36

Как же трудно оставаться невозмутимой! Анри говорил, что не хочет детей, но я ведь и не собираюсь предложить ему стать отцом Софи. В каком-то смысле собираюсь, конечно, но когда Эльгер, Фрай и все политические игры останутся в прошлом, никто не заставит его с ней возиться. Если Софи согласится стать моей дочерью, но мужу это будет в тягость, увезу ее в Мортенхэйм: думаю, Винсент и Луиза не станут возражать. А еще лучше – в новый дом, где-нибудь в Вэлее или Маэлонии. Когда она вырастет, сможет путешествовать, сколько душе угодно, уж я об этом позабочусь.

– Ай! Осторожнее!

– Простите, миледи.

Справедливости ради, Мэри делала все аккуратно, просто я сидела как на иголках. Надеюсь, Анри меня не почувствовал, а если и почувствовал, то значения не придал, потому что к такому разговору надо основательно подготовиться. Когда камеристка вышла, я разбила еще одну вазу: безумно красивую, из цветного лацианского стекла. На сей раз случайно, просто резко повернулась и столкнула ее локтем.

Раздраженно зашипела и обратила осколки в прах. А заодно и стопку листов, исписанных решением задачки лорда Адриана. Неправильным, кстати сказать, у меня так и не получилось открепить его от замка Ларне. Я рассчитывала засесть за книги о призраках в Мортенхэйме, в перерывах между балами и светским общением – вот об этом и буду думать. Да! Напоследок пнула стену, попрыгала на одной ноге. Расправила складки платья, развернула плечи и отправилась вниз.

Помимо глубокого декольте, платье еще могло похвастаться открытой спиной – откровенный полукруглый вырез не скрывал даже лопатки. Поэтому и прическу мы подобрали соответствующую: высокую, но не претенциозно-роскошную, какие принято носить на балах. Собранные на затылке волосы удерживал гребень, легкие пряди обрамляли лицо, а один локон скользил по шее и щекотал обнаженную спину.

Анри ждал меня в столовой – успел переодеться и принять ванну, судя по наскоро высушенным полотенцем волосам, в которых еще темнели влажные прядки. А вот побриться то ли забыл, то ли не захотел – непривычная для вэлейской модной холености мужа легкая щетина придавала ему особенно дерзкий вид. Наряду с расстегнутой на две пуговицы рубашкой. Он шагнул ко мне и притянул к себе, от поцелуя в шею по телу прошла легкая дрожь. Сама не поняла, как руки оказались на его плечах, а дыхание сбилось.

– Прекрасно выглядите, миледи.

Он меня отпустил. Смотрел так, словно не мог наглядеться: взгляд скользил по моему лицу откровенно, жадно и бессовестно. Да и не только по лицу, если быть честной – эта ласка прошлась по плечам и груди, по сгибам локтей и сложенных на платье рук.

– Хотя кое-чего не хватает.

Церемониями муж никогда не заморачивался, но я все равно удивленно посмотрела на него, а потом на тонкий квадратный футляр, что лежал на столе. На темно-красном бархате красовалось кольцо с огромным бриллиантом – эмблема магазина «Колье Арджери» из Лигенбурга. Один из самых известных и дорогих ювелирных салонов, там каждое украшение отличается неповторимой изюминкой… и ценой до небес.

– Вы были в Энгерии?

Самый глупый вопрос, который только можно себе представить.

Анри рассмеялся, а потом раскрыл футляр и протянул мне.

За время, что я провела вдали от него, на украшения и наряды насмотрелась так, что мало не покажется. Но от колье, застывшего на темном бархате, не могла отвести взгляд. Пальцы почему-то дрожали, когда я дотронулась до цветов-снежинок, в которых сверкали бриллианты. От него веяло удивительно теплой зимой, а в центре, в обрамлении узорчатых «бриллиантовых» листьев, застыл огромный сапфир – сердце этого украшения.

– Когда увидел его на витрине, сразу подумал про тебя. И про предстоящий нам зимний бал.

Вздрогнула, когда его пальцы коснулись шеи, повторили путь бешено бьющейся жилки.

– Серьги и браслет они сделают на заказ. Ты не против?

Он погладил меня по шее и мягко развернул спиной.

– К этому платью не очень-то подходит… – украшение легло на грудь, негромко щелкнул замок, – но время определиться с нарядом еще есть. Тебе нравится?

Я сглотнула и подняла глаза, изучая идущую вдоль потолка лепнину. Помнится, Мэри как-то заметила, что узор здесь предпочитают более тонкий, чем в Энгерии. Вот уж не сказала бы.

– Очень.

– Что случилось, Тереза?

– А что-то случилось?

– Меня то и дело бросает в холодный пот, иногда хочется плакать, а иногда что-нибудь разбить.

Ой.

– Хотелось бы верить, что ты и впрямь настолько рада моему приезду, но…

– Но?

– Но ты надела самое красивое платье и упорно избегаешь моего взгляда.

Правда?

Самое красивое осталось наверху. И это колье к нему подойдет идеально.

– Вам не приходило в голову, что это потому, что я женщина?

– А еще у вас любимая отговорка – женский недуг.

Анри отодвинул для меня стул, мягко облокотился на соседний. На сей раз мое внимание привлекло вино в узорчатом графине: по стеклу бежала виноградная ветвь, украшенная тонкими завитками, под ней распростерлась огромная полукруглая чаша.

– Я хочу… вам кое-что рассказать, – заметила тихо, разглаживая лежащую на коленях салфетку.

Анри замер. Он как раз собирался садиться, но я заметила, что руки его напряглись на спинке стула.

– Я сам поухаживаю за женой, – рыкнул он на вошедшего в столовую лакея.

Легкий щелчок за спиной возвестил о том, что мы остались одни. Услышала, как скрежетнул стул, но глаз не поднимала. Муж сидел рядом со мной, моя рука почти касалась его. Пока Анри наполнял бокалы и тарелки, рассматривала его запястье, на котором под тонким белым батистом угадывался обручальный браслет.

Тереза, прекращай трястись, как тушканчик в сугробе!

– По поводу коньяка, – сказала я и наконец-то подняла глаза на мужа. – Никогда не пила ничего крепче вина.

– Это я сразу понял. И?

Анри пристально смотрел на меня и ждал.

– Но сейчас мне, пожалуй, нужно выпить. Для храбрости. За ваше возвращение!

Я подняла бокал, и Анри последовал моему примеру. Ножка под его пальцами чудом не хрустнула. Напряжение, которое он испытывал, передавалось и мне, и это все осложняло. Наш брак как-то очень не вовремя продолжает развиваться, а значит, что он меня тоже чувствует: и страхи-сомнения, бурлящие под коркой невозмутимости, и даже рвано колотящееся сердце. Или так глубоко наша связь еще не зашла? Почему я начала с правого стеллажа, а не с левого? Хватило бы время и книги изучить.

– Тереза.

Рука Анри накрыла мою.

– Ты хотела что-то сказать.

Кажется, я выпала из реальности на пару минут. Ковырнула вилочкой жаркое и покосилась на пузатый, слегка вытянутый кверху бокал, в котором вино играло на свету всеми оттенками красного – подобно переливам алого на платье. Облизнула губы, терпкий виноградный привкус мгновенно отрезвил.

Зайду-ка лучше с другой стороны.

– Пока вас не было, Жером учил меня играть в карты.

– О. – Анри взглянул на меня и добавил чесночного соуса к гренкам. – Ты проиграла весь пуговичный запас Мариссы? Сомневаюсь, что это способно повергнуть тебя в душевное смятение.

– Ошибаетесь! – вскинула подбородок. – Я выиграла! И кое-что поважнее!

– Пряжки от поясов?

От возмущения поперхнулась вином и закашлялась. Муж ощутимо расслабился – возможно, потому, что я только что отрезала последние пути к отступлению, и дышалось уже спокойнее. Подвинул ко мне тарелку и с аппетитом принялся за еду. Он поглощал мясо и овощи с такой скоростью, что ему могла бы позавидовать сама «смертельная бездна» – заклинание, создающее воронку тьмы, за пару минут способную вытянуть жизнь из небольшого города или деревушки. Угнаться за ним даже не старалась, наспех проглотила несколько кусочков, когда Анри уже взялся за салат. Понимая, что жаркое в меня вряд ли полезет, решила последовать его примеру.

– Интересные у вас ценности, – ввернула шпильку, – не угадали.

– С тобой гадать бесполезно. Более непредсказуема только погода на Лагуанских островах.

Единственное место в мире, где погоду угадать вообще невозможно. Там в первой половине дня может идти дождь, во второй палить солнце, а ближе к вечеру начнутся такие ветра, что пальмы будет гнуть к песку. Кажется, там даже пару раз выпадал град размером с яйцо, не говоря уже о смерчах, которые частенько ходят над океаном, но только вокруг островов. Ни один из них ни разу не зацепило бушующими штормами, которые разрушали на соседних землях прибрежные поселения, ни одно дерево не сожгла молния. А еще поблизости от них есть место, где бесследно пропадают корабли. Не находят ни обломков, ни экипажа. Вообще ничего. Поэтому капитаны старательно избегают тех мест.

– Не представляю, что творится в твоей голове, Тереза. Так при чем тут ваша игра в карты?

В моей голове? Да это в вашей сплошные загорские шкатулки! Открываешь одну – в ней следующая, вторую – в ней третья, поменьше. И так до бесконечности.

– Когда я ездила с Эльгером в Равьенн… – теперь я смотрела только на блюдо с красиво разложенными по нему листьями, овощами и орешками. Поначалу подбирать слова было трудно, но сейчас они просто лились сплошным потоком. – Я познакомилась с маленькой девочкой, одной из воспитанниц, и очень к ней привязалась. Я ездила к ней несколько раз в неделю, пока вас не было. И с Жеромом мы играли на то, чтобы он вам ничего не говорил, потому что я хотела рассказать сама. Точнее, сначала я не хотела говорить, но потом решила, что должна. То есть не должна, а хочу, потому что это для меня важно и для нее тоже. И…

Кажется, я окончательно запуталась.

– Как ее зовут?

Я подняла глаза от тарелки и встретила внимательный взгляд Анри. Словно он понял, как мне сложно об этом говорить, и решил помочь. Он подался вперед, долил вина в бокалы и поинтересовался:

– Расскажи о ней.

– Софи, – сказала я и улыбнулась. – Ей скоро будет семь. В Равьенн она попала два года назад, но с ее гордой независимостью там очень тяжело. Она мечтает о путешествиях и хочет побывать в каждом уголке мира, даже за энгерийский взялась основательно, чтобы получилось поехать туда гувернанткой. А еще у нее есть мышь по имени Лилит. Она не захотела сажать ее в коробку, поэтому мышь просто приходит к ней по ночам за кусочком вечернего печенья…

Тут я осеклась, потому что про Лилит это был секрет. Не думаю, что Анри кому-нибудь расскажет, но все-таки зря я о ней заговорила. Потому что сейчас он смотрел на меня чересчур пристально.

– И чего же ты хочешь?

– Забрать ее из приюта.

Анри задумчиво покачал головой, и я вцепилась пальцами в стол.

– Вместе с мышью?

Не знаю, что до меня дошло раньше – смысл его слов или холод, которым после них окатило. Вскочила и бросилась прочь. Лучше было бы проиграть, честное слово – пусть бы вся эта радость досталась Жерому: и равнодушие, и насмешка. На что я вообще надеялась? Непонятно. Да и не наплевать ли. Я рассказала? Рассказала. Все равно поеду в Равьенн!

– Тереза! – Анри перехватил меня в дверях, развернул лицом к себе. – Ты понимаешь, что это значит?

Яростно взглянула ему в глаза.

– Нет! Я просто привыкла делать все по-своему. Так вы обо мне думаете?

Он недобро прищурился, но остановиться я уже не могла. Да и не хотела, если честно.

– Я сотни раз прокручивала в голове одну и ту же мысль о том, что в Равьенн ей будет лучше. Не спокойнее, но безопаснее точно. Думала, что не смогу о ней позаботиться, потому что… да по многим причинам! А потом понимала, что… что если я откажусь от Софи, от возможности подарить ей хоть капельку любви и нежности, от того хрупкого доверия и тепла, которое возникло между нами…

На последних словах голос сорвался. Лицо мужа побелело, руки крепко сжимали мои плечи, но я все-таки закончила:

– Не смогу спать спокойно. Анри, я не собираюсь навязывать вам заботу о ней. Просто позвольте это мне!

Смотрела ему в глаза, но он словно в камень обратился. От него по-прежнему веяло холодом, застывшая на лице бесстрастная маска не выражала даже сомнений.

Все бесполезно.

Рванулась, но меня только сильнее прижали к груди. Его подбородок уперся мне в макушку, объятия спеленали.

– Давай завтра навестим Софи? – прозвучало неожиданно мягко. – Я хочу с ней познакомиться.

У меня почему-то закружилась голова.

– Вы уверены?

– Не совсем. Но вопрос с мышью стоит прояснить сразу, потому что у нас Кошмар. И еще несколько кошек на кухне. Мы же не хотим, чтобы случилась трагедия?

Напряжение, сковавшее по рукам и ногам, отпустило. Схлынуло, как дурной сон отступает при свете дня. Ладони мужа, казавшиеся стальными, ощутимо расслабились. Теперь Анри мягко и ласково поглаживал мою спину, почти не удерживая. Как можно быть таким жестким и нежным одновременно? Невозможный мужчина!

– Давай вернемся за стол. Ты почти ничего не съела.

Даже слегка остывшее жаркое сейчас показалось самым вкусным на свете, не говоря уже о томленых в собственном соку овощах. Анри и правда хочет поехать со мной, а Софи, наконец, познакомится с ним. Не время думать о том, что все это значит и к чему приведет. Нам предстоит благотворительный бал в замке Эльгера, но раньше я увижу ее. Обниму еще раз. Или несколько. А о большем пока не стоит и думать.