25

Со второй ветки открывался превосходный вид на поля и на город. Искорка, которую я привязала внизу, поначалу щипала траву, но сейчас заснула. Оно и неудивительно: я сама то и дело клевала носом, норовя свалиться и свернуть себе шею. Помогали смачные щипки, от которых уже все запястье было в синяках. Сразу за рощицей начинались поля, а за ними – городок Ларне, слепок с Темных времен. Его до сей поры окружала крепостная стена, увенчанная дозорными башнями, только на юге от нее остались одни воспоминания.

Сохранились и одни массивные ворота, ведущие в город по выложенному булыжниками мосту. В темноте на светлых камнях чернели островки плесени и мха, да еще опаленные или размытые пятна – там, где стихийная магия прорывалась сквозь щиты во время боев. Через арку ворот я прошла рано утром, зябко кутаясь в накидку и увлекая за собой Искорку, не понимающую, к чему такая спешка: устала она вчера не меньше меня. Настроение было паршивое, спать хотелось зверски, но я только нахлобучила шляпу поглубже и отправилась искать того, кто передаст Ивару записку.

Город еще спал, только в пекарнях уже вовсю дымили трубы и аромат выпечки растекался над узенькими мощеными улочками. Неподалеку шумела вода – речка пронизывала город насквозь, зажатая прямо между невысокими каменными домишками. С небольшого мостика, раскинувшегося над каналом, виднелись стебельки камыша и квакали лягушки. Я прошла через пустынную городскую площадь мимо собора святого Альена, рядом с которым склонил голову плачущий светлый – скорбящий обо всех умерших во время великой эпидемии Темных времен. К счастью, долго бродить не пришлось: на окраине нашла мальчишек, пристроившихся под мостом.

Грязных, оборванных и таких худых, что становилось непонятно, как они на ногах держатся. Из одежды на них были какие-то потрепанные брюки и рубашки не по размеру, не говоря уже об обуви. Спали ребята на одном стеганом одеяле, которому уже лет десять как место было на помойке, а краев не хватало, чтобы завернуться целиком. Остальные нехитрые пожитки, прочно завязанные в узелки, лежали под головами. Стоило мальчишкам услышать шаги, двое тут же подскочили, схватили вещи и метнулись прочь.

– Хэй, это не жандарм! – крикнул один из них, самый высокий.

Остановились, обернулись, напряженно вглядываясь в меня.

– Вам что-то надо, месье? – настороженно спросил тот же мальчишка – видимо, у них он был за главного.

Я даже не удивилась: видимо, мой маскарад сработал. Убранные под широкополую вэлейскую шляпу волосы – все перья с нее ободрала лично, плотно застегнутая рубашка, облегающие брюки и сапоги до колен. Выдать меня мог разве что приталенный жакет, но спасала длинная накидка свободного кроя. А выдающимися формами я никогда не отличалась. Осталось еще обеспечить себе низкий грубоватый голос.

– Нужно передать письмо одному человеку. Справитесь?

– Смотря сколько заплатите, – он уже понял, что я не собираюсь тащить их в жандармерию или вопить на всю улицу, поэтому мигом осмелел. Нескладный и угловатый, как все подростки. Из-за его спины выглядывали остальные: один – совсем маленький, от силы года четыре. Одной рукой он держал узелок, а другой цеплялся за штанину брата, ну или кто он ему там был.

Я вытряхнула на ладонь четыре серебряные монеты, а заодно и все медяки и протянула им. Глаза у старшего загорелись – видимо, уже прикидывал, сколько еды можно на это купить. Хотя смотрел недоверчиво, словно опасался, что едва протянет руку, я его схвачу. Подойти не решался, поэтому просто положила письмо на камни, ссыпала монеты поверх и отошла.

– Письмо нужно передать месье Раджеку, – сказала негромко, – знаете гостиницу «У Ариты»?

Мальчишка кивнул. Но не сделал ни шага в мою сторону.

Вздохнула, стянула с себя еще и накидку – сил моих не было смотреть на это жуткое покрывало, а потом развернулась и быстро зашагала назад, уводя лошадь за собой. Зевая, быстро пробежала той же дорогой, а потом отправилась за город, ждать. Не хотелось думать, что ничего не мешало маленьким бродяжкам спустить письмо в канал и отправиться восвояси. Только сидеть на дереве, слушать шум ветра, сладко покачиваясь как в далекие забытые времена в колыбели. Вместе с листвой, срывающейся с деревьев. Там, на полях, наверняка уже пригревало, но здесь, в тени по-прежнему было прохладно. Как же мне сейчас не хватало прочной шерстяной накидки, с которой и в первые морозы на улицу выбраться не страшно…

– Тереза?!

Голос Раджека разорвал тишину в тот миг, когда я почти заснула и начала заваливаться вбок. Пошатнулась, дернулась, ободрала ладони о кору и рассерженно зашипела.

– Где вас демоны носили?

– Я спал.

– Рада за вас.

Он смотрел на меня, запрокинув голову, в глазах его плясали веселые искорки. Одетый в светлую рубашку, штаны и простенький сюртук, с взъерошенными от сильного ветра волосами он выглядел совсем молодым.

– Отлично выглядите, – сообщил Ивар.

– Спасибо, – буркнула я.

– Почему вы сидите на дереве?

– Чтобы не заснуть.

– Понятно, – многозначительно протянул он и чуть отступил в сторону, – ну тогда спускайтесь. Клятвенно обещаю, что не позволю вам заснуть.

Я вздохнула: помимо спать теперь еще и есть хотелось, как если бы меня не кормили несколько дней подряд. Проверила руками толстую ветку над собой и осторожно, держась ближе к стволу, поднялась. Медленно потянулась вниз, попробовала следующую ногой, шагнула на нее и спрыгнула. Отряхнула ладони и вопросительно посмотрела на Ивара, а он – на меня. Не вопросительно, скорее, как-то внимательно. Я бы сказала, чересчур. Вот тут бы точно зеркальце пригодилось.

– У меня что-то с лицом?

Вместо ответа он стянул с меня шляпу, позволяя волосам рассыпаться по плечам и спине.

– Зачем вы это сделали? – Я вырвала шляпу из его рук.

– Так гораздо лучше.

– Гораздо лучше будет, когда я вернусь домой, поем и отосплюсь. Лорд Фрай сказал, что вы приготовили для меня подарки.

Вместо ответа Ивар сжал пуговицу на сюртуке. А потом мы словно ушли под воду: стало самую чуточку темнее, звуки извне доносились приглушенные, как если бы я напихала себе в уши опилки. Сгустившийся воздух скользнул над нами туманной дымкой, а потом слух вернулся. Только мы были запечатаны внутри непроницаемого кокона, и продолжение нашего разговора тоже. Интересные пуговицы, на такие и сыграть можно.

– Активатор «полога безмолвия», – пояснил он. – На всякий случай.

Запечатанное заклинание. Мило.

– Зачем вам полог безмолвия в лесу?!

– Никогда не знаешь, что может случиться.

Я снова пихнула шляпу ему в руки и теперь собирала волосы, мысленно ругаясь страшными словами. Попытки закрепить их шпильками и нацепить головной убор поверх закончились болью в висках, а мне и так было невесело. Пока дремала, не чувствовала почти ничего, но сейчас накатило: сначала стало как-то тоскливо, потом муторно, теперь ко всему этому еще прибавились раздражение, дикая злость – такая, когда руки дрожат от ярости и можно наделать много всяких глупостей. И страх из разряда тех, причину которого объяснить невозможно: как у наказанного ребенка, запертого в темной комнате в дальнем крыле. Что самое странное, я понять не могла, с чего меня так встряхнуло: то ли от голода, то ли с недосыпа.

– Не знал, что вы такое умеете.

– Такое? – Я разозлилась еще больше. Исключительно на себя.

– Лазить по деревьям, – в голосе его звучало неприкрытое восхищение.

– Я еще и не такое умею.

Не положено леди лазить по деревьям, но этот навык был родом из того же времени, что и брючный костюм. В год, когда умер отец, я словно с цепи сорвалась. Грубила матушке, часами сидела с Луни или носилась с тогда еще молоденьким Демоном по парку так, что все обитатели Мортенхэйма боялись, что я сверну себе шею. А на деревьях пряталась от тех, кого матушка посылала за мной, чтобы пригласить к обеду или на серьезный разговор, который неизменно заканчивался ссорой.

– Не сомневаюсь.

Ивар все-таки достал из кармана то, за чем я пришла: карманное зеркальце цвета темной спелой сливы, обрамленное аккуратной витой рамочкой с тонкой паутинкой узора. В прямом смысле паутинкой – тонкие темные нити расползались по нему, образуя легкую сетку. Мягкий щелчок, и зеркальце раскрылось, явив миру наше отражение: мое – взъерошенной бледной девицы в ободранной шляпе и его – с неизменной ослепительной улыбкой. Улыбкой-знамением: все прекрасно, а будет еще лучше.

Вопрос только в том, когда и у кого.

– Два в одном. Поворачиваете вот так, – Ивар покрутил рамку, – и получаете поглощение сигнальной магии.

Я на скорую руку соорудила простенькое защитное заклинание. Без привязки к артефакту, но все-таки. Взяла зеркальце и шагнула в сплетение нитей, опутавших меня коконом. Никакого надрыва сетки не почувствовала и удовлетворенно кивнула.

– Не доверяете? – его голос звучал укоризненно.

– Проверяю, – хмыкнула я, – а как с его помощью взглянуть на схему плетения?

– Сначала поворачиваете назад. Ждете несколько секунд, закрываете и крутите рамку в другую сторону. Ничего сложного.

Угу. Главное теперь не перепутать, что в какую сторону крутить и в каком порядке. А то по ощущениям в голове полный сумбур: все-таки переоценила я свои силы – после вчерашних занятий, долгой прогулки на лошадях и встряски, от которой до сих пор все внутри переворачивается. Стоит только вспомнить, и хочется… влепить мужу пощечину, да такую, чтобы у него в ушах зазвенело, а щека горела с неделю. Даже пальцы сами собой сжались.

– С вами все в порядке? – Ивар пристально посмотрел на меня.

Я не ответила. Проделала все, что было велено, и на крышке поверх паутинки узора растянулась копия защитного плетения. Уменьшенная, правда.

Что ж, замечательно.

– Спасибо, – хмыкнула я и направилась к лошади, но Раджек перехватил меня за руку, внимательно вгляделся в лицо.

– Тереза. Я спросил, все ли в порядке.

– Вам-то какая разница?

– Если я спрашиваю, значит, разница есть, – мягко произнес он.

Я все-таки вырвалась и решительным шагом направилась к Искорке, поправила седло и запихнула полезное зеркальце в пристегнутую к нему сумку. Перехватила поводья, собираясь запрыгнуть на лошадь.

– Моего письма вы не видели, я полагаю?

– Что?

Резко обернулась.

– Я написал вам письмо. Просто спрашивал о вашем самочувствии по-дружески.

Внутри дернулась туго скрученная пружина: еще самую капельку – распрямится стремительно и неумолимо, как сорвавшийся арбалетный болт. Анри мне не только его не передал, но еще и ничего не сказал. Зато прочитал наверняка, поэтому и взбесился так, когда я попросилась в город. Но и Ивар тоже хорош – какого демона лезть туда, куда не просят? Не нужны мне его волнения, сочувствие и дружеские письма тоже не нужны! Перед глазами полыхнула тьма, вся безупречная сила и мощь ледяной ярости: это самую капельку отрезвило.

– Очень мило с вашей стороны, – язвительно заметила я, потирая браслет.

Он нахмурился, словно не мог понять, что со мной происходит. Да что там, я и сама не могла.

– У меня есть для вас кое-что еще. По личной просьбе лорда Фрая. Можно сказать, это его подарок.

Раджек поморщился, но все же протянул мне прямоугольную коробочку. Раскрыла и усмехнулась: в ней оказались кроваво-красные серьги, браслет и колье. Крупные рубины полыхали огнем даже без солнечного света. И впрямь королевский подарок, если бы не… Ивар чуть надавил на черный бархат посередине, мягко щелкнул механизм, и поверхность с драгоценностями чуть поднялась вверх, открывая двойное дно и маленькую круглую пластинку величиной с антал. Очередной передатчик? Такими темпами у меня скоро под каждое платье будут драгоценности с секретами.

– На пластине вам нужно будет нарисовать ладжеру. Она крепится на стену, после чего скрывается с помощью полога отвода. После этого обнаружить ее не сможете ни вы сами, ни кто-либо другой. Если захотите уничтожить, просто уничтожьте серьги…

– На стену? – бесцеремонно перебила я. – Зачем?

– Это устройство, с помощью которого вы сможете слушать все разговоры. Нужно просто надеть серьги, повернуть нижний камень на колье… вот так… и пойдет запись магического звукового слепка. Поставите пластину в кабинет графа, и…

Наверное, в глазах у меня сверкнуло отражение рубинов, потому что Ивар осекся.

Пружина внутри снова дрогнула.

– Что я должна делать?

Собственный голос прозвучал низко и хрипло. Почти рычание.

– Ваш муж связан с Комитетом, и лорд Фрай хочет знать каждый его шаг. Каждый их шаг, который они собираются предпринять в отношении Лиги. Всю информацию, которая им известна.

Все-таки сорвалась. На миг даже показалось, что внутри раздался хрустальный звон – с таким рвутся струны или звенит отпущенная тетива. И в этот звон ворвалось шипение, вырвавшееся из моей груди:

– Мы так не договаривались.

– Тереза…

– К демонам! Верните эту дрянь лорду Фраю.

Я захлопнула коробку с драгоценностями и демоновой пластинкой, сунула Раджеку в руки. Меня трясло от ярости, по венам вместе с кровью струилась тьма. Алаэрнит светился пока еще мягким голубоватым светом, но синева под ним уже начинала сгущаться. Разгорался он с каждой минутой все ярче и ярче.

Глубокий вдох.

Такой же глубокий выдох.

Мы договаривались о том, что я стану передавать ему сведения о Лиге, но не о том, что поставлю под угрозу жизнь и работу Анри. Да она для него и есть сама жизнь! Не представляю, что лорд Фрай собирается делать с этими сведениями, да и нет никакого смысла представлять. Потому что ему их не видать, как собственного затянутого в дорогое сукно лживого зада. По крайней мере, от меня он их точно не получит.

Я дернулась было к Искорке, но Ивар сунул коробку с драгоценностями в сумку, а меня перехватил за плечи и подтолкнул к дереву.

– Тереза, ты не можешь отказаться.

– Не могу?! Могу, еще как, и откажусь, а лорду Фраю можете передать еще и это!

Пощечина вышла звонкой, Раджек дернулся, на щеке отчетливо проступил след от ладони. Я рванулась, но он успел перехватить. Опалил губы поцелуем, разом выбив из груди воздух. Словно меня, запечатанную в льдину, разом швырнуло в пламя, а потом подхватило ураганом и подбросило к небесам. Толкало все выше и выше, чтобы потом обрушить на камни и навалиться с тяжестью сошедшей с горы лавины. Браслет сдавил запястье так, что я уже готовилась распрощаться с рукой, когда все неожиданно закончилось. Раджек заключил мое лицо в ладони, поглаживая большими пальцами щеки и глядя в глаза:

– Тише, Тереза, тише…

Я непонимающе смотрела на него, пытаясь прийти в себя.

– Что с тобой творится, милая?

Искорка радостно всхрапнула, и я не сразу поняла, что случилось. Только когда услышала топот копыт и ржание Огонька, повернула голову. Анри сжимал поводья с такой силой, что они не расплавились в его руках лишь по какой-то нелепой случайности. В противовес этому мерцающее в глазах тяжелое золото грозило затопить все и вся, под непроницаемой коркой спокойствия бурлила раскаленная магма. Плеть мглы хлестнула полог безмолвия и разметала его по лесу ошметками.

– Это не то, что вы подумали… – слова сорвались с моих губ раньше, чем я прикусила язык.

– Это то, что вы подумали, – холодным эхом отозвался Ивар.

И мягко привлек меня к себе, укрывая в объятиях.

Ой.