Глава 2 · Фёдор

— Эх, Кривоконь… Не быть тебе инженером, точно говорю! Ну как? Как можно допустить ошибку в умножении? Сколько будет семью восемь?

— Шестьдесят три. Не то, Федор Юрьич? — потирая бестолковый лоб, бормочет Ванька. — Черт, попутал. Как же я так?

Ванька запускает пальцы в лохматую рыжую шевелюру и обреченно стонет, а я отворачиваюсь, с трудом сдерживая улыбку.

— О, господи, за что только твои родители мне деньги платят? Смотри, ты правильно решил логарифмическое уравнение, но из-за ошибки в умножении ответ получился неверным. Ванька, ты точно хочешь поступать на физмат? — строго прищуриваюсь.

— Не знаю, если честно, Федор Юрьевич, у меня-то выбора особо нет: отец — инженер на деревообрабатывающем заводе, он и слышать ничего не хочет про…

Ванька грустно вздыхает и поджимает губы, оставляя секрет невысказанным.

— Про что?

— Я выступать хочу, Фёдор Юрьич. — Тоном спецагента на задании произносит Иван.

— Играть в кино? — удивляюсь не на шутку.

— Я пою, сочиняю песни, играю на гитаре. А хотите… послушать? — оживляется парень. — Потом дорешаем эти… дискриминанты. — Морщится Ванька, брезгливо покосившись на ни в чем не повинные формулы.

Я киваю и устало откидываюсь на спинку потрепанного вельветового кресла. Признаться, меня немного утомляет роль терпеливого учителя, навязанная нуждой. Не все такие добрые и вежливые, как Ванька. Есть экземпляры — закачаешься — наглые, глупые, дерзкие. Таких научить невозможно ни за какие деньги. Но родители все равно обвиняют репетиторов в невежестве собственных детишек.

Ванька заботливо снимает с верхней полки шкафа гитару, раскрывает чехол и берет инструмент в руки. Затаив дыхание, оглаживает лаковую поверхность, а потом касается струн… Он нежно их перебирает, растягивает, бьет, а затем успокаивающе гладит, заставляя звенеть в изумительной, стройной мелодии. Я сижу, опьяненный его игрой, а когда Ванька раскрывает губы и начинает петь, сердце вовсе сжимается в болезненный пульсирующий нерв.

— П-постой, Вань. — Взмахиваю руками, не в силах одолеть поток затопивших меня чувств. Как он узнал?

— Плохо, да? — надтреснуто шепчет Иван. — Не понравились стихи, Фёдор Юрьевич?

— Они замечательные, что ты! И такие… личные.

— Да есть одна… мадама. — Лениво почесав взъерошенную челку, протягивает Ванька. — Носом вертит, вся такая из себя.

— Пойду я, ладно? — возвращаю внимание ученика, погрузившегося в тоскливые раздумья.

— Скажите, я правда хорошо пою, или вы из вежливости говорите? — не унимается Кривоконь.

— Правда. Честно говоря, я тоже на гитаре играю, — прячу душевный раздрай за улыбкой. — Не так хорошо, как ты, но…

— А стали бы эту песню в компании петь? Я и ноты могу дать. — Вскакивает Ваня, чуть не уронив гитару.

— Давай, Вань. — Охотно соглашаюсь. — Ты… поговори с родителями, хорошо? Не стоит тебе такой талант убивать.

Сегодня на удивление морозный вечер. В детстве мы с отцом придумывали зимней погоде разные прозвища. Тихие и морозные дни, как сегодня, мы называли хрустящими — хрустит под ногами снег, да и мерзлые ветки постукивают друг о дружку, как стеклянные палочки. Кутаясь в шерстяной шарф, бреду к остановке под аккомпанемент собственных шагов и урчания голодного желудка. И, пожалуй, еще чего-то вибрирующего в районе груди. Точно, телефон!

Варя. Варя… Ва-ря. Четыре буквы жалят сердце получше скальпеля. Четыре буквы заставляют задохнуться. Ва… Произношу первый слог, наполняя легкие воздухом и тихим, никому не видимым восторгом. Ря… Облегченно выдыхаю, насладившись ощущением ее имени на языке. Варя… Мой друг.

— Привет, Варюха, что хотела? — отвечаю, выдыхая облачно морозного пара.

— Федька, выручай. У меня с природопользованием беда. Мне никак нельзя, чтобы без стипендии. Помоги, Федь, а? А я тебя за это на каток приглашу.

— Когда?

— Что, когда?

— Ну… на каток.

— А! Сегодня в восемь. Придешь?

— А этот твой… против не будет? — сглатывая мерзкий ком в горле, бурчу я.

— Нет. Я ему сказала, что беременна, и Андрей меня бросил. Все, Федечка, пока! Встретимся на входе в Парк Победы.

— Варя! — кричу в пикающий короткими гудками динамик.

Бросаю взгляд на экран телефона: 18.40. Похоже, до увлекательного катания в парке у меня намечается одно деликатное дельце…

Человеку, преподающему математику, несложно составить план А — позвонить и назначить упырю встречу, или план Б — поехать туда, где он работает, исключив вероятность отказа от беседы. Честно сказать, к разговору я не расположен — зверски желаю набить мерзавцу морду, но перед этим я его выслушаю… За что он с ней так?

Перехожу на другую сторону улицы, выбрав план Б. Придется менять маршрут и ехать обратно к универу, вернее, в кафе, где Андрей Булавин подрабатывает барменом. Не самое подходящее место работы для сына профессора, но все же… Что есть, то есть.

Плотнее закутываюсь в шерстяной шарф и притопываю, стоя на заледеневшей автобусной остановке. Вот тебе и хрустящий день… Такой морозный и ясный, что в черном небе светятся звезды, крупные и сверкающие, как глаза Вари… Плачущие глаза. Черт!

Сжимаю пальцы, затянутые шерстяной варежкой, в кулаки. Не позволю этой мрази выбросить девчонку, как ненужную вещь! Автобус дружелюбно светит фарами, пронзая туманную морось. Вскакиваю на подножку и плетусь в самый хвост дышащего теплом салона. Сажусь возле окна и, вставив наушники в уши, ненадолго отключаюсь…

Я никогда не понимал, что Варюха нашла в этом слюнтяе. Ну да, смазливый, высокий, но ведь каков маменькин сынок! Чопорный и черствый, как сухарь, скучный, монотонный… Никакой, одним словом. Что он в ней нашел, несложно догадаться — Варька смешная и остроумная, красивая, целеустремленная. Я не посмел вмешиваться, видя, как она смотрит на Андрея. Не смог… Не пытался объясниться с ней, боясь снова услышать что-то похожее на «Что ты выдумал, Федька? Мы с тобой друзья, почти лучшие. На что ты намекаешь?». И все в таком духе почти три года… А потом появился Андрей, и целый год я молча наблюдал за счастьем Вари, испытывая настоящую телесную боль. Вежливо здоровался с человеком, которого выбрала она, улыбался, болтал с ней, как закадычный друг, а потом приходил домой и валился на кровать, задыхаясь невысказанными чувствами. Слишком сильно ощущая, как толкается в груди большое сердце, растянутое любовью до невероятных размеров.

Снег хрустит под ногами, как разбитое стекло, когда я иду к светящемуся огнями бару. Снежинки застревают в ресницах и стразу же тают, не в силах выдержать исходящий от кожи жар.

«Снежинка» — символичное название, как считаете? Дверь распахивается, выпуская на улицу облако пропитанного сигаретным дымом и запахами еды воздуха. Жду, пока подвыпившая компания освободит проход, и направляюсь прямиком к бару.

— Привет, Андрюша. — Перекрикивая орущую из динамиков музыку, здороваюсь я.

— Привет. Ты поужинать зашел? — как ни в чем не бывало улыбается упырь.

— Поговорить. Выйдем на улицу?

— Я не могу оставить рабочее место. — Обреченно закатывая глазки к небу, тянет он. Бедняжка! Какой же он нудный!

— Для тебя будет лучше, если оставишь. Не хочу, чтобы твои коллеги видели, как я тебя бью.

— А-а-а, это ты по просьбе своей… Вари пришел? А в чем моя вина, друг? Надо было думать головой, когда скакала на мне, как горная козочка. Она же…

Я не даю Андрею возможность договорить: в следующую секунду на его лицо обрушивается мой кулак…

— Ах ты ж сука! — взрывается Андрюша и падает на стеллаж с бутылками. Боязливо оборачивается, пытаясь сквозь кровавое марево оценить масштаб ущерба. — Черт! Сука! Дорогой же коньяк. — Пялится на разбитую бутылку так, как никогда не смотрел на Варю, и трет расквашенный нос.

— Не дороже любящей тебя девушки и ребёнка!

— Что здесь происходит? Я сейчас полицию вызову!

Амбалы в формах охранников хватают меня под руки и волочат по коридорам мимо зала с отдыхающими — подальше от любопытных, разгоряченных алкоголем гостей. Распахивают дверь одного из полутемных помещений и бросают на холодный черный диван из кожзама. Нос вмиг наполняется запахами плесени и пыли.

— Здесь сиди. Сейчас хозяин решит, что с тобой делать. — Блатным тоном произносит один из них и бросает уничтожающий взгляд в мою сторону. Приняв мои молчание и покорность за послушание, они уходят.

Самое время сваливать. Вот Андрюша удивится — меня нет, а за разбитую бутылку (или бутылки) придется платить ему. Первый этаж, окно без решеток — что же ты, сидишь, Федор и медлишь? Вставай и лезь на улицу, пока цел! Хотя нет, все-таки, это нечестно по отношению к владельцу кафе. Я драку затеял, мне и разгребать… Знала бы Варька, на что я готов ради нее пойти…

Мое ожидание вознаграждается скорым появлением директора. На вид вполне нормальный мужик — невысокий, плотный, коротко стриженный. Смахивает на молодого Бельмондо. Но все же он страхует себя от моей «ярости и мести» сопровождением амбалов. Те прошлись всего ничего, а дышат, как после пробежки. Босс включает свет поярче и складывает руки на груди.

— За что ты его так?

— Вам оно надо? За что? — ершусь я и опускаю голову.

— Если за дело, пойму и накажу. — Удивленно произносит мужчина.

— Он мою подругу обрюхатил и бросил, как использованную вещь. Профессорский сынок, твою мать… — цежу сквозь зубы я. — Девчонка живет в общаге, родители простые рабочие. Скажите, разве так можно?

— Нельзя. Я разберусь с ним.

— Да знаю я, как вы…

— Гниловатый этот Андрюша. — Прерывает меня директор. — За моей дочерью волочился, клинья подбивал, а сам… Как чувствовал я, что подальше Люсю от него надо держать. Спасибо тебе.

Директор дружелюбно пожимает мою руку, а я, похоже, теряю подбородок от удивления. Хорошо, что я не ушел, а прислушался к зову совести. Сохранил честное имя, так сказать. Лица амбалов остаются непробиваемыми. Где их таких невозмутимых набирают?

— Меня Игорь Евгеньевич зовут. Нужно будет чего — звони, приходи. Тебе, кстати, работа не нужна?

Вместо меня боссу отвечает голодный желудок — он некстати издает громкое, позорное урчание. Неудобно-то как!

— Сережа, иди закажи большой сэндвич с ветчиной и картошкой. — Игорь Евгеньевич деловито взмахивает рукой в сторону одного из мужиков.

— Не стоит, спасибо. Я могу купить себе еду, вы не…

— Остынь, сынок. Студент, небось? Подрабатываешь, мечешься по городу в поисках шабашки. Знаю, сам такой был. Уважа-аю. — Босс хлопает меня по плечу. — Пошли, провожу. А этого… не бойся, вряд ли он посмеет дать тебе сдачи.

Но Игорь Евгеньевич ошибается. Я переступаю порог шумного заведения и жадно впиваюсь зубами в горячий сэндвич, принятый из «заботливых» рук Сережи, бреду по шелестящему под ногами снегу, наполняясь томительным, сладостным предвкушением от скорой встречи с Варей.

— Эй, мститель. — Из раздумий меня вырывает сначала присвистывание, а потом и голос Андрея. — Я не привык проигрывать в драке.