Глава 17 · Варвара

— Виталик, Витя! Куда вы побежали? Давайте-ка обратно в баню. — Двери распахиваются, выпуская на волю сосновый пар и краснолицего дядю Сережу. — Мы еще не закончили!

Мальчишки надеялись сбежать от «очень полезных процедур для настоящих богатырей», но… не вышло. Родители устроили банный день — давняя традиция нашей семьи, о какой пришлось узнать и Федьке. Очевидно, мужики решили испытать моего друга на прочность. Ну… или вымыть из него всю прошлогоднюю грязь.

Галина Семеновна смазывает коржи кремом с таким видом, словно спасает мир. Тетя Таня Алексеенко корит на чем свет стоит школьную программу и ЕГЭ, которое предстоит сдавать ее сыночку Костику. А я… наблюдаю в окно за раскрасневшимися мужиками, несущимися в сугроб. Возглавляет шествие папа, за ним послушно бегут дядя Сережа, Захар Анатольевич — муж Галины Семеновны и… Федька.

— Варюша, посмотри, там не Анечка к тебе в гости пришла? — щебечет мама, прилепившись взглядом к моей офигевшей физиономии. — По-моему, ее шапочка красненькая над калиткой мелькает. И как только мамуля углядела?

— Хорошо, мам. Пойду.

Чего это Нюрке Васнецовой понадобилось от меня тридцать первого декабря? Ей, выходит, к празднованию не надо готовиться? Набрасываю на плечи куртку, натягиваю шапку, опускаю ноги в мамины валенки (надевать сапоги — слишком много чести для всяких там) и выскакиваю на порог, едва не столкнувшись с Федькой.

— Поленкина, приём, — он тихонько щипает меня за щеку и косится на калитку. — Жених к выполнению своих обязанностей готов.

— Голый? — прослеживаю взглядом за румяным лицом Федора и его крепкой грудью с порослью темных волос, сбегающих к животу, ниже… А что там ниже я не знаю — голый зад Федьки прикрыт банным полотенцем. Не очень-то хочется знать!

— Варюха, смотри на меня вот так, как сейчас, ладно? — хрипло шепчет Горностай и тянется к калитке.

Как это я смотрю? С ума он там, что ли, сбрендил? Возомнил о себе черт те что!

Я успеваю лишь раскрыть рот — слова рассыпаются на бессвязные звуки, а из груди вырывается то ли стон, то ли всхлип.

— Привет, Полено, — опережает меня Нюрка. — Приехала, значит?

Она складывает руки на груди и скользит по мне ленивым взглядом.

— Приехали, — сделав ударение на «и», твердо отвечает Федор. Выходит из-за калитки, рассчитывая произвести на Нюрку ошеломительное впечатление.

— О-ого! — тянет Васнецова, выпучив глаза. Лапает Федьку взглядом, как будто он не парень, а сладкий леденец. Только облизнуться не хватает. А, нет — она облизывается! Вот же чокнутая!

— Я Федор, жених Вари. — Он протягивает ей руку. Нюрка ее вяло пожимает, продолжая разглядывать выпуклости на обнаженном теле моего «жениха».

— Не холодно? — сощуривает взгляд Нюрка.

— Любовь греет. Я, пожалуй, пойду попарюсь. Ты присоединишься ко мне, любимая? — Федя вытягивает губы трубочкой и касается моих сомкнутых губ.

— Д-да. Сейчас провожу подругу и приду.

Ну, паразит! Пользуется, как хочет моими беспомощностью и слабостью.

— Приходите к нам на праздник, — Федька растягивает губы в улыбку Чеширского кота. — Поболтаем, познакомимся поближе. Можете и своего жениха взять.

— Х-хорошо. Не буду отвлекать. Хотела на минуточку Варю увидеть.

— Увидела, Васнецова? До вечера.

Вы не поверите, но, по-моему, я слышу, как клацают зубы Нюры. Она фыркает, бубнит под нос что-то нечленораздельное и уходит.

— Побежал я, Поленкина. А то с твоей местью впору превратиться в сосульку. — Горностай хлопает меня по плечу и, зябко потирая плечи, бежит в баню.

День пролетает незаметно — готовка, «стопицотая» уборка дома, банные процедуры, к которым, наконец, допустили женскую половину компании… Скорее всего, в канун Нового года я буду крепко спать, как моя бабуля, а не праздновать или думать о какой-то там Нюрке.

Мамуля накрывает стол, мальчишки строят во дворе снежную бабу и наряжают ее в старый папин тулуп. Мужчины жарят замаринованный шашлык и дегустируют привезенное семьей Алексеенко из Сочи вино, а я… сижу в комнате, смотря на свое отражение в зеркале. Все получилось у тебя, Варюха? Как на следующий год думаешь выкручиваться? Снова звать Федьку? Или, наконец, забьешь на все и будешь жить в удовольствие? Без оглядки на чье-то мнение — свободно и честно?

— Варюша, идем за стол садиться. Что же это ты, детка, Федечку оставила на съедение этим… алка… любителям выпить, прости господи? — кудахчет возле меня Галина Семеновна.

— А, что он пьет?! Теть Галь только не говорите мне… — вскакиваю с кресла, как ошпаренная.

— Да не бойся ты, — успокаивает она меня. — Знает твой Федор меру. Пошли уже.

Нас с Федькой сажают вместе. Поддатый дядя Сережа желает молодым счастья и детишек побольше. Тетя Саша ему поддакивает. Захар Анатольевич читает нудную лекцию о важности начального капитала и диплома перед свадьбой. Нюрка со своим молодым человеком Антоном (я и не чаяла его увидеть) милуются, не обращая на нас никакого внимания. А мы просто молчим… Пьем сок, едим мамины соленья, хвалим торт, украшенный руками Галины Семеновны.

А потом наступает Новый год… Врывается в зимнюю ночь рассыпчатым фейерверком и криками «С новым годом! С новым счастьем! Ура-а-а-а!». Радостью, надеждой на новую жизнь, улыбками близких и блестящим от счастья взглядом Феди.

— Бом! Бом! Бом! — родственники дружно считают бой курантов, размахивая бенгальскими огнями.

— Желания все на листок написали? Быстро мне зажигалку! — гремит Галина Семеновна.

— Галя, поторопись. Бежим в огород стрелять в Деда Мороза из ружья! — наседает Захар Анатольевич. — Мальчишки, ну-ка быстро одеваться! Галина Семеновна топит жженую бумагу в бокале шампанского и залпом выпивает.

— Наташ, подарки в сундуке. — Шепчет Татьяна Алексеенко, прикрыв рот ладонью.

— Всем загадывать желания! Молодежь, не отставайте! — Нюра с Антоном вспархивают с места и присоединяются ко всеобщему баловству.

— Мы тоже идем стрелять в Деда Мороза! А… Наташа остается ловить мешок с подарками. — Папа дружно увлекает всех на улицу, оставляя нас с Федькой одних. Мамуля уходит в гостиную и раскладывает подарки под елочку.

— А ты что загадала, Варюха? — слегка оттеснив меня к выходу, шепчет Федька.

— Ничего. Не верю я в это, Федь. — Бросаю я.

— Загадай меня. — Строго произносит он.

— Горностай, так и знала, что дядя Сережа тебя напоил.

— Одевайся, пошли. — Федька тянет меня к выходу.

Обуваю мамины валенки, набрасываю куртку и послушно следую за другом на улицу.

Снег тонко похрустывает под ногами, когда мы идем по тропинке к темнеющей в конце участка бане.

— Загадай меня, Варь. Чтобы я всегда был в твоей жизни и любил, как люблю сейчас. — Федя так резко останавливается, что я впечатываюсь в его грудь.

— Господи, Феденька… Да что же это такое?

— Я люблю тебя, Варь. Неужели, ты не видишь этого?

— Федь, что-то сегодня случилось, да? — у меня в глазах все плывет от переполняющих чувств — удивления, смятения…

— Я. Тебя. Люблю. — Повторяет он, сжимая мои плечи. — Люблю. Очень, Варь… Давно. Я просто не решался сказать.

— Федя, я… Не знаю, что мне ответить.

Он сгребает меня в охапку, зарывается носом в пахнущие после бани волосы, гладит ладонями и часто-часто дышит… А потом находит мои губы и жадно целует. И его ласка — отчаянно-нежная и трепетная забирает остатки моих сил. Я не могу его оттолкнуть… Кажется, он не в себе… И мой отказ сейчас убьет его.

— Люблю… Я люблю тебя. — Он целует, ласкает, гладит меня, пробуждая внутри странный, давно позабытый жар. Разум недоумевает, не понимает, сомневается, а тело… горит от его умелых объятий и жарких поцелуев.

— Идем. — Хрипло шепчет Федя и тянет меня в неостывшую баню.