Глава 15. Слава

Надо же. «Москва слезам не верит». Как тонко вышло встретиться с этим фильмом именно в тот момент, когда Аня оказалась в святая святых – моем доме.

Для меня и моей семьи – это не просто фильм, это целая параллель, животрепещущая история. Потому что начиналось у нас все очень похоже с мамой.

Красивый роман в стенах не менее красивого дома, а потом я, предложение об аборте и едва ли не уничтожение мамы человеком, который сейчас снова пытался отнять мою жизнь. Старая как мир история.

И завод в жизни мамы был. Там она с моим настоящим отцом и познакомилась. Спартак Олегович влюбился в нее без памяти, и с этого момента жизнь и счастье любимой женщины стали для него превыше всего.

Мама хоть и не дослужилась до карьерных высот, но зато обрела крепкий тыл, нашла себя на творческом поприще. Позже, когда она стала достаточно зарабатывать, подарила мне эту квартиру.

Когда пытался от нее откреститься, она просто сказала, что всю жизнь мечтала обеспечить сына жильем. Попросила позволить ей воплотить эту мечту в явь. Так я перестал прыгать по съемным квартирам и обрел вкус к жизни в своем месте.

Хотя раньше никогда не думал, что оседлый образ жизни для меня. Любил разнообразие и смену локаций. А вот когда ремонт начался да с дизайнером стали выбирать концепцию…

Тогда сразу и интерес проснулся и нежные чувства к пресловутым четырем стенам. Я сюда даже баб водить не хотел. В редкую стежку. Ну, Аня, естественно, исключение!

Сейчас смотрел на нее и внутренне диву давался, как жизнь складывается. Пошел ли я на поводу у Муромского? Решил ли назло доказать, что он не прав и влюбленности нет? Не думаю.

Скорее отпустил тормоза в некотором роде. Потому что все так зыбко… Стоит на обмане и тайнах. Не сегодня завтра все вскроется, и я лишусь даже этого.

Только вот после такого чудесного вечера даже думать не хотелось, что я могу не справиться. Потому что сердце раз за разом пропускало удары, а девушка, что сидела рядом манила.

И дело было не только в сексе. Сейчас он невозможен, но мне по-прежнему хотелось касаться ее, обнимать и проходиться пальцами по гладкой коже.

Гладить ее по голове, перебирать волнистые волосы. А еще повторить как минимум сотню раз поцелуи. Ощутить сладость и отзывчивость ее губ.

Аня сейчас нервно прикусывала их, сжимая край халата. Она подняла ноги на диван, сосредоточенно вглядываясь в экран. Фильм ее заворожил, закрутил, а я наслаждался моментом.

В одно мгновенье поймал себя на мысли, что и я смотрю историю с удовольствием. Конечно же, знал, чем все закончится, но уже на последних минутах немного увлекся.

Даже решил высказать вслух комплимент Ане. Ладно, ее взяла. Не факт, что фильм про супергероев был бы лучше. А еще в голову пришло, что до сумасшествия хочется с девушкой близости.

Не секса, а именно глупых ванильных обнимашек. Что и предложил. И никак не ожидал, что она воспримет это таким образом. Нет, ее претензии, с одной стороны, были обоснованы, но с другой…

Сложно моментом насладиться? Почему обязательно стоит все портить своей серьезностью. Чуть не ответил, что лучше бы она так отца моего расспрашивала и донимала, прежде чем совершить один из глупейших поступков в жизни.

Но светло-карие глаза смотрели возмущенно и настороженно. Они ждали моего ответа, сосредоточенно посылая лучики негодования. Упрямица. Недовольно пробурчал:

– Приходите, Анна Константиновна, утром. Оно, как водится, вечера мудренее.

Вот из принципа ей объяснять сейчас не стану. Ну и еще из-за того, что пока не решил, как объяснить свои чувства. Не в любви же признаваться. Это слишком глупо и опрометчиво.

Что я могу ей предложить? Пока точно ничего. Возможно, в будущем можно будет попробовать отношения, а там и глянем, что из этого выйдет. Но случится это не раньше, чем оба вопроса с ее детищем будут закрыты.

Снова вспомнился разговор с Сашкой. Почему-то именно глядя в глаза девушки, живо представил себя сыном уголовника. Придется сказать матери, придется отбиваться от шакалов, которые непременно накинутся на репутацию «Элитстроя».

А еще я обещал решить вопрос с предательством. Если бы знал, что в Москве так все обернется, то не стал бы жалеть нежные чувства девушки в Сибири. Выложил бы как есть.

Вот как теперь все вместе удержать? Как не рассыпаться и не развалить не только свое дело, но и ее? Сегодня столько планов наших было по продвижению озвучено, столько надежд и интересных решений!

Но все это может быть погребено под скандалом, который непременно разразится. И вот как я должен был сказать Ане, что с ней попросту сбегаю от этой ответственности и реальности?

Не самый мужской поступок, но я обязательно все исправлю. А пока потренируюсь сдерживать ее раздражение. Вон как щеки от возмущения надула. Глаза сияют, и кажется, она готова меня прикопать на собственном диване.

– Знаю я твое завтра! Утром проснусь, а на столе записка, и мы снова не поговорим. Потом придется опять вылавливать тебя и терроризировать секретаршу.

Вот не пойму я этих женщин. Чем Тамара Львовна ей не угодила? Лучше, если бы была силиконовая принцесса? Та бы тоже к Ане наверняка теплых чувств не питала бы, за тем исключением, что вызывала бы у девушки весьма специфические эмоции. Надеюсь.

– Ань, вообще-то мы у меня дома. Так что прекращай истерить. На сегодня одного серьезного разговора хватит. Об остальном – завтра утром. Я тебе обещаю, что мы поговорим. Остановить нас сможет только второе пришествие.

Она встретила мои слова с еще медленно, но верно краснеющими щеками. Как спелая помидорка наливалась. Наслаждался этим и опасался одновременно.

Потому что в глубине души побаивался: мало ли еще что на мои гениталии свалится! Не хотелось бы уподобляться всяким эзотерическим истерикам, но все странные происшествия со мной случались действительно после знакомства с Аней.

Наверняка ее сибирские шаманы связали бы это с почти что ритуальным лишением девственности. Хотя… Улыбнулся своей фирменной улыбкой. По напряженному лицу девушки пробежала едва заметная судорога.

Знаю, что грязный прием, но что поделать.

– Молись, Красовский, чтобы второе пришествие завтра не случилось. Ну и покажи, где тут у тебя ванна. Я дико устала и готова отрубиться даже здесь.

Улыбнулся еще радостнее. Прокатило. А завтра утром я обязательно ей все объясню.