50. Он

   Едва сев в аэролет, Арей уже скучал по Раде. Он и не думал, что так будет. Это ведь всего на пару дней. Но расстаться с девушкой даже на час – настоящее мучение.

   Лишь по приезду немного отвлекся. Вокруг крутились какие-то люди, в том числе немало женщин. Он улавливал идущие от них невербальные сигналы, а порой и откровенные предложения секса, но игнорировал их. Все мысли были о Раде. Кроме нее не хотелось никого. Не то что трахать, даже просто видеть.

   Это напрягало. Откуда у девчонки такая запредельная власть над ним? Как она ее получила? Когда? Почему он не заметил? Упустил момент, проморгал, а теперь уже поздно что-то менять. Ведьма с изумрудными глазами держит его сердце в кулаке, играет с ним как хочет, а он только и может, что наблюдать.  

   Удивительно, но даже это не сильно волновало. Единственное, что имело значение – безопасность самой Рады. А ее как раз нет. Причем главный источник бед для нее он сам, а точнее – эйфория.

    Сейчас Рада чиста. Капсула жизни убрала последствия зависимости. Но секс с теламоном снова вернет ее к состоянию эйфо. Все начнется по новой. С одним исключением – нет капсулы, которая ее вылечит.  

    Арей не знал, что делать. Он совершенно растерялся. Впервые в жизни столкнулся с неразрешимой задачей. Либо он будет с Радой, и тогда она станет эйфо. Либо не будет, и в этом случае загнется уже он без нее. Как ни крути, один из них обречен.

  Запуск станции отвлек от неприятных мыслей. Встречи, организация, последние штрихи. За делами Арей не переставал вспоминать о Раде, но стало немного полегче. Самую малость. Тогда он впервые подумал, что, возможно, протянет как-то без нее. Уйдет с головой в работу, пусть это будет не жизнь, а существование, зато девушка останется цела. С некоторых пор для него это важнее, чем собственное удовольствие.

    Станция была запущена в строжайшем секрете за сутки до официальной даты. Разумеется, Арей знал о теракте. Разведка доложила, что атеисты достали настоящие координаты. Пришлось срочно переносить время и место запуска.

    Выяснить, как им это удалось, не составило труда. Постарался брат Арея. При побеге он прихватил важные документы, в том числе с координатами. Предательство брата воспринималось как что-то обыденное. Арей даже не удивился.

    Чтобы поймать террористов, устроили спектакль с липовым запуском. По телевизору показали инсценировку взрыва. Станция и люди не пострадали. Все было сделано в условиях строжайшей секретности. Никто не должен был знать.

    Арей лично руководил операцией и принимал участие в задержании. Во время перестрелки брат прострелил ему колено. Не самое страшное ранение, но без капсулы жизни хромота, вероятно, останется навсегда.

    Зато Диона схватили. На этот раз ему не уйти. С этой минуты Арей официально стал единственным мужчиной в семье Ризарт. А значит, пора задуматься о потомстве, иначе род прервется на нем. Подобное нельзя допустить.

   Арест участников главной ячейки атеистов был хорошей новостью. На этом они заканчивались. Арей находился в госпитале, когда на связь вышел представитель ученых. Он звонил раз в пять дней – докладывал о работе с капсулами жизни.

  — Каковы результаты? — спросил Арей после приветствия.

  — Без изменений, — мужчина выглядел изможденным. Ученые работали, не покладая рук.

  — Сколько времени по-вашему уйдет на разработку лекарства?

  Собеседник нахмурился:

  — Это не быстрый процесс.

  — Конкретнее, — потребовал Арей. — Сколько?

 — Лет пять, может быть, десять, — вздохнул мужчина. — Наука штука непредсказуемая. Одни испытания займут несколько лет.  

  — Благодарю за ответ. Держите меня в курсе разработок, — попрощавшись, Арей отключился. Ни голос, ни мимика не выдали истинных чувств. Внутри бушевало пламя, но внешне он был спокоен и даже холоден.

    Десять лет! Это целая бездна времени. Раде будет тридцать три, когда создадут лекарство. Да и то если создадут. Над тем, чтобы воспроизвести капсулы жизни, ученые бьются с момента приезда, а это девять лет. И пока результатов нет.

  Сколько всего Рада лишится, если проведет эти годы с ним! У нее не будет нормальной семьи, детей, у нее, в конце концов, не будет будущего. Нет гарантии, что лекарство появится до того, как эйфория окончательно уничтожит его девочку. Имеет ли он право так поступить с ней?

    Кто они друг другу? Случайные попутчики. Пересеклись и дальше пошли своим путем. Но если Рада быстро забудет эту встречу, то он будет помнить вечно. Она не просто очередная остановка на ветке метро его жизни, она центральная станция, вокруг которой все крутится. Все поезда, все линии ведут туда. Не избежать ее, не свернуть на другую ветку. Руль заело, стоп-кран не работает. Он обречен возвращаться к ней снова и снова, но теперь, видимо, только мысленно.

   Следующий звонок Арей сделал Фебу. Выслушал отчет, отдал короткие указания, а в конце сказал:

  — Рада и ее сестра должны покинуть башню. Сегодня же. Позаботься, чтобы они ни в чем не нуждались.

  Феб нахмурился:

   — Ты уверен? Не хочешь поговорить с ней сам?

   — Хочу, — признался Арей, — но не могу. Если увижу, не отпущу.  

  — Я все сделаю, — вздохнул Феб. — Как скоро ты вернешься?

  — Через пару дней.

  — Я организую перелет.

  Арей кивнул и отключился. Вот и все. Он отпустил Раду. Разжал пальцы, которыми с самого начала вцепился в нее мертвой хваткой. Ощущение, словно часть себя с кровью и мясом оторвал. Физические раны так не болели, как душевные. Только одно удерживало от того, чтобы немедленно позвонить и отменить приказ – осознание, что он поступил правильно. Впервые.

  Через два дня он вернулся в башню. Переезд держался в строжайшем секрете, так как передвигался Арей на инвалидной коляске. Из-за колена врачи временно запретили ему ходить. Первый в истории теламон инвалид. Позор!

   Оказавшись в башне, он сразу направился в комнату Рады. Вещи еще хранили ее тепло. Постель пахла ее духами. Казалось, она вышла ненадолго и вот-вот вернется.

     Это правильно, что она не застала его жалким и беспомощным. Он слишком хорошо знал Раду. Если увидит его таким, захочет остаться. Не потому что он ей нужен, а из жалости и еще, пожалуй, из благодарности. Этого он допустить не мог. Нет ничего унизительнее, чем жалость женщины.

   Шли часы, дни, месяцы. Арей не жил, существовал. Словно живой труп – гнилой изнутри. Разрядку телу могла дать любая, но заставить биться сердце способна только она. Он хотел ее. Но не просто тело. Он хотел ее взгляды, улыбки, слова и мысли. Все без остатка.

    Он совершил роковую ошибку. Не стоило привязываться к землянке. Все, что ему теперь осталось – крохи воспоминаний о ней. Люди говорят: время лечит. Врут, гады. Прошла куча времени, а ему было так же плохо, как в первый день разлуки. Арей не надеялся, что через годы будет лучше. Не будет. Подыхать ему от тоски по Раде до конца своих дней.

    Были моменты, когда он сдавался, набирал ее номер, почти звонил. Почти. Удержаться было невероятно трудно. Он стискивал зубы так, что те едва не крошились. Нарочно впивался пальцами в раненое колено, чтобы боль затмевала разум, выкидывая его на время из реальности. Только так и останавливал себя.

   Он пристально следил за своей изумрудной девочкой. Ему не хватило сил забрать теуи. Метка осталась с Радой. С ее помощью он чувствовал отголоски эмоций девушки даже на расстоянии.

  Вечерами он ложился в кровать, закрывал глаза, настраивался на нее и узнавал, как прошел ее день. Все ли у нее в порядке, всем ли она довольна, счастлива ли. Если замечал какой-то разлад, на следующий день устранял проблему. Так Рада сняла квартиру, устроилась на работу, Даша пошла учиться.

   Арей никогда не вмешивался напрямую, зная, что она не примет помощь. Но это не мешало ему контролировать жизнь девушки, делать ее чуточку проще. Так он поддерживал иллюзию, что и он как-то к ней причастен. Он как будто превратился в дурацкую фею-крестную из земных сказок.

    Хуже всего было, когда Рада пошла на свидание. Арей едва не приказал убить парня. Чудом удержался. Она имеет право на личную жизнь, даже если у него ее никогда не будет. Рада молода. Она может выйти замуж, родить детей. У нее все впереди. Ее будущее безоблачно. Не в последнюю очередь потому, что в нем нет теламонов и эйфории. Об этом он тоже позаботился.

   Пока она устраивала свою жизнь, Арей жестоко страдал от одиночества. Оно походило на вакуум, высасывающий все живое. Там, где есть оно, другим эмоциям не выжить. 

  Порой он скучал по прежнему себе – бесчувственному эгоисту, которого интересовали только собственные желания. Увы, его не вернуть. Рада окончательно и бесповоротно его уничтожила. Ему вдруг стали важны вещи, о существовании которых он раньше не задумывался. Например, чужой комфорт.

    Он стал ярым сторонником запрета связей теламонов с чистыми от эйфории женщинами. Продолжил финансирование лаборатории по разработке капсул жизни с упором на излечение от эйфории. Четко направленную на одно заболевание капсулу сделать проще.

   Хватало дел и по присмотру за сектором. Арей обычно работал в офисе на двадцатом этаже башни. Этот день не стал исключением. Он как раз готовил речь для выступления на очередном собрании по поводу эйфо, когда пиликнул селектор связи. Вопреки ожиданиям это был не секретарь, а преторианец с первого этажа.

  — К вам поднимается девушка, — сообщил он. — Сказала, что у нее назначено, но выглядела чересчур взволнованной. Я подумал, следует предупредить.

  — Опиши ее внешность, — попросил Арей без интереса. Периодически наведывались бывшие любовницы, требующие продолжения. Иногда им даже удавалось пройти охрану первого этажа, но до кабинета они все равно не добирались.

  — Высокая, стройная, каштановые волосы, напористая, красивая…

  — Цвет глаз, — перебил Арей внезапно осипшим голосом.

  — Кажется, зеленый, — задумчиво протянул преторианец.

  Нет, Арей покачал головой, не зеленый. Изумрудный. Это не просто нюанс, а принципиальная разница.

  — Спасибо за работу, — поблагодарил он и отключился, после чего уставился, не мигая, на дверь.

  Рада пришла в офис. Зачем? Узнала, что он ей помогает и хочет послать его к тхэнку лично? Она на это способна.

    Он одновременно хотел, чтобы она преодолела границу в лице секретаря, и не хотел. Не видеть ее мука, но видеть и знать, что она ему не принадлежит еще хуже.

    Вскоре он услышал ее голос в коридоре. Узнавание было мгновенным. Ошпарило кипятком натянутые нервы. Девушка спорила с секретарем и, кажется, одерживала верх.    

   Арей всегда сам распоряжался своей жизнью. И не только. Он распоряжался тысячами и тысячами других жизней, целыми материками. Он привык все и всегда контролировать, решать самостоятельно, что и как будет. Но едва дело касалось Рады, он терял этот контроль. Не мог управлять ей и собственными эмоциями, когда она рядом. Посмотрит на нее, и все предохранители перегорают. Вот так легко, играючи, одним голосом она выбивала из него холодную сдержанность, превращая в одержимого ею безумца.

   Опираясь на трость, он поднялся и обошел стол, встав лицом к двери. Если ей все-таки удастся войти (в этом он почти не сомневался), пусть сразу видит, каков он теперь, чтобы не было недомолвок.

  Ожидая, когда дверь кабинета откроется, Арей нервничал как мальчишка перед первым свиданием. То и дело поправлял галстук, который вдруг начал душить. В итоге не выдержал, снял его и бросил в ведро для бумаг. Кое-как, дрожащими пальцами расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Вздохнул глубоко, успокаиваясь. Вот теперь готов. Кажется…

   Но к встрече с Радой невозможно подготовиться. Она как ураган, как цунами, природная стихия, заключенная в тело хрупкой девушки. Сметает все на своем пути. Секретарь и тот не устоял, хотя прежде через него никто не прорывался.

    Дверь открылась бесшумно и лишь в конце ударила о косяк. Рада слишком сильно ее толкнула, словно опасаясь помехи. Взгляды встретились и скрестились. В тот же миг в кабинете точно исчез воздух. Арей пытался и не мог вздохнуть.

   Девушка была чудо как хороша. Больно смотреть. В сотни раз красивее, чем он помнил. Злость ей шла: щеки красные, глаза блестят. Он собирался что-то сказать, заготовил целую речь на случай встречи, а сейчас не мог вспомнить. Не только саму речь, но и просто слова. Как если бы он за мгновение разучился говорить.  

    Моргнуть хотелось невыносимо. Аж глаза жгло. Но Арей терпел. Боялся прикрыть веки даже на миг. Вдруг Рада исчезнет. Кажется, едва он закроет глаза, морок развеется.

    Все прочее померкло на ее фоне. Как будто повсюду вырубили освещение, мир погрузился во тьму. Есть только один пучок света, и он направлен на Раду. Арей смотрит на нее, а сердце сжимается до крохотной, отчаянно пульсирующей точки в груди. Взгляд у него, наверное, дикий, как у конченого психа. Он и чувствует себя так же. Маньяк, выследивший наконец свою жертву, и то менее возбужден, чем он сейчас.

  Как же он хочет ее! До помутнения рассудка и дрожи в теле. А чего хочет она? Как бы пафосно ни звучало, но от ответа на этот вопрос зависит его жизнь.