Глава 30. Женя
Слыхали сказку про Золушку? Думаю, да. Так вот, я тоже. Но ведь все мы знаем, что это только сказка. Да только почему в душе такая сумятица и не пойми откуда вера в то, что я в этом прекрасном доме надолго.
Сонная, уставшая и совершенно вымотанная, я аккуратно раздевала мальчика. Да… Снимать кофточку и штаны не буду. Я не готова увидеть это вновь.
Когда мальчика привели в нормальный вид, он и вправду стал походить на меня. Светловолосый, с таким же упрямым носиком и нахмуренными бровками. А ещё глаза. Большие и светло-карие.
Они открылись, когда я стаскивала с него новые ботиночки. Сначала он дёрнулся, но я порывисто обняла его, нашептывая, что все будет хорошо.
Вскоре он успокоился, и детское любопытство взяло верх. Мы изучали друг друга с осторожностью, а потом и дом вокруг. Муромский куда-то сбежал, но не успела я удариться в панику, как он занёс пакеты, полные вкусно пахнущей еды.
Кажется, путь к сердцам нашей маленькой, едва образовавшейся семьи лежал через желудок. По крайней мере, дернулись мы с братом синхронно. Это было забавно, и, кажется, я впервые увидела на лице Женечки искренний восторг.
До этого он словно не мог позволить себе выбраться из кокона. А сейчас сам доверчиво взял меня за ручку потянул к столу. Там мужчина уже выкладывал красивые пластиковые контейнеры.
Один из них он протянул ребёнку. Тот в ответ пискнул:
– Спасибо.
Мы переглянулись с Сашей и подавили улыбки. В них сквозила и радость, и облегчение одновременно. Малыш самостоятельно забрался на стул, положив желтую машинку рядом. Он не выпускал ее из рук все это время.
– О! Котетки!
Он сам открыл крышку контейнера, сам взял вилку, лежавшую рядом, и не смог сдержать восторга. А я – снова облегчения, когда он с аппетитом принялся уплетать детские биточки в форме бабочек.
– Приятного аппетита…
Муромский неожиданно растерялся. Он выглядел так мило и немного глупо, что я засмотрелась. В итоге большой дядя склонился к малышу и протянул руку:
– Прости, не знаю, как тебя зовут. Я Саша.
Брат насторожено поднял на него глаза, но, к моему удивлению, тоже в ответ протянул руку и ответил:
– Я Зеня.
Он неидеально выговаривал слова, но очень старался. Я надеялась, что мне не придётся искать в срочном порядке психолога, восстанавливать его внутренний мир по кусочкам.
А логопед? Что вообще в таком возрасте надо делать? Но сначала надо бы решить главный вопрос.
Пока шеф раскладывал еду, спешно полезла в сумку за документами. Достала папку и протянула ее начальнику. Тот нахмурился, но забрал. А потом удалился в другую комнату, откуда я услышала работу сканера.
Муромский вернулся быстро, а Женя уже успел перейти от биточков к овощам. Судя по всему, проблем с аппетитом у него быть не должно. Надеюсь на это.
– Я все отправил. Попросил девочек проверить. Смотрю, твоя мама не слишком заморачивалась с именем.
Он попытался улыбнуться, но я лишь опустила глаза в пол. Ага, и с отчеством. Когда я спросила ее, где отец мальчика, она лишь пожала плечами. Она не знает, кто он. Может, оно и к лучшему. Явно не залетный миллионер.
– Жень, тебе нечего стыдиться. Я больше не буду затрагивать эту тему. Извини меня.
Мальчик рядом затих, прислушиваясь. А потом посмотрел на меня. Его глаза были полны сомнения. Пару секунд он не отводил от меня взгляда, а потом неожиданно спросил:
– Я тепель буду зить с тобой?
Не ожидала такого вопроса. Даже на секунду растерялась, но потом взяла себя в руки. Опустилась к нему пониже на уровень глаз и ответила:
– Мне бы этого очень хотелось. Надеюсь, ты не против.
Он посмотрел на меня, потом на Муромского, а потом на контейнер с едой.
– Не плотив. Мама все лавно бы меня опять отдала кому-то. У неё нет влемени на меня, а ты холошая, ты меня колмишь.
У меня сердце сжалось от того, что он говорил. Разве дети в три с половиной года могут быть такими серьезными и смышлеными? Не верилось. А ещё стало страшно.
Где же он провёл все эти годы и как вообще выживал? Я-то не понаслышке знаю, какова жизнь с нашей матерью. Попыталась отогнать воспоминания.
Муромский пододвинул ко мне контейнер с роллами и заговорщически улыбнулся. Закатила глаза и одним губами прошептала «спасибо». Вот знает, негодяй, чем порадовать свою помощницу.
И вообще, как-то слишком быстро он затащил нас к себе домой. Нет, против его аргументов у меня не было ни единого шанса, но зачем мужчине это?
Зачем ему несговорчивая студентка, ладно, помощница, и ее свалившийся на голову брат? Он столько всего накупил, и я понятия не имею, как отдавать ему деньги. Как высказывать благодарность.
А ещё моя родня…
Это потихоньку начинало убивать меня. Но когда мы поели, сил думать об этом не осталось. Братик снова стал зевать, и мы пошли в спальню, на которую указал Саша.
Он был неизменно учтив и вежлив, а я то и дело рассыпалась в благодарностях. И все равно в воздухе витала недосказанность. Ладно, утро вечера мудренее…
***
Мне выдали футболку и огромные мужские шорты, ставшие мне едва ли не брюками. А ещё показали комнату. И вот мы с братом улеглись, кажется, мгновенно провалились в сон.
Всю ночь я спала беспокойно, ворочалась и никак не могла успокоиться. Мальчик тоже спал не очень крепко, часто вскрикивал и метался по кровати. По большому счёту это стало моим первым настоящим испытанием в роли опекунши.
Проснулась я затемно. За окном ещё только начинался рассвет. Несколько мгновений я не могла понять, где нахожусь, но потом память услужливо подвинула события прошедшего дня.
Так я и лежала около спящего ребёнка, рассматривая обстановку. Она была очень приятной. Темные тона, правильные плавные линии. Интерьер не пестрел необычными вещами. Он был полон спокойствия и основательности.
Я осторожно выбралась из постели и пошла в ванну. Дом у Муромского оказался сравнительно небольшим. Удивительно, но он был словно из стекла сложен.
Везде большие окна и много зеркал со стеклянными перегородками. Но на самом деле никаких десяти спален и туалетов. Комнат было, как я поняла, всего несколько.
Кухня, объединённая с гостиной, примыкающая к ним прихожая. Затем парочка спален и кабинет. Очень простое расположение и уютное пространство.
Единственное, что, на мой вкус, было лишним, – это обилие тёмных цветов. Венге и коричневый встречались практически везде. Даже постельное белье шоколадного оттенка.
Такого глубокого, словно в нем был самый большой процент содержания какао. И ванна тоже в таких же тонах. Я спокойно умылась. Затем достала из сумки расчёску и привела в порядок свои густые волосы, заплетя их в косу.
Меня все ещё штормило. Сдаётся мне, я ещё долго буду отходить от случившегося и принимать новую действительность. Зазвонил, телефон. Вернее завибрировал.
Подняла его и увидела аватарку Кати. Закрылась в ванне и приняла вызов. На экране появились испуганные глаза подруги. Она молчала и разглядывала меня.
– Расскажешь в двух словах?
Улыбнулась. Катюшка тоже сильно изменилась за эти несколько месяцев. Словно стала закаленнее и увереннее в себе. Прикусила губу, так как ощутила стыд.
Я так была занята своей жизнью, что почти не интересовалась ею. А ведь ей наверняка тоже непросто было. И теперь вряд ли у меня вообще останется время на весёлую болтовню и студенческие посиделки.
– Да даже не знаю, с чего начать…
– А попробуй с начала.
И она улыбнулась той самой нежной улыбкой, что я так любила. Искренней и участливой. Я точно знала, что подруга не осудит и поймёт, поэтому выложила все события вчерашнего дня как на духу.
В какой-то момент думала не смогу, но оказалось, что слова буквально потоком из меня выливались. Они выходили легко и связно. Иногда у меня бывало, что даже преподаватели понять не могли болтовню Попадайло.
Да что уж, я, когда волновалась, тараторила так, что потом и сама вспомнить не могла, про что говорила. Но сейчас рассказ ложился плавно, словно по канве.
А потом подошел черед описывать наш приезд в дом Муромского, и я замолчала. Потому что тут все разделялось на «до» и «после». Потому что я до сих пор не понимала, как относиться ко всему случившемуся.
Катя словно почувствовала этот момент. Замолчала, а потом неожиданно спросила:
– А если…
Отрицательно покачала головой. Никаких если.
– Кать, мне двадцать три, и у меня теперь на руках маленький ребёнок. Братишка, судьба которого ещё даже не до конца решена. Жилья у меня нет и из ценностей только работа, которую он же мне и дал. Да если бы не это преимущество, не знаю, как я бы справлялась с учебой и подработками.
Подруга задумалась. Она ненадолго ушла в себя, а я пока приоткрыла дверь, убедиться в том, что ребёнок ещё спит. Он сонно поджимал губки и сладко сопел. Под утро наконец-то его сон стал спокойнее.
– Мне кажется, ты ему очень нравишься. Не просто нравишься, Жень. Я думаю, этот твой начальник в тебя влюбился.
Внутри екнуло, но сказку про Золушку-то никто не отменял. СКАЗКА! Это все всего лишь детские забавы, а в жизни такое может и бывает, но не вижу предпосылок, чтобы это случилось со мной.
– Ну да, и сегодня он встанет на одно колено и предложит мне переехать к нему в качестве жены. Ах да, и брата моего усыновит. Заимеет, так сказать, двух детей одним махом. Берите оптом – так дешевле.
Катька ухмыльнулась и потупила глаза, а потом сказала:
– Чем черт не шутит, а, Попадайло? Мы же о тебе говорим. С твоей «везучестью» должно же хоть раз качнуться все в обратную сторону. Принципа равновесия никто не отменял.
Хмыкнула. Ну да, инь-янь, и все такое. Меня вчера уже так отравновесило, что до сих пор в себя прийти не могу. Жизнь, она такая… Не предупреждает о том, что сейчас собирается зажигать.
– Ну и я уже видела это с тобой. Ты после смерти бабушки тоже в тот раз впала в чёрное уныние на пару месяцев. Ничего, очухаешься, только давай в этот раз быстрее…