2

Казалось, пару сотен лет уже прошло с того времени, как мы с Майклом отправились в наш месяц молодоженов на море. Луиза так его расхваливала (она очень любила море и океан), и я так восторженно о нем говорила, что Майкл, видимо, понял: не отвезет меня на море, Винсент его придушит. Он всегда ходил с таким выражением лица, словно боялся, что Винсент его придушит, и если раньше я не отдавала себе в этом отчета, то сейчас мысли о нем вызвали новую вспышку раздражения. Как можно было быть такой… такой.

– Люди могут противостоять чарам элленари? – спросила я.

Вопреки моим ожиданиям, к морю мы отправились не порталом, а прошли через замковый двор и миновали ворота, провожаемые сотнями изумленных взглядов. Видимо, не в характере Золтера было выгуливать свою смертную жену после официального представления. Я хотела съязвить по этому поводу, но вовремя удержалась: слишком много язвительности было в последнее время, слишком много тьмы, а мне хотелось света. Я родилась со светом в сердце, но как-то незаметно его растеряла, видимо.

– Нет, – отозвался Льер.

– Совсем?

– Некоторые очень сильные маги способны… сопротивляться. Назовем это так. Ты сопротивлялась.

Я приподняла брови.

– Тогда, в своей спальне в Мортенхэйме.

Лучше надо было сопротивляться, подумала я, но вслух ничего не сказала.

– Ты уверена, что хочешь приблизить к себе Ирэю?

– Не уверена, что я вообще хочу ее видеть, но сейчас лучше держать ее на расстоянии вытянутой руки, – заметила я.

– Забавно.

– В нашем мире есть поговорка, что врагов надо держать гораздо ближе, чем самых лучших друзей.

– И ты еще будешь мне говорить о том, что элленари ужасны?

Я бросила на него быстрый взгляд:

– В последнее время я такого не говорю.

– В последнее время мы почти не разговаривали. Тебе нравится в Аурихэйме?

Вопрос заставил меня остановиться.

– Ты хочешь спросить, не хочу ли я здесь остаться? – поинтересовалась, глядя ему в глаза. – А может быть, проводить домой? Когда мы общались с тобой в твоем… облике, ты собирался отправить меня домой, Льер.

– Многое с тех пор изменилось.

Маска Золтера – очень удачное прикрытие, под ней можно многое спрятать. Не помню, приходила ли эта мысль мне в голову раньше, но сейчас, когда я смотрела в темные глаза элленари, в них не отражалось ровным счетом ничего из того, что могло бы быть в темно-синих. По правде говоря, и не должно было быть, эмоций в Золтере было как в кушетке, а то и меньше.

Я не стала продолжать этот бессмысленный разговор: если бы Льер на самом деле хотел отправить меня домой, уже сделал бы это. Сейчас, когда я выторговала себе возможность ходить где угодно и когда угодно, ничто не помешает мне побывать в библиотеке. Если честно, пока не представляю, как я заставлю ее подчиняться смертной королеве некоролеве. Не представляю и сегодня представлять не хочу, но завтра непременно попробую.

Море, на которое мы с Майклом отправились после свадьбы, было холодным. У нас в Энгерии вообще нет теплого моря, но мне и того хватило. Закаты, раскрашивающие воду и высоченные, поросшие цветами холмы. Я видела море в Вэлее, когда мы гостили у Анри и Терезы, и оно было совсем другим – голубым, прозрачным, сверкающим под солнечными лучами. В юности мы с матушкой путешествовали в Лацию, и маэлонское море было бирюзовым.

Море Аурихэйма оказалось серебристо-белым. Белые волны накатывали на берег, рассыпая кружево волн и облизывая камни. Мы шли в нескольких футах от воды, справа от нас расстилались горы, слева – до самого горизонта вода, цветом напоминающая мое платье. Мне почему-то подумалось, что купаться в нем точно нельзя: мало ли, а вдруг рыбки. Такие, какие были в фонтане.

Словно в подтверждение моих мыслей в прозрачной как слеза воде скользнуло что-то странное, не то змея, не то угорь. Всколыхнулась пена накатившей волны, а когда отступила, я поняла, что дело не только в пене: под водой клубилось нечто белое, похожее на густой туман, мерцающее серебром. Видимо, именно за счет этого чего-то такой цвет у воды и был.

– Призрачные водоросли, – пояснил Льер, проследив за моим взглядом. – Из них делают очень вкусные десерты.

– Призрачные?

Он улыбнулся:

– Нет. Вполне реальные.

Мне почему-то захотелось улыбнуться в ответ, а еще захотелось попробовать этот десерт. Я тут же себя осадила: никаких десертов, никаких подобных мыслей. Мы с Льером просто союзники, и ничего больше.

Впрочем, насчет «ничего больше» я, возможно, преувеличивала. Или немного кривила душой, потому что «ничего больше» привело меня к благословению и супружеству, и я не имею ни малейшего представления, что мне с этим делать. Разумеется, с супружеством, с благословением я уже ничего поделать не могла. Вряд ли можно прийти к Арке, показать ей обручальный браслет и сказать: «Глубокоуважаемое сердце Аурихэйма, той ночью я была не в себе, не понимала, что несу, поэтому снимите с меня, пожалуйста, это, и будем считать, что ничего не было».

Даже если это было.

А было наверняка, и при мысли об этом к щекам снова прилила кровь. Мне очень хотелось спросить у Льера, было ли что-то, чтобы осознать, смириться и больше никогда не вспоминать про ночь благословения, но как об этом спросить, я не представляла. Поэтому шла молча, раздумывая об особенностях моей памяти и о том, что это точно обсуждать не стоит. Точнее, это не то, что стоит обсуждать.

Берег изгибался, уводя за собой поворотом, волны с мягким шелестом накатывали и отступали. Я поймала себя на мысли, что рассматриваю брачный браслет – хитросплетения узоров, проявившихся на моей руке и сияющих золотом, а следом – что Льер пристально на меня смотрит. Очень внимательно, если не сказать больше. От этого взгляда меня бросило в жар. Я собиралась сказать, что хочу вернуться, но мы уже шагнули за поворот.

Ближайшая скала наползала на берег, выбросив над мелкими камнями ладонь навеса-площадки, на которой был накрыт стол.

Стол на двоих.

– Что это? – уточнила я.

– Наш с тобой ужин.

– То, что ужин, я вижу. Почему стол накрыт здесь?

– А ты хотела бы поужинать в зверинце?

Нет, в зверинце я точно не хотела есть, но такой Льер – Льер, который обо мне… заботится, который зовет меня на прогулку и накрывает стол у моря, где вот-вот раскроется алый цветок заката, – это нечто странное.

– Зачем? – спросила я.

– Тебе не приходило в голову, что я хочу просто сделать тебе приятное, без всяких «зачем»?

– Рядом с элленари? Нет. – Я сложила руки на груди.

– В таком случае я тебя разочарую. Этот ужин всего лишь для того, чтобы сделать тебе приятное, Лавиния.

Я бы сказала, что разочаровывает меня совершенно другое, но мне хотелось есть. Учитывая, что полдня меня готовили к выходу, который закончился чуть ли не быстрее, чем все мои предыдущие выходы к элленари, я даже пообедать толком не успела. Обед мне приносили, разумеется, и полноценный, но поскольку на мне то подгоняли платье по фигуре, то подбирали драгоценности (от их тяжести очень хотелось сейчас избавиться), то делали прическу, с которой все время было что-то не так, то большую часть просто унесли обратно. Зато сейчас я поняла, чего мне отчаянно не хватает.

Ужина.

Даже если у моря и вместе с Льером, все равно не хватает.

Он подал мне руку, и мы вместе шагнули на поросший мхом склон. Помимо мха на склоне прорастала молодая трава и даже распустились мелкие сиреневые цветочки с очень длинными тычинками. Природа Аурихэйма оживала на глазах, расцветая яркими красками и напоминая мне о моем мире. Подобно тому, как просыпался этот мир, Энгерия пробуждалась от долгой зимы. У нас она всегда была долгой, зато весна становилась настоящим чудом.

Для меня особенно.

Льер отодвинул стул, и я опустилась на него. Дождавшись, пока он сядет напротив, расстелила на коленях салфетку.

Если на миг отвернуться от странного моря и забыть о том, где находишься, можно представить, что все-таки оказалась дома. Правда, надолго забыть не получилось – мимо нас с криком пронеслась птица, помесь филина и воробья.

– Попробуй вино. – Льер наполнил мой бокал.

– С ахантарией? – уточнила я.

– Нет. Вино в Аурихэйме тоже делается из винограда, Лавиния. Это с добавлением ягод эрисы. – Он первым поднял бокал. – Наше с тобой знакомство оказалось неудачным…

– Это еще слабо сказано, – пробормотала я, разглядывая темно-красную жидкость в тонконогом пузатом бокале.

– И я хочу все исправить.

Я подняла на него глаза.

– Тебе вовсе не обязательно это говорить, – заметила я. – Мы с тобой заключили сделку и…

– Сделка тут ни при чем.

Возможно, было бы проще, если бы вместо Золтера напротив себя я видела его. Того Льера, который… который – что?

– А что при чем? – поинтересовалась я, отвернувшись к морю.

Отсюда, в лучах понемногу опускающегося солнца, оно казалось почти прозрачным, как туманная дымка свадебной фаты. Не представляю, почему мне в голову пришло именно это сравнение, но я вдруг вспомнила свою свадьбу. Сумасшедшая, бессонная ночь, когда я крутилась в постели и кусала губы, представляя, как завтра пойду к алтарю с Майклом. Вести меня должен был Винсент, а матушка вечером рассказывала мне о том, как пройдет первая брачная ночь.

Она, видимо, забыла, что я росла в Мортенхэйме и часто бывала на конюшне, хотя не исключено, что матушка просто об этом не знала, поскольку мне строго-настрого запрещалось приближаться к животным. Словом, все, что она мне рассказывала, мне все равно не пригодилось, но минуты, когда меня наряжали в роскошное платье, легкое, невесомое, когда закрепляли в высокой прическе фату, были невыносимо счастливыми и такими волнительными, что я то и дело забывала дышать. Впрочем, возможно, во всем был виноват корсет.

– Ты.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что сейчас даже не сразу поняла, о чем он говорит.

– Ты, Лавиния. Я хочу все начать заново и хочу все сделать иначе. Поэтому предлагаю тост: за нас.

– Хочешь начать заново – что? – уточнила я, все-таки поднимая бокал.

– Хочу, чтобы ты стала моей женой. По-настоящему.

Скажи он, что собирается отправить меня домой и запечатать границы миров, чтобы никто из Аурихэйма больше никогда меня не потревожил, это и то звучало бы более правдоподобно.

– Вряд ли у нас это получится, – заметила я.

– Почему?

– Потому, что я тебе не верю.

– Это я тоже хочу исправить. – Льер коснулся моего бокала своим, и мелодичный звон смешался с шумом набегающих волн.

Я пригубила вино: оно оказалось терпким и сладким, с ярко выраженным ягодным вкусом.

– Не все можно исправить, Льер.

– Все. Было бы желание.

Я посмотрела на него, но он был занят тем, что раскладывал еду по нашим тарелкам. Дымящееся жаркое (или что-то очень на него похожее), овощи (тоже что-то очень похожее) и, вероятно, сыр. А вот соусы были мне знакомы, поэтому с этим я справилась сама.

– Мы из разных миров, – напомнила я.

– Между нашими мирами не такая большая разница.

О чем мы вообще говорим? Никакие отношения между нами невозможны! Хотя бы потому, что… потому, что вчера он куда-то увел темноволосую элленари, и с ней явно не о звездах беседовал.

– Найтриш тебе подходит больше, – заметила я, нарезая кусочками мясо.

Нож почему-то сорвался, и звук вышел оглушительно громким.

– Найтриш – любовница Золтера. Между нами ничего нет.

– И как ты ей объяснил сей прискорбный факт? – поинтересовалась я, продолжая свое занятие.

– Золтер никому ничего не объяснял. Ты же не настолько наивна, чтобы полагать, что она была единственной?

– Ну разумеется, она была фавориткой. – Я не нашла ничего лучше, чем отправить в рот кусок мяса. Это было гораздо проще, чем думать о том, сколько любовниц было у Льера.

Фу, позорище!

Кстати, о позорище.

– Я бы хотела знать, что между нами случилось той ночью. После благословения.

Ну вот, все-таки спросила, и это даже оказалось не так сложно, как представлялось мне изначально.

– Ничего.

Ничего?!

Я вскинула голову и пристально посмотрела Льеру в глаза, но… элленари не могут лгать. Не могут, ведь так? То есть в обход могут, конечно (иначе ему не удалось бы нацепить личину Золтера), но вот так прямо – нет.

– Ничего не было, Лавиния. После благословения ты просто заснула.

Хм.

– Хорошо, – сказала я и вернулась к ужину.

Мне очень хотелось спросить, что связывало их с Ирэей, но на сегодня откровений было достаточно. Я бы сказала, более чем достаточно, к тому же я не была уверена, что хочу знать правду. Эта правда мне ни к чему, потому как, что бы Льер себе ни надумал, я не собираюсь развивать наши отношения дальше скрепленного клятвой союза.

Ночь упала на Аурихэйм быстро: только что мы ели десерт, по вкусу напоминающий нечто среднее между кофе и шоколадом, и цвет волос Золтера разогревал осевшие на берег сумерки, как вдруг стало темно. Очень темно, и, подчиняясь движению руки Льера, над нами вспыхнуло несколько крошечных магических светильников. Они окружили стол, и, когда я потянулась за сладким соусом (все еще теплым, здесь вся еда подогревалась при помощи магии), от прикосновения к пальцам сидящего напротив мужчины меня словно пронзило молнией.

Это напомнило о том, что пора возвращаться и кое о чем еще.

– Ты сказал, что хочешь все изменить.

Льер кивнул.

– Что ж, давай начнем с того, что ты будешь прислушиваться к моим просьбам. Сегодня ночью я хочу спать одна.

Ангсимильер Орстрен

Да, Лавиния определенно знала, что попросить. И прежде, чем он успел что-либо ответить, добавила:

– Все последующие тоже.

Она смотрела на него, а Льер не знал, что ответить. Впервые за долгое время не представлял, что сказать женщине, которая просит его оставить ее одну. Все те, кого он знал до нее, совершенно не возражали против того, чтобы остаться в его спальне после. Для элленари это не играло совершенно никакой роли, поэтому с кем заснуть или же от кого уйти было незначительной деталью, на которую не обращали внимания. Особенно учитывая то, что сегодня засыпали с одним, а завтра с другим, и не всегда в личных покоях. Для Лавинии близость была чем-то особенным, и она не собиралась подпускать его ближе.

Пока не собиралась.

– И как ты себе представляешь супругов, засыпающих в разных спальнях? – Почему-то в обычно спокойный голос сейчас ворвался сарказм.

– Легко. В Энгерии у супругов разные комнаты, и это в порядке вещей. Скажешь, что следуешь традициям своей драгоценной королевы.

Острить она тоже умела. А еще умела зацепить так, как ни одна другая до нее. Кто бы мог подумать, что вчера ночью он потеряет контроль, как… сложно даже подобрать характеристику этому состоянию. Даже будучи юнцом Льер не испытывал ничего подобного, когда весь мир сходится на одной-единственной женщине, сгорающей от страсти в его объятиях. У Лавинии было оправдание – ахантария, у него – нет.

Он до сих пор помнил жар ее кожи под губами и как она отзывалась на каждое прикосновение, как дрожала под его ласками. Многое бы он отдал, чтобы повторить то же самое – на этот раз без всяких чар, чтобы увидеть ответное желание в темнеющих, как ночная листва, глазах. Ее желание.

Сейчас она смотрела, склонив голову, спокойно и равнодушно, даже пальчиками постукивала по столу в ожидании. Кажется, даже забыла про десертный соус, за которым тянулась.

– Замечательный план, – произнес он и все-таки плеснул ей этого проклятого соуса, так что алые брызги разлетелись не только по нежной сердцевине десерта, но и по тарелке. – Но ты упустила одну маленькую деталь.

Впрочем, определенный интерес в ее глазах все же был: кажется, ей действительно важен был ответ. Она хотела остаться одна, отдалиться от него настолько, насколько это вообще возможно.

– Какую? – небрежно поинтересовалась Лавиния.

Настолько небрежно, что ему захотелось смести со стола все к Пустоте, рывком притянуть Лавинию к себе, а потом целовать так, пока не начнут гореть губы, свои и ее, пока это напускное равнодушие не сменится отчаянной мольбой или желанием. Проблема заключалась в том, что он действительно боялся увидеть в ее глазах отчаяние или, хуже того, презрение. После того, что с ней произошло, после того, что сделал Золтер…

Клятый Золтер, чтоб ему за Гранью покоя не было.

– Это мои покои, Лавиния. Покои повелителя, и, если повелитель не станет появляться в собственных покоях, это по меньшей мере вызовет удивление.

– О, ну это ни в коем случае не препятствие. Я с радостью перееду.

– Нет.

Это прозвучало так резко, что она вздрогнула. Холод сгустившейся ночи сейчас ощущался гораздо отчетливее: в Аурихэйме всегда холодает с наступлением темноты. Только сейчас Льер это осознал и осознал то, что Лавиния к такому не привыкла. Поэтому резко поднялся, расстегнул мундир и набросил на хрупкие плечи. Она тут же вскочила, и мундир сполз на камни.

– Спасибо, не стоит. – Ее вежливость была едва ли лучше презрения.

– Надень, – приказал он.

Подхватил мундир и снова завернул в него, после чего кивнул.

– Закончим ужин.

– Спасибо, я сыта.

Интонации в ее голосе вызвали желание зарычать, а потом…

Обо всем, что потом, Льер уже думал, и ничего хорошего из этого не получалось.

– Как скажешь, – произнес он и подал ей руку.

Стоял, преграждая путь до тех пор, пока она не вложила пальцы в его ладонь. Кто бы мог подумать, что одно невинное прикосновение отзовется такой бурей внутри. Сумасшедшим, яростным желанием обладать, сделать эту женщину своей. По-настоящему. Взять грубо, а после – нежно. Брать ее снова и снова, пока не насытится этим странным чувством, пока оно не уйдет, не перестанет жечь изнутри, пока не выгорит без остатка.

В какую-то минуту, на один краткий миг Льер поверил в то, что действительно мог бы так поступить. Поверил, и осознание этого заставило сжать зубы.

Ни одна женщина до нее. Никогда. Не могла заставить его испытать что-то подобное.

Он думал, что, если возвести между ними преграду, со временем станет проще, но проще не становилось. Если раньше можно было представить, что ее нет в Аурихэйме, то сейчас при одной мысли об этом хотелось крушить все вокруг. Поэтому Льер задумался о том, чтобы сделать ее своей по-настоящему. Особенно после того, что произошло. После того, свидетелем чему он стал.

– Я могу оставить тебя одну сегодня, – произнес, когда они снова спустились к морю.

– Неужели? – Язвительность делала ее голос звонче. – Чему обязана такой милостью?

– Твоей просьбе.

После этого повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом волн. Ему хотелось взять ее за подбородок, развернуть лицом к себе и долго смотреть в глаза. До тех пор пока она не ответит, пока не рухнет эта стена отчуждения, которую они с Золтером совместными усилиями возвели. Стена, надежно запечатавшая ее свет, который тем не менее прорывался снова и снова, несмотря ни на что.

Удивительный забытый свет жизни…

Свет жизни, сохранившийся лишь в зачарованном лесу у Арки и медленно угасавший до ее появления.

Под лунным светом серебро моря стало ярче, сейчас оно словно светилось. Сколько Льер себя помнил, это море всегда было темным. Водоросли, которые долгое время считались исчезнувшими, тянулись к поверхности воды, создавая этот удивительный флер.

Все благодаря ей.

Ей одной.

– Красиво. – Ее голос вырвал его из раздумий так резко, что у Льера перехватило дыхание.

Лавиния поймала его взгляд и кивнула на море.

– Вода. Она такая… необычная. – Ее голос сейчас звучал ниже и тише. – В нашем мире море тоже светится, но иначе.

В последних словах было столько невыносимо светлой тоски, что Льер плотно сжал губы. Губы, которые все-таки горели от невозможности ее поцеловать.

Поэтому на этот раз ничего не ответил он.

Поэтому в замок они вернулись в молчании.

Поэтому, попрощавшись с ней у дверей, он поднялся на стену, откуда долго смотрел на такое светлое и такое невыносимо далекое море.