28

Надежда быстро заснуть не оправдалась. Весь оставшийся вечер Анри провел с Симоном, и о чем они говорили, оставалось только догадываться. Я успела посидеть в спальне, побродить по парку, отказаться от ужина – после такого обеда кусок в горло не лез. Поставила в комнате щиты и немного позанималась, точнее, побродила по грани и попробовала освобождать и запирать глубинную тьму на скорость. По щелчку пальцев раскрыть грань, позволяя собираться на кончиках пальцев, и мгновенно отрезать.

Разрыв, холод, скольжение вязкой смерти сквозь ладони.

Оттолкнуть, сжать пальцы, запечатать, почувствовать тепло.

Снова и снова, до тех пор, пока комната вокруг не зарябила калейдоскопом – то приграничным серым пеплом, то всеми цветами жизни.

Когда начало получаться более-менее сносно, вытащила блокнот. Мне бы сейчас проработать запрещенное заклинание по привязке призрака: попробовать начертить схему плетения, а после ее воспроизвести. Выходить из комнаты не хотелось, но за пером и чернильницей нужно спускаться вниз. Может, даже получится написать письмо в Мортенхэйм: я откладывала это занятие день за днем, стараясь не думать о близких. После переезда в дом Анри в Лигенбурге я могла навестить их в любой день, но совсем этого не ценила. Сейчас мне остались только воспоминания и бумага, которой придется доверить скупые слова о том, как скучаю.

Я никому не писала писем.

Но надо же с чего-то начинать.

Дом словно вымер: прислуга ходила по струнке и на цыпочках. В отличие от Энгерии здесь было в порядке вещей, что горничные негромко переговариваются, если это не мешает хозяевам. Сейчас попадающиеся мне на глаза двигались бесшумно, точно призраки, вокруг царила тишина, как в нашем фамильном склепе. Даже прохладно стало, словно над домом растянули «ледяную клетку». Жером куда-то подевался, Мариссы тоже не было видно, но в библиотеке чернильница и перья должны найтись. Поэтому первым делом я направилась туда.

На полу и стенах темнели сеточки окон, все нужное и впрямь оказалось на столе. Кажется, впервые в жизни не хотелось оставаться наедине с собой в безмолвном царстве теней и книг, поэтому я запихнула под мышку папку с бумагой, подхватила письменные принадлежности, обернулась, и… оказалась лицом к лицу с Вероник. От неожиданности дернулась назад, вместе со мной дернулся стул, ножки проскрежетали по полу.

Когда она успела подойти?

А главное – беззвучно, без малейшего шороха. Как кошка.

В темноте черты бледного лица стали резче, глаза воспитанницы Эльгера полыхали: так могли бы выглядеть изумруды над пламенем свечи. Она подобралась, словно и впрямь была кошкой, заметившей мышь и готовящейся прихлопнуть хвост обманчиво мягкой лапой. Я неосознанно потянулась к тьме: только почувствовав в ладонях привычную колкую пульсацию, выдохнула.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Молча.

Вероник и впрямь была очень молода – слишком гладкая кожа, слишком юные черты. Но в самой глубине глаз светилось нечто такое, о чем я знать не хотела. Что-то мрачное, темное и злое. Смертоносное и стремительное, как бросок змеи, ядовитое и столь же болезненное, как ее укус. От сводной сестрицы Эрика пробирала дрожь. Впрочем, неудивительно, у них вся семейка такая. Или правильнее будет сказать, вся Лига?

Трогательный клубочек.

Не зря в качестве смертельного заклятия для Луизы граф Аддингтон выбрал змею.

– Вы что-то хотели, мадемуазель Мерсетт?

– Убирайтесь из Вэлеи, – низкий голос стелился по библиотеке шелестом, как туман по городскому кладбищу. – И забирайте свою смерть с собой, пока она не пришла за вами.

Они с Евгенией точно нашли бы общий язык. Может статься, и нашли, если я не ошибаюсь по поводу кузины его величества.

– Его светлость знает, что вы не рады меня видеть?

Вероник развернулась едва уловимым текучим рывком, как могла бы двигаться шаровая молния. Полумрак смазал подтянутую женскую фигуру, а спустя миг она уже исчезла за дверями.

Бр-р-р! Ну и девица.

Надо будет поинтересоваться у Анри, почему герцог таскает воспитанницу с собой. Это вообще прилично?.. Разумеется, они приехали вчетвером: камердинер для него, камеристка для нее, но с ними не было ни охраны, ни компаньонов. Магу уровня Эльгера защита не требуется, а скромная воспитанница его светлости вполне может обойтись без фрейлин, особенно в дальних поездках. И все равно что-то с ними не так.

После такой душещипательной беседы настроиться на письмо родным никак не получалось, а вместо плетения для освобождения призрака получалось непонятно что. Я злилась, начинала снова и снова, но добилась только того, что испоганила с десяток листов на разные варианты плетений и в конце концов решила оставить до лучших времен. Злость на Ивара отступила, теперь я думала о том, как он сейчас. Сам, конечно, напросился – лучше сразу прыгнуть в яму со скорпионами, чем заявить такое Анри, вот только легче от этого не становилось. Можно было отправить запрос лорду Фраю, но после его очередного поручения общаться с ним нет ни малейшего желания. Что уж, теперь подожду – если Раджек не объявится в ближайшее время сам, тогда буду искать другие варианты.

Предстоящая поездка с герцогом тоже не внушала радости: если Вероник с Эриком вызывали желание поставить паутину защиты попрочнее, то рядом с ним даже этого не хотелось – бессмысленно. Разумеется, если все пройдет хорошо, я смогу избавиться от браслета и работать уже непосредственно рядом с Симоном. Собирать информацию о его окружении.

С этой, пожалуй, единственной благостной мыслью я собралась спать.

Вот только попробуй засни, когда изнутри тянет стылой тоской. И ведь если бы только своей! Я крутилась с боку на бок, но лишь сбила простыни в пенку. Подушка стала колючей и неудобной, одеяло жарким, а ветер слишком холодным. Раздражало все, что только могло раздражать, поэтому я погрызла уголок наволочки, обругала себя последними словами и поднялась. Уже около двух часов ночи, надеюсь, его темнейшая светлость де ла Мер изволят спать, а если нет – его проблемы. Будет ему явление графини де Ларне а-ля призрачное бесстыдство.

Завернулась в халат и снова спустилась. На сей раз в кабинет мужа.

Хотела постучать, но вспомнила, что в прошлый раз мне даже не позволили заглянуть. Поэтому просто потянула дверь на себя.

– Вы не могли бы бодрствовать не так проникновенно? – мрачно поинтересовалась прямо с порога и осеклась.

Анри стоял спиной к двери, расправив плечи. С широко раскрытых ладоней стекала золотая мгла, пропитывала паркетные полы и таяла под ними. В мерцающей дымке отчетливо виднелись сбитые в кровь костяшки. После драки с Иваром? Нет, я видела его руки, когда мы возвращались домой, но сейчас ранки снова раскрылись и дымящийся шлейф полыхал алым. На столе лежал раскрытый медальон, который я нашла на развалинах.

Вошла, осторожно прикрыла за собой дверь.

– Почему gaernare forioe? – спросила негромко. – Что мешало им быть вместе?

Муж обернулся.

– Мама могла стать герцогиней де ла Мер.

От неожиданности замерла. Ничего себе новости.

– Когда она выбрала отца, дед рвал и метал. Грозил лишить ее наследства, вышвырнуть из дома… Возможно, так бы и поступил. Но отец сказал, что будет счастлив назвать ее своей, несмотря ни на что. Супругой Эльгера стала дальняя родственница матери.

Я приблизилась к столу, глядя на застывшее счастье лорда Адриана и леди Николь. Ее лицо еще в первый раз показалось смутно знакомым. Жена Эльгера была ее дальней родственницей… Пристально вгляделась в черты, и меня прошиб холодный пот. Всевидящий! Отдернула пальцы, словно медальон мог ужалить. Вспомнилась мягкая линия подбородка, нежные губы, пламя безумия в прищуренных глазах.

Эрик.

– Вероник не просто его воспитанница, верно?

Муж усмехнулся.

– Личный страж. Ее второе имя Черная Лоза.

– Черная Лоза?

– Ребенком она попала под заклятие магии искажений. Ее тело изуродовано узорами черных вен, поэтому она всегда носит закрытые одежды.

Магия искажений! Так вот откуда это зеленоватое свечение глаз.

Как ребенок оказался на пути заклятия?

– В ней нет магии?

– Ни капли. Ее страсть – холодное оружие.

– Так вот почему он путешествует без свиты.

– Он путешествует без свиты, чтобы казаться ближе к простым людям. Демонстрирует суровую и от этого еще более трогательную привязанность к воспитаннице. Эксцентрично, зато невероятно действенно. Когда де ла Мер появляется где бы то ни было, люди с ума сходят от восторга и благоговения. В юности он служил в гвардии его величества, а это только добавляет плюсов в личное дело. Гвардия Альтари ассоциируется с защитниками.

Что ж, умно.

– Вы хотели о чем-то поговорить, – провела пальцами по краешку стола и подошла к мужу.

– Хотел. – Раздражение дернуло и ушло, на смену ему явилась глухая беззащитная злость. – Довольна, Тереза? Рада личному знакомству с Эльгером? Этого ты добивалась?

Он снова чуть не рычал, и я только каким-то чудом не выкрикнула в ответ: «Да!» Добивалась и добилась, но сейчас это все пустое. Что-то в самой глубине запавших от усталости глаз заставило удержаться. А может, дело было в странной тянущей тоске, которая по-прежнему не отпускала? Или в том, что его чувства перемешались с моими, сплелись в единый клубок? Признаться, уже переставала понимать, где заканчивается он и начинаюсь я. Не нужны были никакие разговоры о прошлом или мысли о будущем. Просто здесь и сейчас хотелось забрать его боль. Вот она я, стою в кабинете, в который так стремилась попасть, но ни бумаги, которые здесь можно найти, ни все интриги мира не имеют значения.

Только он.

– Анри. – Потянулась к нему, но муж перехватил мою руку. – Вы слишком громко думаете, я не могу заснуть.

– Какие будут предложения?

– Могу ударить вас по голове… – я огляделась и обнаружила на столе массивную подставку для перьев и чернильницы. – Вот этим.

Анри приподнял брови.

– Интересное решение.

– Вполне разумное, учитывая то, что завтра мне предстоит… – Я накинула полог и добавила: – То, что мне завтра предстоит. Впрочем, есть еще вариант, где вы мне все рассказываете, вам становится легче, я рисую вам усы, и мы расходимся спать.

Недоуменное выражение на лице мужа стало очень глубокомысленным, но хватка на запястье ослабла. Равно как и тоска, раздирающая сердце на части. Думаю, я двигаюсь в верном направлении.

– Не хотите усы, нарисую бороду, – серьезно сказала я. – Правда, борода вам не пойдет. Как мне кажется. И предупреждаю – если вы сейчас попробуете выставить меня из кабинета, я буду кричать.

– Ты же только что накинула полог.

– Как накинула, так и сниму, – заявила я. – Хотите проверить?

Анри фыркнул.

– Пусть это останется между нами.

– Пусть. Так что?

Анри разжал пальцы, и мы вместе повернулись к картине, на которой был изображен замок и обманчиво-спокойное море, придавленное свинцовым пологом туч.

– Не все в Лиге рады твоему приезду. И не все готовы с этим мириться.

Это я уже поняла.

– Вы сейчас о графине д’Ортен?

– С чего ты взяла, что Евгения имеет отношение к мааджари?

– А разве нет?

Мы могли играть в вопросы еще очень долго, но он неожиданно ответил:

– Не только она. Многие в Совете считают, что некромагия опасна. И что угрозы от твоего появления больше, чем преимуществ.

Не так уж они и ошибаются. Зато теперь я точно знаю два имени, которые можно назвать лорду Фраю. Мадемуазель Мерсетт и мадам Венуа.

– Особенно в сочетании с золотой мглой.

– То есть вы хотите сказать, что не рады именно нашему браку?

Анри хмыкнул.

– Вы что, отказались меня представлять? Думаете, я не сумею постоять за себя?

– Тереза, его окружение – сборище сильных магов, зацикленных на идее нового мира. Когда окажешься среди них, пути назад уже не будет.

– Я не боюсь.

Почти. Разве что самую капельку.

– А зря. Я боюсь. За тебя.

Я готовилась услышать все что угодно, только не это. Стало как-то подозрительно дурно, на сей раз уже мне самой. Мы стояли так близко, что наши пальцы соприкасались. Мысли на задворках разума не то устроили иньфайскую народную борьбу, не то задорно плясали кантрель. Собрать из творящейся в голове каши что-то мало-мальски осмысленное не представлялось возможным.

– Вы – что?.. – собственный голос звучал подозрительно тихо. Вспомнился обед с герцогом и напряженная обстановка. Слова Эльгера о том, что он уже не надеялся меня увидеть. Взгляд скользил по кабинету, отмечая, казалось бы, совсем незначительные детали: перевязанные тонкими шнурами занавеси, небольшие – по сравнению с рамами в Мортенхэйме – окна. Картина, за которой вполне мог оказаться тайник, и стеллажи с книгами, под которыми может быть спрятан рычаг. Письменный стол из орехового дерева и массивные тяжелые стулья. Напольные часы.

– Леди Илэйн прислала приглашение на зимний бал. Поедем?

Анри так и не повернулся, поэтому его глаз я видеть не могла. Зато могла видеть профиль, который хотелось повторить пальцами – от кромки волос и золотисто-пшеничных бровей до контуров губ. Собрать воедино всю нежность, которая заперта в сердце, и отдать ему.

Зимний бал. Гордость Илэйн Биго.

Несказанные слова, которые я частенько прокручивала в голове, но так и не заставила себя перенести их на бумагу. Сама просила не писать, пока не вернусь из путешествий и не устроюсь на новом месте. Вот только при мысли о том, что где-то здесь лежит листок, исписанный безукоризненным почерком матушки, перед глазами потемнело, а сердце подскочило до горла.

– Поедем, – этот голос принадлежал не мне, слишком он был дребезжащим. Как графин в подставке на расшатанном столике в детской, вокруг которого бегают сорванцы.

– Замечательно. – Теперь Анри смотрел на меня, и выносить этот взгляд становилось совершенно невозможно. – Я искренне надеюсь, что вы передумали рисовать мне усы, потому что есть занятия поважнее. В частности, хочу немного рассказать вам про Эльгера и о том, как с ним себя вести.

Я сдавленно фыркнула и закрыла рот рукой.

Прислушалась к себе – к нему – к нам. Сердце билось ровно и гулко, никакой больше тоски, выгнавшей меня из постели. Но…

Кажется, все стало еще сложнее.