Глава 18. Аня

Сколько раз я встречалась с этим молчанием… Как правило, после такого молчания события развивались в нескольких направлениях: либо люди прикрывали улыбки, пряча их за странными действиями и покашливаниями, либо беспардонно ржали в голос.

Здесь же пауза напрягала. Отчим Славы с любопытством и веселым прищуром рассматривал меня. Выглядело это как-то странно, ведь мужчина все еще находился в образе бандюгана из девяностых.

Очень милого бандюгана, к слову. Теперь-то я рассмотрела. По маме Славы в данный момент нельзя было понять решительно ничего. Ни намека на то, что крутилось в прелестной головке.

Но тем не менее молчание неприлично затягивалось. Это понимали все. Стало даже интересно, что именно смутило родителей моего «жениха» больше: цифра тридцать два или фамилия.

Ведь давно известно, что в моем возрасте я умудрилась собрать весь букет самых популярных в наших краях эпитетов: старая дева, баба, объедок и фееричное – старородящая, хотя рожать я, в принципе, пока не собиралась. Как бы я ни любила свою деревню, от пережитков прошлого избавиться там было трудно.

– Красовская Мария Вячеславовна, пятьдесят четыре года. Родом из Москвы.

Женщина неожиданно резко схватила мою руку и сжала ее в приветственном жесте. Не сдержалась и подозрительно прищурилась. Как по мне, так запахло жареным.

Прозвучало приветствие чересчур нормально. Словно никто ничему не удивился и… одобрил, что ли.

Когда со мной лезли общаться, не сбегая от фамилии или возраста, то заднюю начинала включать уже я – настолько привыкла, что так делает подавляющее большинство.

– Приятно познакомиться, – процедила я, забирая руку из ее крепкой хватки.

Мы встретились взглядами, и в голубых глазах я заметила веселые искорки. Только готова была поспорить, что связаны они далеко не с моей фамилией.

Настало время алаверды. Или что там обычно женщинам говорят:

– Вы прекрасно выглядите.

А вот тут я ни капли не врала. Мама Славы действительно была исключительно красива. Не удивительно, что Дворянский клюнул на нее. Она казалась какой-то аристократичной, что ли.

А отчим виделся просто горой. Эдакой огромной скалой, которая укрывает свое сокровище от всех невзгод. Красивая пара. И представительная. Хотя я даже не представляла, как могут выглядеть родители Славы.

Интересно только, чего они так вырядились? Может, я какую моду в столице не заметила?

– Сынок, ну что же ты стоишь? Хоть бы чаю поставил.

Скосила глаза на застывшего в удивлении Славу и чуть не хмыкнула. А ведь он так и не успел обработать травму.

Куда ему в таком состоянии. Эххх… Мужчины. Придется взять огонь на себя. Буркнула:

– Если ваш сын объяснит мне, где здесь что лежит, я все приготовлю. А он пока займется… эээ… своими процедурами.

А еще было бы неплохо задницу прикрыть. Поэтому резко подорвалась и подскочила к Славе, стараясь не сверкать прелестями. Уверенно затолкала того в сторону спальни.

Удивительно, но родители вмешиваться не стали. Лишь проводили воодушевленными взглядами. Хотя Спартак Олегович, кажется, в принципе не собирался влезать и добродушно принимал кусок замерзшего мяса из рук заботливой жены.

Я же впихнула охающего от неприятных ощущений Славу в спальню.

– Аня, я сейчас все разрулю. Ты не обращай внимания.

Интересно на что именно?!

– А ты тогда на гениталии свои внимания не обращай, пошли польку танцевать! Женишок.

Он осекся. Золотое правило: не знаешь, как заткнуть рот мужчине, заговори про свадьбу. Так сказать, срабатывает автоматический затвор.

– Говори, где там чай с плюшками искать надо. И кстати, в холодильнике у тебя и правда кто-то умер. Тут не могу не согласиться.

Красовский в этот момент был достоин «Оскара» за лучшую мужскую роль: лицо его одновременно выражало удивление, непонимание и крайнюю степень обескураженности.

– В смысле умер?

И этот человек что-то говорил про мою каморку в деревне! Домик маленький, да чистенький! А самый верный способ не захламлять холодильник – питаться у соседей.

Махнула на него рукой. Ладно, сама найду закрома этого гостеприимного хозяина. Мы вчера так натрескались в ресторане, что даже мысли не было догоняться. Хотя Слава и пытался чем-то потчевать.

А сегодня с утра после заряда тухлятины, выпущенного его холодильником, желание завтракать напрочь пропало. Единственное, что в этой ситуации напрягало, так это ждущие в гостиной родители Славы.

А еще я так и не принесла ему тюбик. Ибо как понять, что именно ему нужно?

Но здесь решение пришло само собой. Поэтому тяжело вздохнула, собралась с силами, надела-таки вчерашнее платье и пошла на кухню. Ну, еще предварительно заплела косу из того безобразия, что творилось на голове.

В коридоре снова зацепила в зеркале собственное отражение. Не прелестное создание все же, но и не баба с перепоя. Уже лучше. Просто немного потрепанная жизнью тридцатидвухлетняя девушка.

Жаль, нельзя прокрасться на кухню, минуя злосчастный диван с гостями. Или в ванную на полчасика забуриться и выйти, как ни в чем не бывало. Типа я такая всегда с утра просыпаюсь.

Но меня и осенила надежда на то, что Мария Вячеславовна отдаст бразды правления чаепитием в мои руки, то я сильно ошибалась…

В гостиной ее не оказалось, а на кухне уже слышался звон посуды. Прелестно. Хорошо хоть, Спартак Олегович не изменял себе и весело наблюдал за мной в ожидании чая. Стабильный мужик.

Натянула на лицо улыбку и пошла сдаваться на милость «свекрови». Только дыхание задержу, все белые тюбики с синими надписями достану да доставлю Славе. Что-нибудь да подойдет. Но сегодня явно был не мой день.

Потому что едва я зашла на кухню, то поняла, что мама моего дефлоратора не просто так пришла сюда. Точнее, не только за тем, чтобы помочь мне с чаем.

Она приступила к чистке холодильника, для чего распахнула его на всю ширину возможностей, так сказать. Зловоние ударило мне в ноздри, и я поняла, что есть шанс облажаться еще больше.

Например, как вариант, меня может стошнить прямо на красивый светло-бежевый стол. Перед глазами все поплыло, а меня знатно повело. Наверняка еще и взбледнулось.

Я покачнулась и схватилась за дверной косяк, а потом пулей выскочила в коридор. Но квартира у Славы была с модным дизайнерским ремонтом. Двери имелись не везде, поэтому вонь стала просачиваться дальше. И что теперь делать?

И вообще с каких это пор я стала такой чувствительной к запахам? Да даже когда дядя Ваня наловил рыбы, засолил ее пятидесятилитровой бочке, а потом забыл про нее на два года, так худо мне не было. Хотя воняло там так, что даже тетю Машу едва не вырвало, а она в этом плане бывалая.

Ко всему прочему в коридоре меня догнала Мария Вячеславовна.

– Анечка, вам плохо? Понимаю, тут такие ароматы… Сама еле на ногах стою. Хорошо, не беременная, а то когда Славку носила, меня от такого выворачивало на каждом углу. Вот…

Она с любопытством на меня посмотрела и буквально впихнула какой-то белый тюбик с розовой надписью мне в руки.

– Это эмолент для сына, он вроде еще кожу не обрабатывал. Теперь пару дней тянуть будет, пока не заживет, но ничего, потерпит. Не первый раз такое.

Кивнула и не дыша бросилась обратно в спальню. Подальше от вони, странного изучающего взгляда голубых глаз. Кажется, я сейчас лично готова Красовскому гениталии обработать, лишь бы не находиться наедине с тухлым холодильником и «свекровью», вещающей о беременности.

Но на этом мои приключения не закончились. Потому что как только я ввалилась в комнату к Красовскому, то поняла, что чувствую себя совсем плохо. И на глазах у изумленного мужчины попросту стала сползать по стеночке, теряя сознание…