ГЛАВА 23

Ульяна

Вот Роберт меня обнимает и я хватаюсь за полы его пиджака. Готова вцепиться в него и никогда не отпускать. Только не все еще позади. Сердце грохочет в груди, как после многокилометровой пробежки и предчувствие страшного и неотвратимого, намертво засело во мне, отравляя душу и путая голову. И в следующее мгновение мужчина отталкивает меня к зданию, крикнув «беги».

Со всех сторон громоподобные звуки выстрелов. Вздрогнула от первого и если бы не Гершвин, то приросла бы к месту. Но стоило мне отбежать к указанному построению, как я обернулась, взглянув на мужчину. Хотела убедиться, что с ним все в порядке. Он боролся с Виктором под градом пуль. В этот миг в районе живота меня пронзила адская боль, дотронулась до того места рукой и добралась до указанного помещения. Вошла внутрь, отыскивая место куда можно присесть. Боль в животе усилилась, посмотрела на руку, окрашенную в красное. До кучи мешков брела сильно превозмогая боль. Рухнула там на пол, четко осознавая, что ранена, но мысленно находясь за стенами склада, там с Робертом. Молилась, чтобы выжил. Рана в животе, ведь пустяк? Верно?

Время тянулось, как патока. Боль завладевала мной все больше. Но я старалась думать лишь о нем, о том, как он там. Ведь если пуля настигла его и не так, как меня в живот, а в голову. И тысячи жутких сценариев перед глазами. Они становились все более реалистичными и постепенно вторглись в мою реальность, погружая в свой хаос и боль. Я потерялась в том, где заканчивается выдумка, а начинается мир материальный. Разум затуманило.

Вот показалось, что Роберт нашел меня. Лицо поцарапано, в крови. Любимый. Я так рада ему. Он несет меня куда-то и каждый его шаг, отдается новым приступом боли. Погружает в машину. Агония. Вот на что похоже мое состояние. Не чувствую тела. И лишь эти черные глаза, прикованные ко мне, удерживают меня в этом мире.

Я пропадаю, теряюсь где-то. Где нет невыносимых мук и собственный организм не предает тебя, немея и не слушаясь. Тьма и полет. Тепло, комфорт и уют. Я словно в мягком коконе, который не хочется покидать. Но в него то и дело проскальзывал яркий свет ламп и чьи-то голоса. Какие-то чужие отдаленные и только при бархатных звуках низкого, ласкающего слух тембра во мне что-то просыпается, откликается на него и тянется туда где он.

Момент, когда я пришла в сознание, утыканная трубками и датчиками, запомнится надолго. Приглушенный свет, пробивающийся через жалюзи, запах хлорки и лекарств, и писк приборов. Не самое приятное пробуждение. Не сразу вспомнила почему нахожусь в больнице. Осмотрела палату, наткнувшись взглядом на крупную фигуру в кресле, стоящего в углу палаты, спящего мужчины.

Темные растрепанные волосы, мятая футболка, рука под щекой с уже отросшей черной бородой. Увидела его и в груди что-то оттаяло, наполняя тело теплом. Смотрела на него, понимая, что он единственный кого я хотела бы видеть в эту минуту. И стало от этого осознание так легко. Что можно было ни о чем не тревожиться. Роберт Альбертович рядом и не оставит меня. Тогда я очень быстро уснула снова, так и не дождавшись его пробуждения. Не улыбнувшись ему, не поговорив.

В следующий раз, его уже не оказалось на своем посту. Зато мама, колдовала вокруг меня. Поправляла одеяло, убирала волосы со лба. Заметив, что наблюдаю за ней, ее глаза заблестели и она не смогла сдержать слез. Пыталась прикрыть все улыбкой, но губы дрожали. Ей никогда не удавалось скрывать истинных эмоций. Вот и сейчас, выплескивалось наружу, сдерживаемое на протяжение дней напряжение.

В этот же день меня пришли навестить мальчики, папа и Паша. Бывший супруг выглядел плохо. Между бровей пролегла морщина, синяки под глазами. Боялся встречаться со мной взглядами. Будто тогда я смогу увидеть, как сильно он переживал, как волновался и не спал ночами. Обо всем этом мне конечно он не расскажет, но зато поведает Мирон, слушающий разговоры взрослых и делающий верные не по годам выводы.

Мама осталась со мной в больнице. Помогла расхаживаться и принять душ. Заботилась о моем питании и по несколько сотен раз уточняла, все ли в порядке, как я себя чувствую и нужно ли мне что-нибудь. Вновь чувствовала себя ребенком, утопая в материнской опеке.

Но сердце тревожилось, находилась не на месте. Хотела увидеть Роберта. Без него на душе был раздрай. Ведь я отчетливо помнила его спящим в углу палаты. Тогда где он сейчас и почему не приходит? Спрашивала у мамы, не видела ли она его. Но она тщательно притворялась глухой к моим расспросом и лишь когда я перешла на крик призналась. Роберт оплачивал мое лечение. Он лично и сообщил ей о случившемся. После того, как мое состояние стабилизировалось перевез в больницу в родном городе, приставив ко мне лучших врачей края. Судя по маминым отзывам, она встречалась с ним здесь и осталась не в восторге от мужчины.

– Грубый, резкий! Ульяна, ты бы слышала, как он разговаривает с персоналом! Я конечно понимаю, что он для тебя старался. Чувство вины никуда не денешь. Втянул тебя в такую историю, чуть не угробил. Теперь из шкуры вон лезет, чтобы обелиться. Это ж надо, втянул девочку в перестрелку! – бурчала, стуча спицами, провязывая горловину для свитера старшему внуку, в том самом кресле где тогда привиделся мне Гершвин.

– Ты только один раз его видела в больнице? – мне не давало покоя его отсутствие.

А что если мама права и он лишь пытается загладить чувство вины? А любовь и привязанность лишь приснились мне?

– Разве это имеет значение? – поджала губы родительница.

– Просто ответь. Он только один раз приезжал в больницу?

– Ульяна, забудь о нем. Если в этот раз пронесло, не значит, что в следующий выкарабкаешься, – через маму пытался докричаться до меня голос разума.

– Просто ответь! – выходила из себя, не в силах побороть материнскую упёртость.

– Не один, – коротко ответила она.

– Два?

– Да какая в самом деле разница, сколько этот человек тут появлялся.

– Такая мама, что для меня это важно. Может я люблю его! – выкрикнула.

– Любит она! Вбила себе глупости…, – снова начала возмущаться мама.

Еще до того, как мозг получил зрительное подтверждение, почувствовала его. Буду осам воздух изменился и дышать стало по-другому. Пульс участился и в животе появилась легкость. Посмотрела на порог палаты, где дверной проем заполнил высокий мужчина с огромным букетом тюльпанов.

– Так может или любишь? – Роберт замер на месте, впиваясь меня темным взором с нескрываемой улыбкой на губах.

А у меня все нутро встрепенулось. Сердцебиение участилось и глаза защипало от радости. Пришел. Не забыл. Нужна.

– Может и люблю, -тихо проговорила, чувствуя как щеки заливает румянец.

***

Смущалась, отводила взгляд в сторону и тайком поглядывала на Роберта. Почему-то после подслушанного нашего с мамой разговора, стало страшно заглянуть к нему в глаза. Не хотела увидеть там ликование или же высокомерие. А ведь даже после того, как он меня спас, остался страх быть выброшенной, использованной. Пульс, ощущался в районе горла и меня охватило волнение.

– Пойду поищу ведро. Вазы такого размера, под эту красоту, вряд ли найти, – сложив спицы, мама вышла из палаты, предусмотрительно закрывая за собой дверь.

Кожу покалывало под взглядом Роберта, а я не решалась посмотреть прямо на него. Казалось, он сразу прочитает меня, как открытую книгу, посмеется и скажет, что вытащил он меня из плена не из-за каких-то там глубоких чувств, а потому, что на душу грех такой брать не захотел. Сама пугалась хаоса, царящего в голове. И не знала, чего ожидать от разговора с Робертом. Трепет и страх, переплелись во мне, заставляя замереть и прислушиваться не только к словам, но прежде всего к чувствам.

– Ульяна, – подошел Роберт к кровати, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и протягивая огромный букет белоснежных тюльпанов.

– Спасибо, – робко взглянула на мужчину, не сводящего с меня глаз.

Спрятала лицо в цветах, утопая в тонком аромате. Сердце бухало где-то под ребрами, а плечи подернулись мурашками от пристального взора Гершвина.

Между нами повисла неловкая пауза. Для меня стало откровением, что Роберт так же как и я чувствовал себя неуверенно и не знал с чего начать разговор. Это открытие не снимало градус напряжения, повышая его на несколько делений. Взглянула на него и замерла, заметив на его лице несмелую улыбку и взгляд наполненный какого-то восторга и восхищения. Видела, не даёт ему покоя подслушанный разговор, но не готова сейчас говорить с ним об этом.

– Роберт, – прокашлялась, стараясь начать разговор с чего-то более нейтрального. – Спасибо, что приехал тогда на встречу с Виктором и спас меня. Я была уверена, что ты проигнорируешь его угрозу.

Гершвин помрачнел и даже слегка напрягся. Снова спряталась в цветах, опасаясь его реакции.

– Как тебе такое вообще в голову могло прийти? – нахмурился.

Видно, что разозлился, но больше как-то расстроился из-за моих слов.

– Неужели думала, что брошу тебя ему на растерзание? – не замечала сегодня привычного огня в темных глазах.

На меня смотрели две темных бездны. Бездонные, таящие в себе много жутких тайн и сегодня я видела, как на их поверхность всплывает боль глубокая, сокровенная, та о существовании которой не должен никто знать. Только теперь заметила круги у мужчины под глазами, осознавая насколько тяжело он переживал случившееся. Грудь сжало тисками и я поморщилась, ощущая его боль.

– Роберт, а разве я могла думать иначе? Ты уволил меня без объяснения причин, игнорировал, делал вид, будто мы не знакомы и вообще меня не существует. Запретил своим людям подпускать меня к себе? А потом и с бывшей у меня на глазах появился, – внезапно, обида, заглушенная опасностью и борьбой за выживание, показала голову из засады.

– Все не так, – устало помотал головой, проведя пятерней по волосам.

– А как Роберт? Для меня все выглядело так, будто ты настоящий подонок. Таким я тебя и считала с того момента, как узнала о Марине. А позже ты заставлял меня все больше утверждаться в этом мнении.

– Это все от бессилия и злости. Ты отталкивала меня, не хотела даже выслушать. А потом я увидел тебя с этим хреном и у меня снесло планку. Понял тогда, что не вернешься и нужно тебя как-то из сердца вырывать. И лучше резко, с кровью и мясом, чем месяцами мучиться и страдать, глядя на тебя и умирать от невозможности просто обнять тебя. И Настю эту чертову позвал, рассчитывая хоть как-то вытравить тебя из головы.

Лицо Роберта исказила гримаса боли, отдающаяся во мне ломотой в костях. Сжала сильнее букет, слыша хруст сжатых листьев. Выдирать с кровью больнее, жестче, но и восстановление будет долгим и останется напоминание на годы вперед в виде плохо зарубцевавшихся шрамов.

– И как? Получилось?

– Только хуже стало. Она не ты. И никто не сможет тебя заменить, – хрипло говорил он.

– Я подрабатывала у того мужчины переводчиком на сделке, – попыталась оправдаться в свою очередь. – И в ресторан он меня повел в качестве благодарности за удачное подписание договора. Без подтекста, – потупила взор, кожей чувствуя испытующий взгляд.

– Должен был спросить у тебя, а не делать скоропалительных выводов, – признание собственной ошибки давалось Роберту с трудом, но после всего, он не собирался отмалчиваться и недоговаривать.

В горле встал ком, не могла и не знала, как именно должна отвечать. В неверных выводах нет моей вины. Но и его я понимала. Что бы я подумала, если встретила его с другой. Хотя, так и было. Только в тот миг он меня даже не заметил.

– Ульяна, – запнулся Роберт. Огляделся по сторонам и подвинув стул к кровати, сел напротив меня, дотрагиваясь горячей ладонью до тыльной стороны моей кисти.

От места соприкосновения, по коже разбежались мурашки и кинуло в жар. Смотрела прямо ему в глаза, осторожно освобождая одну руку и позволяя мужчине, заключить ее в его широких ладонях, словно в коконе.

– Ульяна, девочка моя, – поднес зажатую кисть к губам, целуя каждый пальчик. – Как же ты не поняла, что ради тебя я на все готов, – проговаривал между поцелуями, пуская электрические разряды по всему телу, как от удара дефибриллятором. – Умираю без тебя, дышать не могу.

Роберт прижал мою руку к губам, опаляя горячим шепотом.

– Вместе с тобой на грани двух миров жил. Еще больше убедился, что ты не только моё сердце забрала, но и легкие. Задыхаюсь без тебя. Хочешь на колени встану?

Стул со скрипом отлетел по кафелю в сторону, рухнув на пол. Роберт опустился передо мной на колени. На лице столько решимости и отчаяния, что я выпрямилась. Его покаяние застало меня врасплох.

– Прости меня. Что нужно сделать, чтобы ты забыла то, как у нас все началось и просто позволила любить и оберегать тебя?

Смотрела в осунувшееся лицо любимого мужчины и сердце кровью обливалось. Хотела наплевать на гордость, доводы разума и просто быть с ним. Особенно теперь, когда он с боем вырвал у меня из лап врага и смерти. Разве могла я игнорировать его самоотверженность и противостоять собственным чувствам, накрывающим меня с головой. Но разум, та еще сволочь, не вовремя вступил в мысленные дебаты и торги.

– Роберт, – сжала губы, пытаясь не поддаваться эмоциям, подталкивающим меня в мужские объятия и попыталась трезво сформулировать мысль. – Мне страшно.

Вылетела из меня правда. Я безумно хотела к нему и боялась. Боялась нрава его жестокого, конкурентов безбашенных, ревности, в конце-концов, и того, что теперь он будет душить меня своей любовью, сдувая пылинки и не выпуская из поля зрения.

– Чего ты боишься, Уля? Расскажи мне, – на лице его замерла нежная улыбка и голос ласковый.

      Опасался отпугнуть, поэтому контролировал себя.

– Боюсь тебя и того на что ты способен. Боюсь твоего образа жизни. Сколько еще таких Викторов может появиться, желая сломить тебя используя меня или детей? Боюсь, что теперь ты будешь контролировать каждый мой шаг и я полностью растворюсь в тебе, перестав существовать, как личность. И боюсь, что ты не будешь воспринимать мои желания всерьез, пытаясь сломать и получить желаемое любым доступным тебе способом.

Чем больше я говорила, тем мрачнее становился Гершвин. Старался не показывать перемены настроения, но я чувствовала его.

– Рядом с тобой я стану другим. Лучше.

– Роберт, -освободила вторую ладонь, прижимая к гладковыбритой щеке. – Ты уже состоявшаяся личность. Возможно тебя и хватит на какое-то время, но ломать себя ты не сможешь. И снова станешь таким, как и прежде.

– Не делай этого, Ульяна, – снова помотал головой, взяв мои руки в свои, осыпая их жаркими поцелуями. – Не говори, что не простишь. Дай мне шанс. Позволь доказать ,что смогу стать лучше. И поверь, теперь ни одна сволочь не посмеет дотронуться да тех кого я люблю.

Замерла, смотря на мужчину во все глаза. Любит? В животе что-то затрепетало и вспорхнуло вверх, окутывая сердце легкими дуновениями крыльев. Дыхание перехватило. Ощущала его мягкие губы подушечками пальцев, костяшками, ладонью и хотелось большего. Хотелось зарыться в его объятиях и наплевать на все. Так бы и поступила, будь одна. Но я отвечала еще за две жизни и не могла ими рисковать.

– Мне нужно подумать, Роберт, – осторожно вырвала руки из его широких ладоней. – Дай мне время.

Несколько мгновений он молча смотрел на меня, обдумывая услышанное, а затем медленно поднялся на ноги.

– Думай, Ульяна. Не торопись обрубать концы. Возьми столько времени, сколько потребуется. Я буду ждать, Любимая.

Это его «любимая», так и крутилось в голове на повторе, прочно засев в сердце. Именно оно поможет мне принять верное решение.

***

Спустя неделю я наконец-то оказалась дома. Родители вместе с самыми лучшими мальчиками на свете забрали меня из больницы. Ехала с сыновьями на заднем сиденье папиной машины и не выпускала их из объятий. Одно дело их тискать в больнице, жалкие десять минут, другое наконец-то вернуться к детям и насладиться своими любимыми растрепами и временем с ними. Матвей, не давал старшему брату, наплевавшему на то, что он взрослый и пытавшегося заполучить свое законное время с мамой, обнимать меня. Он отпихивал Мирона и кричал, что сегодня мама его. Договорились, что у нас впереди целый вечер для нежностей и с каждым своим маленьким мужчиной успею провести время, а пока, обняла их двоих одновременно. Прильнули ко мне, уткнувшись в грудь, мои рыцари, наперебой рассказывающие о последних новостях, не забывая, конечно же, жаловаться друг на друга. Но эта болтовня, казалась мне самым приятным звуком существующих в этом мире.

Казалось, что дома меня не было не три недели, а как минимум три года. Все такое родное и в то же время, казалось каким-то далеким, словно из другой реальности. Непривычно быть в родных стенах, посреди детского шума и суеты. Холодильник оказался забит под завязку продуктами и мамиными блюдами. Тем количеством еды, что она приготовила, мы втроем будем питаться целый месяц.

Роберту я так и не звонила после нашего последнего разговора в больнице. Он продолжал оплачивать лечение и палату, помогал через моих родителей, материально. Знал, что сама не приму денег от него, но оставаться совершенно в стороне не смог. Особенно теперь, когда у меня не оказалось заработка. Да и врачи, рекомендовали еще как минимум две недели провести дома. И он, чувствовал ответственность за наше благополучие. Даже квартплату кто-то внес на год вперед с большим запасом. В общем он сделал все возможное, чтобы бытовые проблемы не отвлекали меня от главного выздоровления.

Время проведенное в больнице способствовало размышлениям. Но там я не смогла прийти к какому-то определенному решению. Разрывалась между тем чего хотело сердце и тем что будет правильно. А правильно, это прежде всего обезопасить свою семью и держаться подальше от криминальных разборок. Да и неоднозначные поступки Роберта тоже никак не получалось забыть.

Вот и балансировала на грани. Меня кидало из одной крайности в другую и я никак не могла отыскать в этом золотой середины. В один момент готова была наплевать на все, позвонить ему, позвать и отдаться на волю чувствам, игнорируя последствия. А в другой, стоило поговорить с сыновьями, как меня накрывало отчаянием оттого, что нет у нас совместного будущего с Гершвиным. В то же время, вспоминая, как он бросив все ринулся на мое спасение, не могла не принимать во внимание его подвиг. И опять же, меня не пришлось бы вытаскивать из лап врага, не влезь Роберт Альбертович в мою жизнь. Но останься он в стороне от меня, то не узнала бы я никогда такой любви и страсти, способной снести все со своего пути.

Любила его, тянулась каждой частичкой души, изнывала ночами без его прикосновений, но не решалась пойти против здравого смысла. Надеялась, что со временем смогу забыть Роберта и когда-нибудь встретить достойного человека. Человека, которого я никогда не буду любить так, как этого жесткого и страстного мужчину, живущего по-принципу: «все или ничего».

Время текло, а я все не могла сделать выбор. Страдала, мучилась, старалась отвлечься, но стоило остаться наедине с собой, как шепот его жаркий, губы мягкие и нежное «любимая», кружили голову, выворачивая душу наизнанку. Хватала телефон, начиная писать сообщение Роберту, но тут же одергивала себя, решая не издеваться над чувствами мужчины, ничего не решив для себя со стопроцентной точностью.

Избыток свободного времени не способствовал психическому здоровью. Отвлекалась только на детей, поэтому заполнила все время сыновьями, на две недели взяв отпуск в детском саду. Мальчики буквально ходили на ушах дома, переворачивая его с ног на голову. И если сначала я радовалась шуму и их активности, то все равно это оказалось для не окрепшего организма слишком утомительным. Все же не полное восстановление давало о себе знать. Но одну на растерзание мальчикам меня никто не оставлял.

Родители и Танька, по очереди дежурили у меня. Мама параллельно хлопотам по дому и внукам, следила, чтобы я не сорвалась и все же не позвонила Роберту. Не нравился ей мой поклонник и она даже не пыталась скрыть своей антипатии. Следила ястребом, стоило мне приблизиться к телефону, вдруг решусь прыгнуть в объятия к виновнику всех моих бед.

Сложилась и другая традиция. Как только родительница приходила в гости помочь с мальчиками, к нам обязательно заглядывал Паша, под предлогом навестить детей. И начинал хозяйничать по квартире. То кран починит, то полки детям прикрепит, то еще найдет какие-то неполадки. И выглядело все вполне невинно, будто мы обычная семья. Мама же во время его визитов, вспоминала о срочных делах и оставляла нас вчетвером.

Мы с Пашей старательно делали вид, будто ничего не происходит и вели беседы на отвлеченные темы, как правило сводящиеся к детям. Меня даже практически не смущало присутствие бывшего мужа в нашей квартире, тем более, что дети всегда радовались отцу. Но постепенно взгляды Павла стали многозначительнее. Встретившись с ним взором, видела перед собой щенка, требующего ласки и тепла, но не у того хозяина. Бывший то и дело норовил случайно ко мне прикоснуться, вылавливая моменты, когда мы оставались наедине. И в этот раз, он поймал меня на кухне, достающей с антресоли банку с огурцами.

– Уля! Ну, зачем? Могла же меня попросить, – почувствовала его руки у тебя на талии.

Паша снял меня со стула вместе с огурцами, взяв на руки, как во время свадьбы. Я охнула, оказавшись в опасной близости к нему. Бывший муж плотнее прижал меня к своей груди, не торопясь ставить на пол.

– Спасибо, – проговорила, смотря на его губы, находящиеся всего в нескольких сантиметрах от меня. И взгляд тяжелый, потемневший. – Можешь отпустить меня, – испугалась того, что должно последовать дальше.

– Уля, – тихо проговорил он, находясь будто под гипнозом.

– Не надо, Паша.

Он меня уже не слышал, приближая свое лицо к моему и касаясь губ своими. Не знаю почему не отвернулась в сторону. Наверное захотела проверить, проснется ли что-то во мне, отзовется ля на него. Но даже когда он проник языком мне в рот и целовал так, как делал это на протяжении долгих лет, я ничего не почувствовала. Отпрянула от него, понимая, что нужно прекращать это немедленно, пока не зашло слишком далеко.

– Не надо, Паша. Отпусти, – потребовала.

– Почему? – поставил меня на ноги, забирая банку из рук.

– Я ничего не почувствовала. Все прошло, – и я не лукавила.

Ничто во мне не откликнулось на поцелуй человека, которого я любила когда-то.

Паша нахмурился и взгляд стал колючим и обиженным.

– А к нему? – старался держать себя в руках и не показывать, как больно ему от моего отказа.

– Причем здесь Он, – не считала нужным обсуждать с Пашей Роберта.

– Из-за него в тебя стреляли. А после он ночевал у твоей кровати, никого кроме родителей не пускал. Вряд ли без надежды на что-то.

– Надежда у него есть, – бессмысленно отрицать очевидное.

– А ты давала ему ее? Надежду, – желваки заходили и глаза заблестели.

– Да, – ответила кротко.

– Даже после всего, что прошла из-за него? – лицо мужчины исказила гримаса боли.

– Да, – не отводила глаз в сторону, не собираясь оправдываться перед Пашей за собственные чувства.

– С ним будешь?

– Не знаю, – пожала плечами.

– Все ты знаешь! – махнул на меня Павел, направляясь к выходу. – Ты даже рада, что случилась та перестрелка и он снова приполз к тебе.

– Ты в своем уме? Как я могу быть рада такому? – меня переполнило возмущение. Захотелось накричать на бывшего.

– Можно, Ульяна. Ведь душевная боль гораздо сильнее физической, – горько проговорил он, покидая квартиру, крикнув детям «пока».

В тот вечер я задумалась над Пашиными словами. Была ли я рада оказаться в заложниках и быть подстреленной? Конечно нет. Рада ли, что Роберт наплевал на гордость и не только пришел за мной, но и признал свои ошибки? Разумеется, да. Он и открылся для меня совершенно с другой стороны. Так почему я не верю, что он сможет защитить меня? А вдруг у нас снова ничего не выйдет и в следующий раз он даже пальцем не пошевелит ради моего спасения. И снова мной овладели думы. Но затем я вспомнила то, как Гершвин целовал мои руки и сколько вызвало эмоций каждое его прикосновение, каждый поцелуй. И сравнивая с механическим шевелением губ с Пашей, поняла, что ни с кем больше не испытаю такого, как с Робертом.

Не заметила, как взяла смартфон в руки и набрала сообщение.

«Почему ты уверен, что мы с тобой – это навсегда?», – нажала на значок самолетика, дожидаясь ответа.

«Потому что я никогда и ни к кому не испытывал таких чувств. Не представляю свою жизнь без тебя», – практически сразу же пришел ответ.

«А если это всего лишь страсть и через какое-то время ты устанешь от меня?»

«Все мы живые люди и вправе уставать друг от друга. Но если я просто захочу посидеть в тишине, не будет означать, что я перестал любить тебя».

Зависла, перечитывая последнюю фразу, чувствуя, как губы растянулись в улыбке.

«Значит, ты меня любишь?»

Ждала заветных трех слов, понимая, что стоит мне их добиться от этого сурового человека и я уже не смогу дать заднюю. Время шло, а ответа не приходило. Я гипнотизировала дисплей телефона, не понимая, почему он не отвечает. Неужели я смогла напугать Роберта своим вопросом? Но если его так легко вспугнуть, то какое же это может быть «навеки-вечные». Снова прихоть и ничего больше.

Расстроенная отвлеклась на детей. Не верила, что Гершвин так просто снова от меня отказался. Бегала к телефону в надежде увидеть от него хотя бы короткую весточку. Но прошел час, два, а телефон по-прежнему предательски молчал. Усыпила мальчишек, чувствуя полное моральное опустошение. Ничего больше не хотелось, только плакать и забыться долгим сном. Только теперь осознала, что все для себя решила и нужен был лишь толчок со стороны мужчины. Но он предпочел сбежать. Уже собралась в душ, чтобы спокойно отдаться эмоциям и выплакать всю горечь и печаль неразделенной любви. Но тут телефон внезапно ожил.

«Открой дверь!» -написал Роберт.

Нахмурившись, с рвано стучащим сердцем и на ватных ногах поплелась к двери, осторожно открывая замок. Наткнулась на закрывающую обзор на лестничную площадку, огромную мужскую фигуру, нависнувшую над дверным проемом. Темные глаза блестели во тьме, грудь часто вздымалась. Гершвин впился в меня жадным взглядом. Не спрашивая разрешения он сделал шаг навстречу, пройдя в квартиру. Я отошла назад, прижавшись спиной к стене, прерывисто дыша. Мужчина закрыл за собой дверь и оперевшись одной рукой на стену надо моей головой, он смотрел на меня сверху-вниз, пожирая глазами. Рассматривала его в ответ, подмечая, что у него свежая стрижка и совершенно нет щетины, а запах его, он пьянил меня, дурманил, заставляя терять связь с реальностью.

– Что ты хотела знать, Ульяна, – хрипло проговорил он. – Повтори свой вопрос еще раз, пожалуйста.

Облизала пересохшие губы, набирая в грудь больше воздуха.

– Ты любишь меня, Роберт? – замерла, смотря прямо ему в глаза, где разгорался огонь.

– Я люблю тебя, Ульяна. Я. Тебя. Люблю! – выделял каждое слово.

В груди разлилось тепло и покраснели щёки. Все во мне ликовало, оживая и просыпаясь от долгой зимней спячки.

– И знаешь, не отпущу тебя никуда, – отошел на шаг, опускаясь на одно колено и достав из внутреннего кармана пиджака черную бархатную коробочку.

Шокировано смотрела на мужчину у себя в коридоре, потеряв дар речи. Меня обсыпало мурашками. Наблюдала за тем, как он открывает крышку коробочки, чувствуя, как слабеют ноги.

– Выходи за меня замуж, Ульяна Андреевна. Обещаю заботиться о тебе, двух наших парнях и тех малышах, что появятся в будущем. Клянусь, что никто и никогда не посмеет вас и пальцем тронуть. А я буду меняться и становиться рядом с тобой лучше. Окажи мне эту честь и стань моей женой?

– Роберт? – удивленно переводила глаза с него на кольцо с огромным бриллиантом, размером с мой ноготь на среднем пальце. – Ты действительно этого хочешь? – глаза защипало.

– Никогда не хотел чего-то сильнее, чем этого, – шумно выдохнул, явно нервничая еще сильнее меня.

– Тогда, я отвечу, что готова к этому шагу тоже. Потому что люблю тебя! – обхватила его лицо руками, припав к чувственным губам.

Роберт обнял меня за талию, поднимая над полом и углубляя поцелуй. Его вкус заполнил рот, пробуждая во мне древние инстинкты. Это мой мужчина. Только рядом с ним я ощущала такое бешеное, животное не просто возбуждение, но единение. От каждого его прикосновения, по телу разбегались электрические разряды. Он целовал меня жадно, исступлённо, так, будто добрался до самого вкусного блюда в своей жизни. Скользил шелковым языком по моему, не сдерживая страсти, проникая глубже в рот, стараясь проглотить всю без остатка. Меня охватил жар и внизу живота скапливалось напряжение. Между ног стало влажно. Чувствовала сквозь брюки эрекцию мужчины и возбуждалась еще больше. Обхватила его ногами, ерзая по каменной плоти под ширинкой.

Роберт прижал меня спиной к стене, отрываясь на мгновение, прижавшись лбом к моему и чмокнув в губы.

– Подожди, Ульяна. Не спеши, любимая, – достал кольцо из коробочки, одевая на безымянный палец. – Вот теперь, идеально! -улыбнулся он, снова накинувшись на мои губы.

Не успела даже полюбоваться красотой украшения, когда Роберт, откинув коробочку в сторону, подхватил меня под ягодицы, потащив к дивану, скреплять нашу помолвку.