Глава 40. Слава

Ослепительный блеск камер едва не оставил меня без глаз. Зажмурился, когда несколько бравых мужиков в форме спасателей доставали меня из покорёженного лифта.

Точнее, из того, что от него осталось. Повсюду так и слышалось:

– На волосок от трагедии…

– Чудесное спасение…

– Руководителю одной из старейших фирм столицы невероятно повезло!

Но все разговоры мгновенно умолкли, стоило мне попасть в объектив. Судорожно дернулся в сторону пледа, но было поздно. Кажется, сегодняшний день запомнят отнюдь не чудесным спасением.

Глаза девушек с микрофонами и режиссеров округлились. А Муромский на заднем фоне застыл как громом поражённый. Что, Саша, ты думал, шумиха нам на руку сыграет?

Занимался бы лучше своими делами юридическими. Боюсь представить, какие заголовки будут завтра во всех интернет-порталах!

Прикрылся. Последние полтора суток я держался исключительно на бешеной злости и энтузиазме. Без еды и без воды, с ошпаренным повторно пахом.

Только часов через двенадцать до меня смогли дотянуть трубочку, через которую чуть напоили и даже сплавили какой-то пюрешки. Я долго не мог понять, в чем дело, стенал и кричал, что всех разгоню к чертовой матери.

Ну а потом жуткие звуки – и спасение. И на том спасибо. Пришлось ещё разгонять журналюг. А следом, словно из ниоткуда, возник Муромский и утащил меня в больничку.

И вот я после обследований, намазанный во всех нужных и не очень местах, лежу под капельницей в палате и думаю, за что боженька так меня не любит. Это хорошо, что мама ещё не в курсе.

Обида – дело такое, иногда бывает и вполне полезной. Хлопнула дверь, и раздались тяжёлые шаги.

– Ну, давай, Саша, забей ещё парочку гвоздей в крышку моего гроба. Она же улетела, да?

Приподнял голову и встретился с насмешливым взглядом друга. Тот покачал головой, а потом с улыбкой произнес:

– Можно я не буду тебе говорить, что предупреждал? Улетела. Той же ночью. Вообще-то я рассчитывал, что первым делом ты вспомнишь про твоё фееричное появление на публике после спасения. Тут с репортерами моя вина. Не уследил. Прости меня.

Хорошо хоть, не вызвал. Причин не доверять Муромскому у меня не было. Конечно же, она улетела. Наверное, будь я на ее месте, то тоже бы улетел. Устало откинулся на подушку и пробубнил:

– Ну, раз уж ты настаиваешь… Давай. Топ-5 заголовков.

Про Аню говорить пока настроения не было. Да что тут обсуждать? Надо лететь туда, кидаться в ножки и молить о пощаде. Причём попутно рассказывая всю правду.

Но это будет возможно только после того, как я верну ей «Кедровое». Без этого она вряд ли поверит в любой мой рассказ. И откуда она обо всем узнала? С какого взяла, что я вообще имею какие-то дела с отцом?

Муромский о моих терзаниях не знал. Спокойно сел на крохотный стульчик, словно и не случилось ничего такого. Так же спокойно достал листок бумаги.

Профессионально он подготовился, однако. Словно знал, о чем спрошу его. Усмехнулся, глядя в потолок. Видеть деловое лицо друга расхотелось.

– «Спасение горячего начальника, который нашёл чем занять себя в заточении», «Наши руки – не для скуки, или Что делать целые сутки в лифте одинокому мужчине», «Что нам стоит дом построить? Нарукоблудим – будем жить», «Начальник страстный, молодой из «Элитстрой» и мое любимое: «Красные бубенчики руководителя крупной строительной фирмы».

– Твою мать…

Пришлось в очередной раз воспользоваться своими новыми ругательными талантами. Дааа… Зато людям в фантазии не откажешь. Даром что про сломанный лифт ни единого слова.

Все строго по законам жанра: броско, нагло, интригующе. Особенно про красные бубенчики. Здесь даже обидно, ведь я был в трусах.

– Они там хоть слово правды написали?

Не то чтобы это меня сильно волновало, но для проформы поинтересоваться было можно. Даже надо.

– Да нет. Их гораздо больше интересовало, почему у тебя были алые гениталии, чем то, как ты оказался в лифте и почему провёл там больше суток. Кстати, я тоже был бы не против услышать эту захватывающую историю про бубенчики.

Покосился на деловито сидящего Муромского. Складывалось ощущение, что он биржевыми сводками интересуется, а не состоянием моих яиц. Пришлось вкратце обрисовать ему ситуацию.

В конце моего рассказа он недовольно покачал головой и даже пальцем погрозил:

– Двери закрывать надо, Слава. На замок и ключик, а ключик в сундучок, а сундучок в задницу утке, или как там было, я не помню уже. А ты, как маленький, на старую пронырливую женщину надеешься.

И то верно. Но толку от подколок друга было не много:

– Ты лучше не наседай, а скажи, когда мы «Кедровое» вернуть сможем. Меня в деревне без подарка самогонкой отпоят и потом в их местной роще прикопают.

– Не скоро. Я тут с Мишей и Вовой твоими разговаривал. Кстати, Ане сдал тебя первый. Так вот, они подтвердили мою информацию, а ещё снабдили новой…

– В смысле? Это Миша? Я же строго-настрого ему запретил! – не удержался я от выброса эмоций.

Даже привстал от возмущения с одним-единственным желанием – придушит наглого аудитора! Ну, только дайте мне выползти отсюда…

– Полегче, Рэмбо. Может, хватит думать только о сибирской красавице? Вообще-то у тебя фирма на грани краха. Я сейчас с парнями плотно работаю и в ближайшие дни восстановлю более-менее цельную картину. И «Кедровое» играет в ней далеко не самую важную роль.

Чуть в сердцах не крикнул, что плевать я хотел на «Элитстрой» и семейный бизнес. Сегодня же позвоню Илье и скажу, чтобы забирал с потрохами свой дар. Не надо мне подобной чести, не по моему плечу одежка.

Саша, видя мой настрой, прищурился и сказал:

– Я уже однажды видел этот взгляд. Давай-ка не горячись. Всему своё время. Это просто у тебя кровь к гениталиями прилила. Сейчас остынешь и войдёшь в рабочее русло.

Сказал бы я ему, куда войти хочу. Точнее, в кого. Два дня без неё, а уже похож на влюблённого идиота. Хочется все бросить и сорваться с места. Аню отчитывал, а сам туда же…

Муромский сложил листочек с заголовками и серьезно на меня посмотрел:

– Слава, я знаю, что сейчас у тебя другие мысли. Но в ближайшее время, будь добр, хоть немного внимания удели работе. Твоего отца на днях собираюсь припереть к стенке, и мне понадобится помощь. И не только это. Ещё одобрение, потому что схема, которая вскрылась, может в принципе уничтожить «Элитстрой».

На секундочку завис. Последние слова доходили до меня как до тугодума: медленно и с перебоями. В смысле уничтожить «Элитстрой»? Я не понимал, о чем он.

Но друг увидел мое замешательство и вкратце все объяснил.

М-да… Кажется, поездка в деревню и кидание в ножки временно отменяются.