Глава 21 · Варвара

«Не говори ничего… Скажешь, когда я вернусь», — слова Федьки, как наглые таракашки, беспрестанно лезут в мою буйную голову. И лицо — симпатичное до чертиков, то и дело предстает перед глазами. Скучаю… По его объятиям, жарким поцелуям, искренним словам. Но ведь скучать — не значит любить, так? Я и раньше по нему скучала, как по другу. Приезжала в универ после каникул и бежала в соседний корпус, чтобы увидеть Федю. Рассказывала, как прошло лето, жаловалась на подруг или родителей, а потом и на Андрея… Не представляю, как он все это выносил? И как… я не замечала? Прижималась к его груди, где билось большое сердце, хранящее столько слов. Секретов.

«Я люблю тебя… Больше всего на свете… Вижу только тебя…».

Картинка за окном размывается от выступивших слез. А я разве смотрю на что-то? Скорее думаю, сидя на подоконнике, как Емеля на печи. Читаю «Унесенные ветром» и нюхаю его водолазку: Федька все-таки ее оставил.

Мороз не на шутку разбушевался. Снег овладевает нашей богом забытой деревенькой, утапливает ее в пушистой белоснежной шубе, путает следы и стирает прошлое… Зима свистит и воет в оконных щелях, звенит колокольчиком между обледеневших веток, скрипит под подошвами… Дорогу в областной центр предусмотрительно закрыли, исключая возможность нерадивой Варваре Поленкиной попасть к врачу. Да что там к врачу — я даже в аптеку поехать не могу! Ну, беда… И папина машина так не вовремя поломалась! Может, пешком пойти? Всего-то десять километров. По пути поймаю попутку. Решительно отлипаю от подоконника и натягиваю толстый свитер. Снимаю домашние штаны и надеваю термобелье. Сверху джинсы, шерстяные носки. Ну вот, так точно не замёрзну. Тихонько пробираюсь по коридору, желая остаться незамеченной для родителей и многочисленных родственников. Но как назло, половица протяжно подо мной скрипит, привлекая внимание мамы.

— Ну-ка, Варвара, куда это ты намылилась? Не слышала предупреждения о метели? — мама отряхивает руки от муки и упирает ими в бока.

— Я… эм…

— Пойдем в комнату, дочка.

Послушно плетусь за мамой, чувствуя себя, как минимум, блудницей. Черт… Неужели, мама вынудит меня рассказывать все начистоту?

— Говори начистоту, Варя. Что случилось? Зачем ты так тепло оделась?

— Мне нужно в аптеку, мамуль. — «Ага, как будто ее устроит такой ответ!»

— Ты заболела? У меня все есть, ты скажи…

— Мам, мы с Федей проявили беспечность, вернее, я… Я забыла таблетки в общаге, и теперь… В общем, я не хочу делать тебя бабушкой преждевременно.

— Глупости это все, — мама улыбается и всплескивает руками. — У тебя после приема таблеток еще месяца три все будет восстанавливаться. Не волнуйся, дочка. Приедешь в город, пойдешь к доктору, она назначит УЗИ, обследование, а потом решит, когда возобновлять прием. А как ты придумала, поступать не стоит. Навредишь своему женскому здоровью…

— Ты думаешь? — облегченно вздыхаю я.

— Уверена. Наш фельдшер Клавдия Васильевна все про это знает, не сомневайся. Я у нее смолоду наблюдаюсь. Пойдем пить чай. А… даже если ребятенок получится, мы с папой будем только рады. Федя любит тебя, парень он отличный, работящий… А вообще… по-хорошему, отлупить тебя надо, дочка. Где это видано, до свадьбы…

— Ну, мама!

«Ну… началось! Федя любит, а я? Когда же я решу, что нужно мне?»

Я отдаюсь в руки судьбе и просто живу. Скучаю за своим парнем, сидя на подоконнике, хожу в гости к Васнецовой (к слову, ее парень Антон здорово сглаживает между нами углы), вяжу Федьке длинный шарф из остатков пряжи, и жду, когда откроют дорогу… Безумно хочу видеть Майку и Лику, поэтому уезжаю в город сразу же, как это становится возможным.

Федька звонит мне из дома отца перед рейсом. Я разбираю сумки, раскладываю мамины соленья, сушеные грибы и ягоды на полочки нашей скромной кухоньки и скучаю… Не думала, что буду так реагировать на его внезапное исчезновение! И его звонок… Я едва не разбиваю банку с ежевичным вареньем, хватая со стола дребезжащий телефон. Состроив недовольную мину, Малинина легко отталкивает меня от стола и чуть ли не насильно усаживает на кровать.

— А-але! Федя?

— Поленкина, я тебя не разбудил? Ты какая-то встревоженная. — Растекаюсь, как медуза, от его завораживающего голоса.

— Федь, я уже в общаге. Решила не испытывать судьбу и приехать, как только открыли дорогу. Как твои дела?

— Ну и правильно, что вернулась. Дороги замело. А я…скучаю, Варька. Хочу тебя обнять, увидеть. — Шепчет он. Видели бы вы сейчас мою рожу — расплываюсь в улыбке и откидываюсь на подушку. Прямо в транс впадаю от его слов!

— И я… скучаю, Федь. Может, не поедешь? Ты где?

— На базе. Рабочих собирают и везут автобусом на вахту. Я уже настроился на работу, Варь. Сейчас везде снегопады и сильный мороз, а мы…

— Федька, ты мне будешь звонить? — прижимаю подушку к груди.

— Нет, Варь. Там, где я буду работать, нет сотовой связи. Раз в неделю нас будут вывозить в офис — большой охотничий домик, где базируется руководство. Там есть интернет.

— Федька, приезжай скорее, — сглатываю слезы. — Я тебе шарф вяжу и, вообще, я…

— Люблю тебя. Не говори мне ничего, Варь. Просто жди… Мне нужно, чтобы ты ждала.

Я сбивчиво прощаюсь и утыкаюсь в подушку. Что же со мной происходит, а? Неужели, люблю? Может, надо было сказать? Вою как полоумная и накручиваю себя — мне так и видятся голодные волки и снежные лавины, медвежьи берлоги и непроходимые лесные тропы.

— Ничего, Варюха, не плачь… Он скоро приедет, — меня гладит по плечу Малинина. — Все образуется, Варенька, ты не успеешь оглянуться, и он приедет.

— Кто это приедет? — дверь распахивается и в проеме вырастает взъерошенная Лика Беккер. — По ком там наша Поленкина льет слезы? — она разматывает влажный от снега шарф и поправляет пучок на затылке.

— По своему парню, — всхлипнув, произношу я.

— По какому еще парню, Варюха? Не томи. Майка, ставь чайник, замерзла ужасно! — командует Беккер и плюхается на стул.

— По такому, Лик. — Стыдливо опускаю взгляд.

— Как его зовут-то?

— Федор Горностай. — Закрывая лицо ладонями, произношу я.