Глава 44. Слава

«Нива» мчала прямо к эпицентру пожара. Водитель молчал, впрочем, как и Илья. А на моем лице наверняка отражались ужас и злость.

Я же предупреждал! Как они это допустили? С чего вообще решили, что стоило меня морозить! Я всех прикопаю, если с Аней что-то случится!

Как только подъехали к пожару, подивился отсутствию людей вокруг. Спят, что ли? Боже! Как я и думал, горел небольшой Анин домик. Я плохо его помнил, но место однозначно было это.

Огонь вокруг полыхал, лишая надежды, что в беспощадных алых языках пламени кто-то мог уцелеть. Анечка! Моя Аня!

Выпрыгнул из «Нивы» прямо на ходу и со всех ног помчался прямо на огонь. Он ярким заревом освещал все вокруг. Как же страшно, как же… В последний момент меня кто-то дёрнул за рукав.

Жар стоял невыносимый.

– Сдурел? Сгореть хочешь? Ты идиот, что ли, пойдём лучше спросим, где все! Не верю я, что в деревне никто такой пожар заметить не мог.

Слова Ильи звучали словно издалека, а перед глазами стояли падающие балки небольшого домика. Да, они должны были ее вытащить. Обязаны! Тем не менее ноги подкосились, и я рухнул на колени прямо в снег.

– Красовский?

Ее удивленный сонный голос врезался в сознание. Наверное, я спятил. Но, повернув голову, понял, что если и так, то согласен хоть всю жизнь быть чокнутым.

Аня одиноко стояла в паре метров от меня. Она держала в руках дымящуюся кружку с каким-то напитком. В огромном пуховике и валенках. В смешной шапке и с телефоном, торчащим из кармана.

Она ошарашенно пялилась на меня, моргая глазами, а я подскочил словно ужаленный и кинулся к ней, сгребая в охапку.

– Милая моя, родная, живая! Вы живы! Боже, как я волновался, Анечка! Я клянусь, больше ни разу в жизни тебе врать не стану! На руках носить буду! Если хочешь, фамилию оставляй, что хочешь делай, только живи!

Я зацеловывал застывшую девушку, обнимал и шептал на ухо миллион обещаний, всякую чушь. О том, как мне плохо без неё, как я испугался. Наконец она высвободилась из моих объятий и спросила:

– Ты с дуба, что ли, рухнул? Конечно, я живая. Ты либо к дяде Ване сначала заходил? Пьяный, что ли?

Она была такая спокойная, удивленная. А ещё домашняя и вкусно пахнущая. Какой я идиот!

– Я люблю тебя! Замуж за меня пойдёшь? Если хочешь, то даже переезжать не станем, я здесь с твоим «ПРОБревном» останусь.

Она уперлась в меня одной рукой, непонимающе рассматривая. Потом ладонь ко лбу приложила. Осмотрела.

– Красовский, это все, конечно, очень приятно, но я думаю, что тебя просто самогонкой накачали. Иначе с какого перепуга ты решил жениться на мне, хотя столько месяцев игнорировал? Если это из-за беременности, так я девушка современная, ни на что не претендую.

Настала моя очередь смотреть на неё удивленно. Я тут, понимаешь ли, душу ей изливаю, самолёт частный нанял, а она думает, что меня просто проспиртовали?

– Ань, я до смерти за тебя и малыша испугался. Пожар же такой сильный! Милка твой дом подожгла, тебя чуть не убила…

Глаза девушки расширились. Она посмотрела мне за спину, где догорал дом, потом на меня, затем перевела взгляд на водителя и не менее озадаченного Илью.

А потом… Потом попросту рассмеялась. Да так сильно, что выронила-таки кружку и согнулась пополам. Я стоял посреди поляны, жар от огня грел мне спину, а где-то внутри закрадывалось сомнение…

– Милка? Меня убила? А я-то думаю, с какого перепугу какой-то идиот мне под постом написывает, предупреждает. А это ты, оказывается? Так я твой аккаунт фейковый не знаю! Телефоны у нас второй день плохо работают, сломалось там что-то на вышке. А это… Это не дом мой, Красовский! Это свинарник старый.

И она снова покатилась со смеху. Я обернулся на почти сгоревшее строение, а потом поймал взгляд брата. У того нервно дёргался глаз. Как свинарник? Я же помню эту местность…

– Мой дом вон там, за деревьями. А этот свинарник давно снести хотели, да все руки не доходили. Сегодня ветра нет, вот и решили его сжечь. Там поросята у тети Маши приболели чем-то. Сказала, надо все продезинфицировать.

Снова посмотрел на смеющуюся девушку. Из ее глаз текли слёзы. Они горели, и в глубине светло-карих зрачков что-то таилось. Решительно сделал шаг вперёд, уже смекая, что к чему.

– Свинарник так свинарник. А замуж-то пойдёшь за меня? Я люблю тебя, Ань. Без самогонки всякой люблю. Давно понял, признаться страшно было.

Она умолкла, и на щеках ее заиграл милый румянец. Моя речь, судя по всему, не сильно убедила ее. Я продолжил:

– Прости, что врал. Я как лучше хотел: уберечь, огородить… Теперь-то понимаю, каким идиотом был. Простишь меня? Я все ждал, хотел с «Кедровым» приехать на блюдечке с голубой каемочкой. Я не предавал тебя, Ань. Просто трусил и немного привирал. Ладно, много…

Поднял на неё глаза, встал, как школьник перед учительницей. Словно задание домашнее не выучил. А она смотрела сначала настороженно, потом вдумчиво.

Глаза ее отражали все страхи и сомнения, все неверие, что накопилось за это время, пока я чего-то там ждал и надумывал. Постепенно она оттаивала, но я понял, что быстрой амнистии не будет.

Аня посмотрела мне за спину, оставив мой монолог без ответа. Спросила:

– А это кто?

На подмогу пришёл Илья. С лучезарной улыбкой он сделал несколько шагов вперед и представился:

– Добрый день, вернее, утро. Я брат это шалопая. Илья меня зовут. Прилетел с Бали, чтобы оказать поддержку и оказать опору. Ну, и заодно познакомиться с вами. Анна, я правильно понял?

Как он ловко обходил все острые углы, связанные со своей фамилией, подлизывался и очаровывал. Но, кажется, у моей девушки на такое сформировался иммунитет. Она окинула взглядом его, водителя, поздоровалась в ответ и задумалась.

Потом с тяжелым вздохом, словно другого выхода не оставалось, промолвила:

– Ну, пошли тогда чай пить, что ли. Я только тете Маше скажу, что сарай догорел. Она просила проконтролировать.

Ну, тетя Маша, ну, наполеон в юбке! Тоже мне стратег столетия. Даже не знаю, что хочется сделать больше: поблагодарить за вмешательство или отчитать.