдемте, Татьяна, пойдемте, — берет в оборот мою маму Людмила Васильевна.

Вскоре они исчезают за стеклянными дверями башни, и мы, две странные парочки, остаёмся посреди пустого холла совершенно одни.

Летуновы мило перешептываются, Марк покрывает все лицо Оли поцелуями, она плачет. Но я знаю, что это от счастья. Так же тихо, как радовались грандиозной новости, они уходят наверх. Мы с Хромовым — две застывшие фигуры посреди холодной пустоты. Он гладит меня по спине, нежно, но крепко сжимая в своих объятиях. Мой гнев на него немного утихает.

— Где ты ночевал? — хрипло спрашиваю.

— У родителей.

— Так будет всегда, стоит каким-то нелепым обстоятельствам сложиться в твоей голове в дикую картинку?

— Я не знаю, Мандаринка, не знаю. Может, мы научимся, наконец, разговаривать друг с другом?

— И будем как эта идеальная парочка, да? — киваю на лифт, в котором скрылись Летуновы.

— Мы никогда не будем, как они, — уверенно говорит Хромов. — Но разве нам это нужно? Заглядывать друг другу в рот, слушать и слышать, не пытаться друг друга убить… А вечера проводить в обнимку на диванчике, втыкая в дурацкие сериалы! Кто вообще может захотеть такую жизнь?

— Миллионы людей? — смеюсь я.

— Но уж точно ни одна Мандаринка!

Я поднимаю взгляд вверх и встречаюсь глазами с любимым мужчиной. Он такой идиот. Я такая неудачница. Но, может, это и есть рецепт счастья? Может, каждой Мандаринке нужен свой скот?

Мне точно нужен.