15

Мои окна выходили на тихую улочку, зато с первого этажа доносился шум. То и дело в дверь колотили, слышались чьи‑то восклицания — мужские и женские, возбужденные, требовательные, над ними возвышался громогласный, неестественно спокойный голос Гилла, обычно обрывающийся резким стуком захлопнутой двери. Похоже, сегодня у герцога наплыв посетителей из‑за вчерашнего скандального похода в театр, а у дворецкого горячий денек. От этого становилось чуточку легче, равно как и от мысли, что затмить «мою» Сильви у Люсьены не получилось.

Спускаться не было ни малейшего желания, да и вообще куда‑либо выходить, поэтому я весь день просидела в комнате, сочиняя гадкие стишки про де Мортена, разрывая их на мелкие клочки и запивая утреннюю обиду водой. Мне казалось, что так будет легче — и действительно стало, пусть и ненамного. По крайней мере, к вечеру я была злая уже исключительно от того, что отчаянно хотела есть. Когда внизу стало потише, я привела себя в порядок — приняла ванну, наконец‑то разобрала прическу, распустила волосы и пригласила Лидию, чтобы помогла одеться.

Горничная так упорно отводила глаза, что я нарочно выбрала одно из самых вызывающих платьев, которые нашла — сиреневое, с черным кружевом, обтягивающее грудь дальше некуда и подчеркивающим откровенное до безобразия декольте. Если меня считают развратной особой, не вижу смысла всех разочаровывать.

Стоило ступить на лестницу, как я услышала негромкие голоса.

— Я понимаю, что Его Светлость занят, но согласна ждать сколько понадобится, — у незнакомки был высокий голос, больше подходящий юной девушке.

— Позвольте проводить вас в гостиную, леди Уитмор. Поближе к камину.

Памятуя о негостеприимности седовласого ханжи и о нашем самом первом разговоре, я только хмыкнула. То ли гостье удалось прорваться благодаря титулу, то ли у нее была «предварительная договоренность». Кажется, с этой дамой Гилл в ладу, если не сказать больше. Вон как заискивает и лебезит, а она воркует словно сизарка!

Любопытство пересилило голод, и я ускорила шаг. Дворецкий как раз помогал снять накидку светловолосой особе, наряженной в темно — красное платье с коротким рукавом и черными узорами. Заметив меня, она тут же шагнула вперед, позабыв про Гилла.

— Так это правда!

Несоответствие звонкого голоса и возраста было очевидным. Натянутая улыбка отметилась морщинками в уголках глаз и под ними, прочертила глубокие дорожки ближе к щекам. Ухоженная, но уже немолодая: судя по всему, ровесница де Мортена, если не старше. Странно, но ее черты сразу показались мне знакомыми. Мы изучали друг друга, я же пыталась вспомнить, где могла видеть эти светлые локоны, тонкий нос с горбинкой и капризно, по — девичьи надутые губы. Леди Уитмор все сильнее хмурила лоб, и я подавила желание посоветовать ей перестать — не то обзаведется глубокими поперечными морщинами: в юности я всерьез думала о том, чтобы заняться магией красоты, поэтому теорию помнила неплохо.

Наши гляделки прервал Гилл — тактичным покашливанием. На лице дворецкого застыла гримаса скорби и сожаления, хотя с утра никто не умер. Разве что моя чувствительность, вылезшая непонятно откуда и рванувшая навстречу де Мортену, как мотылек к огню, но вряд ли Гилла печалило именно это. Он держал в руках накидку леди Уитмор с каким‑то благоговейным почтением, глядя на гостью так, словно она была феей возмездия, явившейся чтобы изгнать злого духа. То есть меня.

— Это немыслимо! — казалось, она оскорблена до глубины души. — Что вы вообще здесь делаете?

— Я тут живу. А вы что здесь делаете?

Лицо ее вытянулось, словно она стала свидетельницей моих утренних похождений в покрывале. Честное слово, я не хотела дерзить, но надо же было хоть как‑то поддержать разговор!

— Винсент не мог променять меня на какую‑то… актрису!

Винсент? Как это мило! Зато теперь становилось понятно, почему они нашли общий язык с Гиллом: ее устами моя профессия звучала по меньшей мере оскорбительно.

Казалось она вот — вот затопает ногами, но белоснежный высокий лоб разгладился, на губах засияла обворожительная улыбка. И тут я вспомнила, где видела леди Уитмор, точнее ее портрет: над камином в Большой гостиной, в мой первый визит к герцогу. Не узнала сразу только потому, что художник явно ей польстил, там она была совсем молоденькой. Кстати, эта картина куда‑то делась — на ее месте сейчас висел устрашающего вида пейзаж надвигающейся бури. Я хотела спросить у де Мортена, куда и зачем он спрятал голую девицу, но как‑то не до того было.

— О! — воскликнула она с таким драматичным придыханием, что я даже немного позавидовала — исключительно как актриса. — Да он же просто хочет заставить меня ревновать!

— Вы совершенно правы, — я кивнула, — он меня нанял. Платит уйму денег, чтобы я изображала его любовницу, и все для вас. Ах, да что же мы стоим? Пойдемте в гостиную!

Вообще‑то я не злая, разве что самую чуточку. Просто захотелось посмотреть, как ее перекорежит, когда вместо своих изящных ножек и полуобнаженной натуры она увидит иссиня — серую реку, идущую бурунами, вековые деревья и плотные свинцовые тучи.

— Говорят, в театре вы разговаривали так громко, что это было даже неприлично. — Леди Уитмор последовала за мной, ее щебетание разносилось по дому звонким эхом.

— По — моему, это замечательно, когда с женщиной есть о чем поговорить, леди…

Она лишь поджала губы, не заметив своего ню над каминной доской, и теперь пристально смотрела на меня. Маска наивной дурочки слетела, обнажая ее хищную натуру.

— Леди Камилла Шефферд, графиня Уитмор. А теперь давайте начистоту, Луиза… как вас там, — ее голос стал ниже, грубее. — Со вчерашнего дня весь Лигенбург только и поет о вашем возвращении в высший свет. «Пропавшая дочь виконта Лефера в объятиях герцога!» Зачем вы вернулись?

Ну ничего себе. Всего один раз появилась в театре по эту сторону занавеса, а уголек старого скандала снова раздули в пламя. Я пожала плечами и устроилась на диване, оставляя ей выбор торчать посреди гостиной, как мереновый кол из груди вурдалака, или же присоединиться ко мне. Камилла выбрала диван.

— Ну что тут скажешь, — я вздохнула, накручивая прядь волос на палец. — У нас с Его Светлостью долгая история. Старые чувства вспыхнули с новой силой, и вот…

— Старые чувства? — зло рассмеялась леди Уитмор. — Вы ненавидели Винсента так сильно, что не просто отказались от титула маркизы, но и опозорили его семью.

Я задумчиво водила пальцем по диванной подушке, повторяя цветочный узор. От того, чтобы вцепиться в белобрысые патлы меня отделяла тонкая грань здравого смысла и чувство собственного достоинства. Зато теперь я начала понимать чувства де Мортена, когда он вышвырнул меня из спальни: эта женщина понятия не имела, о чем говорит. Она не видела, как я собираю себя по кусочкам, как фарфоровую куклу, упавшую с полки — на новом месте, глупая девчонка без прошлого и будущего, с истекающим кровью сердцем. Лишь иногда мне казалось, что я так себя и не собрала, или склеила как‑то неправильно, потому что куда бы ни шла, что бы ни делала, пустота в душе с каждым днем становилась все больше.

— Как бы там ни было, мы вместе, — сладко пропела я и заглянула ей в глаза, — сожалею, если это нарушило ваш душевный покой.

Очаровательное лицо леди Уитмор пошло красными пятнами, губы искривились, она резко подалась вперед.

— Вы помните Винсента таким, каким он был в прошлом, но я знаю совсем другого человека. Он наиграется вами и выбросит на улицу.

Я мило улыбнулась.

— За день до этого я отправлю вам письмо. Чтобы вы успели подъехать к дому и позлорадствовать.

Она вскочила.

— Все, что про вас говорят — правда! Вы бессердечная лицемерная дрянь!

— О да, — подтвердила я и протянула ей перо из подушки. — А это не вы, случаем, обронили? Из крыла выпало, или откуда там еще.

— Вы пожалеете о том дне, когда решились переступить порог этого дома! — прошипела леди Уитмор.

— О, я уже жалею. По десять раз утром и еще чуть — чуть вечером. Не верите — спросите нашего любовника.

Камилла наградила меня негодующе — презрительным взглядом, развернулась и направилась в холл. Встревоженный Гилл вопрошал о причине столь скорого отъезда, в ответ ему несся поток стенаний на тему, что находиться рядом с такой особой нет никаких сил, что ей дурно и нужно время, чтобы прийти в себя. О том, как она будет возвращать душевное равновесие, я старалась не думать. Если до этой истории врагов у меня не было, то после придется ходить по улицам с оглядкой. Леди Уитмор — только внешне душенька и зайка, таких хищниц даже в театре еще поискать.

Я поднялась, разгладила платье и неспешно направилась в кабинет де Мортена. О том, что он занят, вспомнила уже на полпути, в тот самый миг, когда дверь распахнулась и он вышел мне навстречу в сопровождении невысокого мужчины. Русые волосы сливались с проступающей сединой воедино, красивым его назвать было нельзя, но вот благородное происхождение угадывалось однозначно. На сей раз мне потребовалось куда меньше времени на узнавание. Холодный, жесткий взгляд, манера держаться и выправка военного… Да это же сам Лорд — канцлер!

Темно — коричневый сюртук, такие же брюки, черный шейный платок и черное пальто — как он при всем при этом не переплюнул в мрачности де Мортена, удивительно. Тем не менее от него веяло таким льдом, что всякая холодность Винсента в моем присутствии казалась легким освежающим бризом. Попав под прицел колючих серых глаз, я замерла, хотя робостью не отличалась никогда. Есть люди, от которых мороз по коже, ты даже объяснить не можешь, в чем дело, просто это чувство есть — и все.

— Лорд — канцлер, граф Аддингтон, — голос Винсента разорвал тишину, — леди Луиза Лефер.

— Приятно познакомиться, леди Луиза, — голос у лорда — канцлера был под стать облику: резкий, словно звенящая сталь.

Он взял мою руку — ту, на ладони которой дремала змея, поднес к губам — как того требовал этикет, но отпускать не спешил. И держал ведь только кончики пальцев, но хватка была просто железная. Смотрел же словно на насекомое, которое не составит труда раздавить. Я окаменела, а в себя пришла, лишь почувствовав обжигающий яростью взгляд де Мортена. Присела в реверансе, и это позволило ненадолго опустить глаза.

— Взаимно, милорд.

Ну хоть какая‑то передышка! Он пугал меня до дрожи в коленях. Даже урчащий желудок и переживания как‑то отступили на второй план. Ну и знакомые у Винсента — один другого краше!

Итан все‑таки отпустил мои пальцы и даже коротко улыбнулся — быстрой, исчезающей улыбкой, после чего они с де Мортеном продолжили путь. Я проводила их взглядом, по стеночке доползла до кабинета и рухнула в небрежно отодвинутый стул. Быстрее бы все это закончилось! Поеду в горы, на горячие источники, на море все равно сейчас холодно. Отдохну от высшего общества, развеюсь. И даже не стану к незнакомым мужчинам приставать, буду просто наслаждаться свободой!

Винсент вернулся в кабинет достаточно быстро.

— Почему вам не сидится на месте?!

— В спальне, вы хотели сказать?

— Хоть под кроватью! — голос его звенел от ярости. — Гилл не говорил, что я занят?

— Говорил, но я…

— Вы моя гостья, а не призрак безвременно ушедшей тетушки, который может праздно шататься по дому в любое время.

Он устроился за столом и начал просматривать письма, я же чувствовала себя невероятно усталой. Не хотелось ни препираться, ни спорить, ни ссориться. Визит леди Уитмор не просто разбередил старую рану, он всколыхнул в душе давно позабытое чувство… вины. Первое время не проходило ни дня, чтобы я не вспоминала о своем поступке. Моя гордость кричала, что я все сделала правильно, но сердце считало иначе. Я заставила себя ненавидеть де Мортена, потому что любовь к нему могла меня уничтожить.

— Вы просто магнит для скандалов, — Винсент не скрывал раздражения. — Теперь ваши поклонники осаждают мой дом.

— Вас беспокоит репутация или то, что вас ко мне влечет?

Я бы поставила на второе — ведь прошлая ночь мне не приснилась, вот только он ни за что себе в этом не признается.

— Какого демона вы делали в коридоре?

Почему он так злится? Из‑за того, что я предстала пред светлы очи лорда — канцлера?

— Шла к вам, потому что хотела поговорить.

— О чем?

Действительно, о чем? Попросить прощения? Поговорить о том, что случилось утром? Можно было сколь угодно долго задаваться этими вопросами, и не вытолкнуть из себя ни слова. Леди Уитмор сказала, что я совсем не знаю де Мортена, повторила его слова. Наверное, они оба правы, но сейчас я вдруг с особой ясностью осознала, что хочу это изменить.

— Зачем приходил этот жуткий Аддингтон?

Де Мортен оторвался от бумаг, окинул меня пристальным взглядом, словно решал, выгнать сразу или просто не замечать. Ненадолго, но я почувствовала себя лягушкой, которую положили на разделочный столик. Лезвие сверкнуло, и… исчезло. Пока можно квакать дальше.

К моему удивлению, он даже ответил:

— Из‑за вчерашнего скандала с Вудвордом.

— Спасибо вам, — неожиданно даже для себя произнесла я, — за то, что вступились.

Винсент замер, приподнял бровь.

— Бить женщину — низко. Пока мы связаны, никто не посмеет вас обидеть.

Слова противоречили привычному холоду в его голосе: де Мортен только что в свойственной ему одному манере пообещал защищать меня ото всех, в том числе и от бывшего любовника.

— Низко? Вчера вы обещали меня выпороть.

— Напомните об этом, когда я закончу с делами.

Не знаю почему, но уходить не хотелось. Напротив — хотелось обойти стол и устроиться у него на коленях, а еще — поцеловать, по — настоящему, искренне, безо всяких отсылок к заклятиям и их последствиям. Я подавила это желание глубоким вздохом, на всякий случай покрепче вцепилась в подлокотники.

— Надеюсь, у вас не будет неприятностей?

— Нет, — сухо отозвался он. — Вас тоже больше не потревожат. Завтра мы отправляемся в Мортенхэйм.

Известие оглушило, если не сказать больше. Родовые владения де Мортена находились не так далеко от Лигенбурга: в трех — четырех часах езды, но… уехать из города?! Нет, нет, нет, пожалуйста, только не это!

— Не лучшая идея. Вам придется каждый день ездить сюда, — я старалась не показывать, что меня это пусть даже мало — мальски задело. Всякий раз, когда я позволяю чувствам взять над собой верх — неизменно проигрываю. В точности как на сцене.

— Каждые два, — уточнил Винсент. — Одну ночь я стану проводить здесь, другую с вами.

Он сообщил это с таким лицом, словно я была занесена в список дел в ежедневнике.

Среда

Три часа пополудни — проснуться, натянуть штаны

Пять часов — встреча с Лордом — Канцлером

Семь часов — ответы на письма

Десять часов вечера — ночь любви с Луизой (снятие заклятия)

Прямо так все это и вижу, написанное его резким сильным почерком.

М — да. Кажется, де Мортен слишком взялся рьяно исполнять свои обязанности передо мной. Я скрестила руки на груди и подалась назад.

— Ваши родные меня ненавидят.

— У моей семьи есть дела поважнее ненависти к вам. К тому же, поместье большое.

— Значит, все уже решено?

О чем я спрашиваю. Разумеется, все решено единолично: ни мои просьбы, ни доводы ничего не изменят.

— Выезжаем рано утром, в девять, — Винсент поморщился — разумеется, для него это рано, если он только во второй половине дня вылезает из постели. — Так что отправляйтесь к себе и займитесь сборами.

По всей видимости, взгляд мой был излишне красноречив, потому что он решил меня подбодрить:

— Это временные меры. До тех пор, пока не снимем заклятие.

— А когда мы его снимем? Вы же ни слова мне не говорите!

Де Мортен взглянул сквозь меня, словно я была прозрачной.

— Пока я не нашел человека, который все это затеял, — он снова погрузился в изучение бумаг, показывая, что разговор окончен.

Всевидящий! Даже с Фраем проще общаться, хотя он скользкий, как ледяная горка.

Я смотрела на Винсента и кусала губы, чтобы не наговорить лишнего. Не сказать о том, что я отказалась выходить за него замуж как раз по этой самой причине. Что пыталась сделать это по — человечески, но отец не стал меня даже слушать. Что отчаянно боялась превратиться в безмолвную особу без права голоса, которую он запрет в своем замке, что про меня никто даже и не вспомнит. Что эта тень за плечами годами преследовала меня, что я не раз задавалась вопросом: «А если я все‑таки ошибалась?»

Но нет. Не ошибалась. Винсент Биго, мой несостоявшийся супруг, и герцог де Мортен действительно были разными людьми. Вот только кое‑что общее между ними все‑таки было: они оба видели во мне девчонку, которую не стоит принимать во внимание.