Глава 5-6

ГЛАВА 5

Проснуться утром по будильнику было дико сложно. Нелегко вскакивать, как ранняя певчая птичка в шесть утра, если уснула только после трех. И вовсе не по той причине, что хотелось бы… И, матерь божия! Алена не знала, на кого больше злится до сих пор: на себя, что бесится, или на Колю, который так ее… продинамил!

Господи, не то чтобы она так когда-то думала или поступала подобным образом. И нет, конечно же, нет, ха! — разумеется, она не ждала секса от этого вечера! Более того, она никогда бы и не позволила секса на первом свидании… даже если допустить, что их с Колей вечер можно было считать далеко не первым свиданием… И все же нет, не ждала она от него ничего такого. Да и не уступила бы Николаю…

О, ладно! Кого здесь, наедине с собой и зеркалом в ванной, Алена обмануть пытается, а?! Не позволила бы, ага. Да она едва не сама ему на пояс бедра закидывала… Ну, почти. Когда в конце Коля таки явно отошел от сдержанной линии поведения, которую держал весь вечер.

Если откровенно, раз уж она тут с самой собой общается, то в тот момент Алена была немного безголовой. В том смысле, что у нее окончательно выдуло мозги из черепа, если не думать, что и сама идея сходить на свидание с Николаем была достаточно паршивой. Ох, но в тот момент Алена уже ни о чем вообще не помнила. И, наверное, еще позавчера, ни за что не поверила бы, что этот мужчина, адвокат Коваленко, может быть таким…

Хотя, учитывая количество женщин, которое у него было… Могла бы и догадаться, что не просто так эти толпы охотятся на Колю. Должно что-то быть в мужике, чтобы женщины на нем гроздьями висли. И когда он провел ее до квартиры после ужина…

Мамочка! Никто, ни один мужик в мире, тем более такой бабник, не должен уметь так целоваться! Это просто надо объявить вне закона — такое умение для мужчин. Потому что Николай точно был угрозой для всей женской половины населения их страны. Словно мало того, что он чертовски хорош собой, беспринципно богат, и как раз в той мере негодяй и паршивец, которого мечтает наставить на путь истинный мало-мальски романтичная особа.

Мозгодробительный коктейль. Почти что «Молотова». И вчера Алена с лихвой оценила, как тот бьет в голову, разрушая при этом что-то за грудиной… то глупенькое сердце, которое вовсе не должно влюбляться в подобного мужчину. Да и душу взрывной волной зацепило. Не помогло и то, что Алена предостаточно знала о Коле, да и он никогда от нее не скрывал ни своего характера, ни принципов жизни.

Ну а то, что творилось с ее телом в тот момент, и вспоминать не следовало, если по-хорошему… Но ведь не хотелось хорошего! И правильного не хотелось! А вот Николая Коваленко — да, подайте! Со всеми его циничными потрохами паршивца. И с теми соблазнительными губами, которые умели так греховно целовать, что Алена имя свое забыла. С жадными, горячими, властными и одновременно настолько нежными, деликатными руками, которым действительно хотелось подчиняться… позволить все на свете!

Пффф! Она превращается в кого-то, кого сама не узнает.

Хотя отражение в зеркале вроде и не поменялось. Если не обращать внимания на темные круги под глазами от недосыпания и лихорадочный блеск тех самых глаз. А, да, еще обветренные, чуть потрескавшиеся губы, натертые его ртом… Алена не могла на них смотреть, потому что единственного взгляда хватало, чтобы в голове вспыхивали картинки их безумного и настолько горячего поцелуя, что в животе жар разливался, заставляя тяжелеть и наливаться тягучей влажностью промежность…

— Все! Стоп! Хватит! — уже в голос, громко и решительно заявила она своему отражению. — Пора взяться за голову.

Алена резко крутанула кран и плеснула в лицо холодной водой, намочила затылок, пытаясь взбодриться и окончательно сбросить и остатки недолгого сна, и чувственный туман наваждения прошлого вечера.

— Было и прошло! Он сам уехал, между прочим. И, вполне вероятно, даже не думает об этом дурацком поцелуе, из-за которого ты сопли и слюни распустила! — все еще взывала Алена к своему здравому смыслу, так и оставшемуся где-то в начале вчерашней ночи. — Боже, Алена! За голову возьмись! Это же Коля! Он вполне мог и ночью после тебя уже кого-то подцепить и всю ночь шикарно развлекаться… Особенно при том, как торопился уйти, — она вновь плеснула в лицо водой, потому как первая порция с активацией ее бодрости не особо справилась. — И уж он-то точно не крутился всю ночь, пытаясь унять это дурацкое возбуждение! Так что нечего прокручивать в голове сомнительные авансы его вчерашних заявлений и громких фраз. Просто забудь!

Заявив это себе весьма решительно, глядя в отражение, Алена наконец-то выключила воду и пошла пить кофе, без которого ей точно не проснуться сегодня.

Кажется, он вообще не спал. Плохой расклад, учитывая предстоящее судебное заседание, да и конфликт с Петром набирал обороты, поскольку Николай собирался принять сторону Маши в грядущем семейном скандале. Что буря разразится — сомнений не имелось. Он достаточно хорошо знал и брата, и сестру, чтобы понимать — случившееся на благотворительном вечере не забудется. К тому же, стоило разобраться с тем, что там у Маши с Горбатенко. Сложно было утверждать что-то точно, однако Коле показалось, что дело не только в деньгах для сирот… Хотя… хотя. У него не было фактов, а зацепки минимальные. Николай же предпочитал делать выводы тогда, когда что-то точно знал. Так же собирался поступить и в этой ситуации.

В общем, у него имелось тысяча и еще десяток проблем и вопросов, над которыми стоило размышлять. А вместо этого Николай всю ночь думал над тем, как у него хватило силы воли оторваться, отлепить себя от Алены и уйти, просто бросив на прощание «пока»? Как?! Он не знал… И фактом было то, что больше всего он хотел бы вернуться назад и продолжить.

Матерь Божия! Какая же она была горячая! Как может быть настолько горячей женщина, затянутая в синее платье? Ради бога! Синее частенько выбирали адвокаты и прокуроры, спокойный, холодный цвет… На Алене это не сработало, однако. Огонь! Синее пламя! И его поглотило с головой.

Может, стоило уйти еще когда подали десерт? Когда он еще даже не попробовал, какой жаркий, влажный и сладкий у Алены рот…

По-хорошему, ему и сам десерт трогать не стоило. Но, гром его разрази! Именно Коля первым потянулся к этому их гребанному тирамису, когда тарелку поставили на стол, зачерпнул полную ложку и… поднес к губам Алены.

Это было ошибкой. Как и весь этот чертов вечер! Как и все его слова, слишком уж выворачивающие перед ней душу Николая. То, что не стоило показать, потому как не было шанса на продолжение… А он не смог на тормоз в мозгу нажать. Подкорка сработала первая, желая еще больше для этой женщины сделать.

И Алена взяла угощение. Пусть и было видно, что еще в себя не пришла от его заявления, что удивлена таким поступком… Но чуть наклонилась и, мягко раскрыв свои греховно-красные губы, сняла десерт с ложки, язычком подхватив крошки…

Дерьмо! Почему она не работает на него, секретаршей, к примеру?! Николай бы просто не выпускал тогда Алену из своего кабинета… Она бы просто могла жить под его столом… Потому что — да, он долбанный мудак! — сразу эти губы на себе представил. На своем члене, который, казалось, вот-вот взорвется от притока крови из-за бешенного возбуждения. На своих собственных губах… Блин! Он хотел бы весь перепачкаться в этой ее алой помаде, везде, где это только возможно, и в ответ узнать на вкус все ее тело, чтоб ни одного уголка не пропустить… Чтобы слизать эту чертову помаду с ее губ и проглотить!

Мысли и фантазии не для ресторана, конечно. И, наверное, они слишком ярко отражались в его глазах, потому как глотнуть угощение Алене было сложно, он заметил. Да и краску румянца, выступившую на ее щеках, увидел. Возбуждения… и с толикой смущения, кажется. Наверное, только благодаря этой смущенной ноте он и не повалил ее на стол прямо там, посреди тарелок, не  стал языком исследовать все, что скрыто под этим бесовым синим платьем! Алена — это Алена. И он знал, что она за женщина. Знал ее принципы и отношение к жизни. За них и уважал, из-за них и дурел от нее… Она была достойна куда большего, чем быть попользованной вот так, практически пошло, там, где есть риск быть пойманными с поличным.

Но, черти его подерите, ничего не могло удержать Николая от того, чтобы вновь набрать полную ложку тирамису и опять поднести к этому ее ох**нительному рту.

А вот провожать ее до квартиры не стоило точно. Вообще вылазить из машины не следовало, когда домой ее привез. Но нет же, поперся… дебил! И все его доводы, барьеры, сдерживающие причины рухнули, когда Алена на пороге обернулась и посмотрела в глаза, уже даже приоткрыв рот, чтобы что-то сказать. Возможно, кофе угостить его собиралась? Этого Николаю уже не узнать.

Потому что он, сам не поняв когда успел, обхватил талию Алены, сжав второй рукой ее затылок, и буквально набросился на ее чертовы красные губы… Словно оголодавший и вообще не ужинал, а теперь этой помадой пытался наесться. И самой Аленой по ходу тоже.

Он не был в курсе, думала она сопротивляться или нет. Даже если подобные мысли и мелькали у Алены, он ей просто шанса не дал, кажется. Накатило то, чего всегда рядом с ней опасался — дикость та, безумие. Когда «ЕГО» и надо получить здесь, сейчас, сразу, и ничье больше мнение не играет роли.   

Притиснул к себе всем телом, скользнул по этой обжигающей голой коже на ее спине, надавил на голову, чуть иначе повернув, ворвался в рот Алены языком —  и одурел, когда она застонала, открывшись ему навстречу по всем фронтам: губы распахнулись, мягко уступая, пропуская его внутрь уже без сопротивления. Все тело Алены словно обернулось вокруг него, а одной ногой она обхватила его ноги, и Николай тут же воспользовался этим, подхватил ладонью под ее обалденную задницу, притиснул самый горячий уголок к своему паху, пожар в котором за этот вечер ни разу не спал…

Алена вновь застонала, обхватив своими руками его за шею. Он точно сумел застать ее врасплох и проникнуть под все слои защиты. Интересно, а под платье заберется?..

Эта мысль в голове и отрезвила. Он не собирался доводить до этого. Потому что понимал, чем все может закончиться. Они были слишком разными. И меньше всего на свете, Николай хотел бы обидеть Алену или причинить ей боль. А такой расклад казался весьма вероятным.

  Именно потому, *рен знает из каких недр вытащив силу воли, он отлепил себя от нее, словно умирающий от жажды от колодца отползал, ей-богу! Напоследок еще раз мягко, воровато прижался губами к скуле. И просто ушел, даже ни разу не развернувшись. Потому как понимал — один взгляд на Алену, горячую и жаркую, с влажными губами после его поцелуя, со смазанной красной помадой… Он сорвется. И тогда уже никто и ничто его не остановит. А это не то, что он ей обещал или хотел бы для Алены. Своими же желаниями Николай готов был пожертвовать ради этой женщины.

  И вот сейчас у него заседание суда через час, а Николай мало того, что всю ночь вспоминал их «прощание», так и сейчас собраться никак не мог, непривычно изводя себя сожалениями о том, чему не суждено сбыться. А проиграть сегодня раунд в суде он не мог, так что надо бы выпить крепкого кофе и вытряхнуть мозги из той задницы, куда они провалились еще на благотворительном вечере, одуревшие от самой идеи об ужине с Аленой.

ГЛАВА 6

через неделю

— Ну вы дали, конечно, — Алена заставила себя легко рассмеяться в трубку, болтая с Машей. — Правда, я думала, что вас раскусят еще после вечера. Но то, что ты вчера в суд явилась и всем в нос ткнула, что за Олега… Даже до меня уже слухи дошли о роковой страсти губернатора и Марии Коваленко, — поддела она подругу.

Рабочий день тянулся медленно, вообще нелегким выдался в этот раз. И вроде уже время клонилось к полднику, а Алена присела первый раз. И тут как раз звонок подруги.

— Да уж, напряжения хватило, да и в городе будет, о чем поговорить, — поддержала ее смех Маша.

Но Алена чувствовала, что и она устала, в голосе подруги утомление сквозило просто.

— Маш, а кроме шумихи, все нормально? — насторожилась она, даже в кресле села ровнее.

— Нормально… — казалось, Маша задумалась, помедлила мгновение. — Но, думаю, что мне надо к вам на обследование, Лель… — это обращение, оно ее дезориентировало, теперь напоминая о том гаде, о котором Алена велела себе забыть. И на мгновение она отвлеклась от темы разговора и от Маши на том конце связи.

Шесть дней прошло. Шесть! А от Коли больше ни слуху, ни духу!

— Ты не заболела? Что случилось? Достала тебя эта нервотрепка? — заставила себя сосредоточиться на Маше.

— Нет, это не болезнь, — рассмеялась Мария, вроде бы, не заметив заминки. — Мне к гинекологу нужно, запишешь?

Интересно… И даже настроение как-то улучшилось.

— Это то, о чем я думаю? — понимая, что расплывается в улыбке, уточнила Алена.

— У меня две полоски, так что, если ты думала о тесте для беременности, то да, это оно, — Маша говорила с таким счастьем в голосе, что невозможно было не заразиться ее эмоциями.

— Здорово! Запишу без проблем! И ты же знаешь — я искренне рада…

— Знаю, потому  и говорю тебе. Только Олег знает, я еще даже братьям не говорила ничего, хотя с Колей и общалась сегодня…

Вот, с сестрой этот гад нашел время поговорить,  а ей ни слова не написал даже после того, как бросил посреди коридора, зацелованную до одури!

Вот же ж… феморалис!* Чтоб грубее не сказать. И о чем она думает? Словно бы не знала, что из себя Николай Коваленко представляет, и в какой степени стоит верить его словам про «дорогую для него женщину».

— Хорошо, Машуня, я тебя сегодня запишу к гинекологу и время сброшу. А ты отдыхай… И додумалась же, еще и обострять с Петром при своем состоянии! Тебе нервничать нельзя, запомни! — включив профессиональней режим, несерьезно отчитала подругу.

А Маша только веселее рассмеялась.

— Ой, Леля, не надо. Мне Олега хватает, он уже все мне высказал и вычитал, можешь не стараться…

— И правильно сделал, между прочим, — поддержала Алена. — Ладно, отдыхай, родная. До связи, — решив не задерживать и, в самом деле дать подруге возможность отдохнуть, завершила Алена разговор.

— Пока, — не спорила с этим Маша.

Посидела еще минут пять, задумчиво поглядывая то в окно, то на темный экран смартфона. Лениво подумала, что неплохо было бы кофе себе сварить… но так и не встала. И тут в дверь кабинета постучали.

— Войдите, — разрешила Алена, выпрямившись и отложив смартфон. На работе все же.

Из-за двери, неожиданно для Алены, вдруг показалась сухонькая фигурка Марины Семеновны. Но при помаде, между прочим, и с укладкой на голове.

— Добрый день, дочка, я попрощаться. Выписывают меня. Сиди, сиди, — велела пациентка, когда Алена зачем-то подорвалась ей навстречу.

— Да, я знаю, Марина Семеновна, — искренне улыбнулась этой необычной пациентке. — И очень рада, что у вас ничего серьезного не нашли. А небольшие кисты — не страшно.

— Да, наверное, права ты была, когда уговорила меня это обследование пройти, — весело признала пациентка. — За тем и зашла, собственно, чтоб попрощаться, «спасибо» сказать, и напомнить, чтобы ты свою интуицию слышала и слушала, дочка. Она у тебя сильная. Я знаю, своих чувствую, — зачем-то подмигнула пенсионерка ей. — Так что меньше головой иногда думай, и побольше сердце слушай, особенно, если сердце это беспокойное и не на месте. Толку больше к нему прислушаться, чем выдумывать «умные» причины, почему этого делать не стоит. Запомни, дочка, — так и не присев, лишь оперевшись рукой на стул, выдала ей Марина Семеновна.

Порядком сбив Алену с толку, если честно, да и запутав. О чем она говорит? Намекает на что, когда про «своих» говорит?

— Эм… Спасибо, конечно, я запомню… — не совсем уверенная в том, как тут правильно ответить, передернула плечами. — Вы как себя чувствуете?

— Я? — рассмеялась Марина Семеновна. — Замечательно! Побегу, а то меня внуки ждут! Всего тебе доброго, дочка! — махнув ей рукой на прощание, эта удивительная женщина уже выпорхнула из ее кабинета, похоже, совершенно не учитывая, что большинство ее сверстников себя иначе ведут.

— Не болейте… — уже в пустоту кабинета пожелала Алена, глядя, как закрывается дверь.

Да уж, вот так дела. Зато уже не скучно, это точно.

Еще пару мгновений поразмыслив над словами пациентки, да так и не сумев разобраться в их скрытом смысле, она все же пошла варить себе кофе.

Когда смартфон включился в одиннадцать часов ночи, Алена растерялась. Тем более увидев имя, которым мигал экран. Обозвался, ну надо же!

— Да? — не то чтобы ее голос был особо приветливым.

И с чего это он вообще ей в такое время звонит? Она не спала только потому, что вообще со сном проблематично стало в последнюю неделю. Из-за него, кстати.

— Не спишь? — голос у Коли был каким-то странным. Интонации…

— Сплю, — чуть резче, чем стоило, учитывая, что она не хотела выдавать ему свое настроение.

— Злишься?

— Ты позвонил, чтобы узнать мое настроение? — ехидно хмыкнула Алена.

— Это тоже можно, — не ответив на ее провокативно-резкий тон, вздохнул Коля, в его тоне сквозило утомление.

Мало что поняв, она села в постели и уперлась в изголовье спиной.

— Зачем ты позвонил, Николай? — уточнила, пытаясь понять, что за чертовщина с этим мужчиной творится в ее жизни.

Он помолчал несколько мгновений, словно раздумывая, вздохнул и…

— Я не знаю, Леля. Можем и о настроении поговорить, — выдал в итоге.

Это ему кажется нормальным?! Шесть дней молчать, буквально кинуть ее после ошеломительного поцелуя, а теперь заявить, что не знает, зачем позвонил?!

— Ты что… выпил?! — возмутилась она, совершенно сбитая с толку.

— Это так очевидно? — он смутился, кажется. — Извини… Гребанная неделя! — вдруг, чуть придушено, ругнулся Николай. — Еще и Петр…мля! Выжат до капли. А к тебе хочется жестко. Тебя хочется… рядом. Еще больше — чтоб подо мной и стонала до хрипоты, — он вздохнул так, словно весь день тащил за собой грузовой поезд.

Ого. Ого-го…

Ладно, да. Хорошо. Такого Алена не ждала. Он сумел сбить ее с толку. И даже ошарашить. Знаменитая тактика Николая Коваленко, благодаря которой ему удается выигрывать дело за делом? Логично… Но что-то в груди Алены сжалось, словно бы понимая больше, чем умом… Об этом ли Марина Семеновна сегодня предупреждала?

И отчего-то захлестнуло невероятной силой странного, дурного же, кажется, сочувствия ему. Потребности как-то помочь, облегчить эту усталость и измотанность… разделить невероятную тяжесть, пропитывающую каждое его слово.

— Ты же говорил, что решил прекратить пить, — вместо того, чтобы слишком уж внимание концентрировать на его заявлении, поинтересовалась Алена. Уже мягче и даже с усмешкой как бы.

— Ты же у себя. Далеко. А я не особо много. Просто устал, расслабиться… — вновь повторил, словно оправдывал этот поступок. — С тобой бы не пил. Боюсь, б*я! Не хочу тебя обидеть. Ни за что в жизни, Леля, веришь? А ты такая нежная, такая светлая… И честная. Блин, ну что ж ты такая честная и правильная?! Ты хоть взятку давала кому-то? Ну хоть раз в жизни, а?!

Очень странно. Вот просто оглушительно сбивающий с толку разговор, который, похоже, плавно превращался в монолог выпившего мужчины. Да и понимал ли он, что все-таки с ней говорит? Никогда от него мата не слышала, а тут… И сам смысл разговора. В любой другой ситуации Алена просто бы трубку положила, посоветовав собеседнику протрезветь. Но с ним не могла почему-то. Возможно, из-за того самого сжимающегося за грудиной сердца, которое ей сегодня так настоятельно советовали слушать. Не забыла, выходит.

— Нет, кажется. Не помню такого. Зачем? — мало понимая смысл этого разговора, она все же интуитивно чувствовала, что прерывать тот не стоит.

Коля был на пределе… Опыт и профессионализм из себя не выдернуть — Алена чувствовала его надрыв. Из-за чего, почему — какая разница сейчас? Но сложно было представить, как это все может рвануть. Пусть лучше с ней говорит, чем, к примеру, решит куда-то ехать после алкоголя.

Николай рассмеялся. Но как-то вообще без веселья. Тяжело и жестко.

— Я так и думал, блин! Так и знал! Ты вообще не про меня! Ни разу на дороге не нарушила, твою ж налево! Другая вселенная… А я тебя хочу до одури, Леля! — спутанно, перескакивая с одного на другое, даже зло как-то рявкнул вдруг Коля в телефон. Алена вздрогнула, но не от испуга. Просто в этом его возгласе ей столько всего было слышно… — Уже который месяц, — сбавил он тон. — Ну почему?! Почему, скажи? Я же к тебе и приближаться не должен… Не такой мудак, как я… Обидеть же могу. Боль причинить… Когда так полюбить успел, мля?! — он словно вновь сам с собой разговаривал, забыв о том, что на этом конце связи есть Алена и она все слышит.

А она просто пребывала в ступоре.

И вот что-то в том, как Коля все это говорил, какие приводил сам себе доводы, как повторял те — наводило на мысль, что он их наизусть знает, и уже не первый раз проговаривает.

Это осознание гнало дрожь по ее спине, сердце колотилось в горле. То самое глупое сердце, переполненное нежностью, состраданием и … да, любовью; сжимающееся сейчас от невероятной потребности быть рядом с этим мужчиной, оказывается, настолько стремящегося к ней. Любящим… Хоть как-то облегчить все, что бы ты ни терзало душу Коли.

Слишком долго она об этом мужчине мечтала. И слишком невероятным было все то, что сейчас слышала. А потому нереально сладким!

— Коль, ты о чем? — тихо и осторожно попыталась мягко вмешаться в его самобичевания. — Ну что ты мне сделать можешь?

— Что?! — вдруг рявкнул он совсем иным тоном, заставив дрожь на ее спине стать «морозной». — Что?! А ты знаешь, сколько лет мой отец избивал мать? Потому что так любил, до такого помешательства, что в любом проходящем мужике ее потенциального любовника видел… И так боялся ее потерять, что мать и наказывал в своем страхе. Нас бил… — он хохотнул, вообще не весело, если бы ее спросили. Скорее так, словно на кладбище стоял, над раскрытым гробом. Только что или кого Коля столько лет пытался похоронить? Свои призраки? Чужие грехи, взваленные на его плечи? — Долго в этом разбирался, можешь поверить! Годами…

Глубокий выдох. А вдохнуть — у нее сил просто нет.

Хорошо. Хорошо…

Да нет, черт возьми! Ни фига хорошего в его словах не наблюдалось! Зато бесова уйма боли, искалеченной души и разума. У нее горло сжималось, а в груди что-то ноюще заболело от его слов, всего лишь от картин, навеянных словами этого мужчины. Что же должен был чувствовать он, проживавший подобный ужас день за днем в своем детстве, или та же Маша, к примеру, — Алена даже вообразить не могла. Кошмарно. Но, ладно, неуверенностью сейчас точно не помочь никому. Да и жалость… он ее не примет, пусть и искренне, с соболезнованием всей той боли, что Алена краем глаза «увидела».

— Коля, — еще аккуратней и мягче позвала она, пытаясь достучаться до мужчины. — Но это же был твой отец, а не ты. И давно…

— А я чем лучше?! — все в том же тоне огрызнулся он. — Так же воспитали. Живу по тем же принципам. Такой же подонок… Мать вашу! Кому я это говорю?! Зачем тебя гружу?! — словно ужаснулся он, растерялся, будто и правда не понимал, что вслух с ней сейчас говорит, а не сам с собой, как, похоже, часто бывало. — Ты слишком правильная и чистая для всего этого дерьма, Леля. Для всего того, чем я живу и что делаю. НЕ заслуживаешь такого! Лучшего стоишь. Как бы сильно я не хотел, чтоб навсегда только моей была… мля, что я творю?! — он бросил трубку.

Просто бросил.

Одуреть! Идиот!

В голове что-то противно застучало, словно метроном толкнули.

Сказать, что Алена находилась сейчас в состоянии шока — ничего не описать. И погасший экран смартфона только добавлял алогичности и сюрреализма этой ночи, пустой спальне и их разговору. И тем не менее, она точно не считала, что именно в этом моменте разговора надо точку ставить!

Алену вдруг подбешивать начало. Значит, он ужасен и негодяй, а она слишком светлая и чистая?! Значит, он думал, что можно позвонить, сказать ей, что он ее до одурения хочет и любит, пробить своими словами, словно током, все ее тело, а потом просто бросить трубку?! Заявить, что дуреет от нее, и нажать на «отбой», отмазываясь какими-то детскими комплексами?! После того, как она больше года по нему сохнет?!

Как бы ни так! Не на ту напал! Пусть это все в лицо ей повторит и придумает получше отговорки! Пускай свою известную адвокатскую прыть и изворотливость проявит!

Злость, раздражение и слишком огромный ворох иных эмоций, не желающих дифференцироваться, буквально подбросили Алену с кровати. Разум намекал, что переться куда-то в полночь — довольно тупая идея. Но Алена его уже не слышала, поглощенная этими эмоциями. Да и нечто внутри нее буквально пульсировало убежденностью, что личная встреча — необходима. Именно сейчас. Тоже ведьма? На это Марина Семеновна намекала? Ночью и не в такое поверить можно…

Оставалось надеяться, что она не совершает глупость из-за возбуждения от его слов про нее под ним… Потому как да, это ее так зацепило, что пальцы дрожали и горячо было, испарина под волосами… Несмотря на общий малоприятный осадок после их разговора.

  Быстро натянув джинсы и свитер, Алена накинула куртку и, прихватив документы, закрыла дверь и пошла к лифту, буквально бурля внутри.

И как-то не особо остановило, что она знала только дом, в котором Николай жил. А точнее — жилой комплекс. Дом — так, примерно. Маша никогда в разговорах точный адрес не называла, и Алена у Николая в гостях не бывала… Ничего, выяснит. В нынешнем настроении, кажется, она готова весь город перетряхнуть, чтобы высказать Николаю «пару ласковых»!

*феморалис — придуманное «нецензурное» слово, происходящее от лат. прилагательного «бедренный», бедренная кости и т.п.