39

Во сне я бродила по лавандовому полю. Залитое ослепительным сиреневым цветом до самого неба, оно казалось бескрайним, но когда я сорвала цветок, в руках у меня оказалась веточка сирени: тонкая, невесомая, хрупкая. Ароматы смешались, и голова закружилась. Неожиданно стало темно, небо заволокло тучами – странными темно-серыми хлопьями, похожими на рой насекомых. Пронзившая мир насквозь ярко-зеленая молния ударила совсем рядом, вот только от нее побежал не огонь, а изумрудные искры, заполонившие собой весь мир. За миг до того, как меня охватило бы ядовитое пламя, на его пути вскинулась золотая стена. Я обернулась: сзади стоял Анри, протягивая мне руку. Стоило нашим пальцам соприкоснуться, грянул гром – отрывистый, резкий. Не эхо раскатов, а гулкие одиночные удары. И, вторя ему, застучал о раскинувшийся над нами купол град – крупный, размером с яйцо, расползающийся по золоту малахитовыми кляксами. Из бушующих за стеной вихрей выступили Евгения и Симон.

Я дернулась, широко распахнула глаза, рядом заворочался муж: взъерошенный, сонный. Стук повторился, настойчивый, сильный – только сейчас поняла, что стучат в дверь, и проснулась окончательно. Анри сел на кровати, улыбаясь так широко и солнечно, что хмарь недавнего сна отступила вмиг. Сейчас я уже при всем желании не могла вспомнить, что мне снилось и почему до сих пор не по себе.

– Одну минуту! – крикнул он и добавил уже тише, обращаясь ко мне: – В этом доме вообще возможно выспаться?

Я улыбнулась, а муж поцеловал меня в уголки губ. На ходу оделся и распахнул дверь – из-за его широкой спины мне все равно не было ничего видно и наверняка не было видно меня, но я все равно подтянула одеяло повыше, заворачиваясь в него по самые плечи. Ослепительно яркое солнце скользнуло по волосам мужа, а голос Жерома прозвучал спокойно, пожалуй, даже чересчур.

– Анри, она пропала.

– Кто?

– Софи.

– То есть?

– Мэри решила ее проведать, чтобы узнать, не подать ли завтрак, потому что девочек в Равьенн очень рано поднимают. Заглянула и… никого не нашла. Ее нет нигде: ни в доме, ни поблизости, мы обыскали парк и дорогу тоже прочесали до самого леса. Вещей нет. Клетка на месте, но она пуста.

– А собаки?

– Ночью опять были заморозки, ветер просто с ног сшибает. Псы не берут след.

Продолжить они не успели: я подскочила с кровати в чем была. Путаясь в сползающем одеяле, бросилась в коридор: мимо Анри и его камердинера, который вовремя отступил в сторону, мимо ошарашенной Мэри, глаза у которой стали на пол-лица. Пролетела стрелой, распахнула дверь и увидела опустевшую спальню. О Софи напоминала только лежащая на стуле гладкая коричневая лента, что была вплетена в ее волосы, когда мы приехали. Еще примятая подушка, с которой стянули наволочку, чтобы дать собакам возможность почувствовать след, да отброшенное в сторону одеяло.

Я смотрела на кровать, не в силах поверить в случившееся.

– Тереза.

Обернулась, наткнулась взглядом на спокойное лицо мужа. Слишком спокойное, каким несколько минут назад был голос его камердинера.

– Она не могла сбежать, – негромко сказала я.

– Но она сбежала.

– Софи говорила, что пойдет нас провожать.

– Дети иногда лгут, чтобы получить желаемое.

– Желаемое? – Я недобро прищурилась. – Если вы иногда лжете, чтобы получить желаемое, это еще не значит, что так делают все.

Прикусила язык, но было уже поздно.

Анри сложил руки на груди, от утреннего тепла между нами не осталось и следа.

– Из Равьенн сбежать немного сложнее, не находишь? Ты сама говорила, что она хочет быть свободной.

– Не от меня! – Руки были ледяными. – Софи поехала с нами по своей воле. Вы сами это видели.

– Я вижу только то, что ее нет в этой комнате, – негромко произнес муж, – но узнать все наверняка мы сможем, только когда поговорим с ней. Думаю, просить тебя остаться дома смысла нет?

– Правильно думаете.

– Тогда собирайся.

Анри стремительно вышел, прикрыв за собой дверь. Из коридора доносился его голос – резкий, сильный, властный, без привычных вкрадчиво-мягких нот. Таким голосом отдают приказы. Сунувшуюся было ко мне бледную Мэри я отправила восвояси. В планы не входило одеваться по всем правилам, поддерживать разговор или выслушивать чьи-либо сожаления. Когда дрожащими пальцами застегивала темно-зеленую амазонку, из зеркала на меня смотрела бледная особа с темными провалами глаз и сдвинутыми бровями. Знакомое отражение из собственного прошлого: губы слились в побелевшую полоску, волосы свились в пучок, который я привыкла наспех крутить сама.

Все в этой комнате говорило о том, что муж прав: и исчезнувшие вещи, и пустая клетка, в которой вчера уютно устроилась Лилит. Случись Софи просто выйти прогуляться, если бы она просто заблудилась где-нибудь в окрестностях, нехитрые пожитки и мешок из-под них остались бы в спальне. Нет, все указывало именно на то, что она расчетливо собралась и сбежала, потому что здесь никто за ней не следил. Жуткие ворота не запирались, по коридорам не сновали надзирательницы, больше похожие на демонов возмездия, и другие воспитанницы, которые могли быстро обо всем донести.

Но вчера я смотрела девочке в глаза и видела самое что ни на есть искреннее счастье…

Ошибалась?

Озарение нахлынуло внезапно, когда застегивала плащ и натягивала перчатки.

Медальон Раджека! Вчера, перед сном, я отдала его ей, и судя по тому, что здесь его нет, с ним Софи и ушла. Он не даст мне ответов на вопросы, но поможет ее найти как можно скорее. Ящик, в котором хранился веер, дернула за латунную ручку так, что она только чудом не оторвалась, а сам он едва не вылетел и не свалился мне на ноги. Начертила на белоснежной поверхности узор активации и увидела свою девочку. Она почему-то двигалась дрожащими рывками, все больше удаляясь от меня. Но как здесь определить направление?

Веер точно придется взять с собой. Опасно, но ничего не поделаешь.

Нужно найти Софи.

– Тереза, – в комнату заглянул Анри, и я поспешно спрятала подарочек Раджека за спину. – Ты готова?

– Дайте мне еще минуту.

– Я буду на конюшне. Лошади уже оседланы.

Спустилась я почти следом за ним, только захватила ленту и платок, в который запихнула веер. Положу его в седельную сумку и буду изредка посматривать. По дороге мне попалась расстроенная Марисса, с которой я едва поздоровалась. Вылетела из дома и обнаружила не только Анри, но и Мэри с Жеромом, еще двоих крепких парней: кажется, садовника и одного из конюхов. Рядом крутились собаки с темно-коричневой шерстью, стоячими ушами, подтянутые, мощные – их было решено все-таки взять с собой. Я окинула взглядом людей, собравшихся, чтобы помочь нам в поисках, и взлетела в седло. Костюма для верховой езды у камеристки не было, но ее платья не стесняли корсеты и кринолины. Гораздо больше меня поразило то, что она не побоялась сесть на лошадь.

– Поедем в лес, вы – вдоль дороги к станции, – сосредоточенный Анри указал Жерому и Мэри за мост, повернулся к слугам, – вы к Ларне. Мы с Терезой немного углубимся. Если не найдем девочку до обеда, отправимся в городскую жандармерию.

– Почему именно лес? – негромко спросила у мужа, когда мы разделились.

– Если хочешь сбежать, нужно уходить как можно дальше от городов и дорог.

– Думаете, она знает такие тонкости?

– Она нонаэрянка. Их народ веками прятался от служителей правопорядка и выживал.

Обманчивое солнце ласково гладило лицо теплыми ладонями, но колючий порывистый ветер хлестал наотмашь. Перехватывал дыхание, силился растрепать волосы и играл накидкой за спиной. Собаки – с нами их было трое – то бежали рядом, то чуть вырывались вперед, нюхали землю, смотрели в глаза и жалобно выли, словно извиняясь за беспомощность. Воспользовавшись открывшейся перед нами тропкой и тем, что Анри посильнее пришпорил коня, я приоткрыла седельную сумку и взглянула на веер. Мы приближались к Софи достаточно быстро… Или она так медленно шла.

Неподалеку шумела река, течением раскатывая камни.

Рядом с водой взять след еще сложнее, а если представить, что Софи действительно хотела сбить нас со следа… Река была неглубокая, но быстрая. И наверняка настолько холодная, что страшно даже сунуть туда руку. Не говоря уже о том, чтобы пройти несколько миль по щиколотку в ледяной воде. В лесу было менее ветрено, а вот сплетенные над головой кроны с силой раскачивались над нами, играя уродливыми крючьями теней на пробивающемся сквозь них солнце.

Только бы она не додумалась это сделать.

Всевидящий, пусть даже Анри окажется прав, но, пожалуйста, пусть с ней все будет в порядке.

Тропинка кончилась, и нам пришлось невольно замедлиться.

Бросила еще один быстрый взгляд на веер: красная точка мерцала совсем близко к синей, теперь уже было очевидно, что мы от нее отклонились вправо. Софи идет в сторону от реки, а мы все ближе к воде. Надо разворачиваться. Точнее, самую капельку повернуть. Дурацкий веер! И работает он как-то странно.

– Хочешь пить?

Анри протянул мне флягу, но я покачала головой и быстро прикрыла сумку.

– Жалею, что не взяла шарф. И еще хочу дать собакам вот это.

Достала ленту Софи.

– В такую погоду это бессмысленно.

– А если нет?

Я развернула Искорку влево, спрыгнула и присела, позволяя псам обнюхать добычу. Сделала вид, что не замечаю пристального взгляда Анри, хотя сердце билось о ребра, как церковный колокол перед вечерней молитвой. Собаки принюхались, ткнулись носами в землю, закрутились. Ну же, мальчики, не подведите! Самую капельку продвинулась вперед, увлекая лошадь в сторону, куда указал веер, псы послушно потопали следом, а потом один из них неуверенно пошел вперед. Медленно, потом быстрее.

– Вряд ли она пошла туда.

Я обернулась.

– С чего вы взяли?

– Река там. Она наверняка путала следы.

– Не слишком ли сложно для маленькой девочки?

Снова взлетела в седло и, теперь уже не дожидаясь собаки, устремилась вперед к очередной небольшой тропке. Перелетела через торчащий над землей вывороченный корень, услышала, как выругался Анри. Собаки бежали кто за нами, кто впереди, на мужа я старалась не оглядываться. Просто сжимала в кулаке ленту и молилась Всевидящему, чтобы с Софи все было хорошо. Красная точка, которая мелькала перед глазами в приоткрытой сумке, стремительно приближалась. Лицо уже давно горело, исхлестанное ветром, каждый вдох обжигал горло. Вскоре тропка опять кончилась, но псы уже убежали далеко вперед, перекликаясь громким лаем, а потом я увидела ее. Сквозь неплотный частокол деревьев, вдалеке.

Может быть, поначалу она и шла у реки, но сейчас Софи лежала на пожухлой траве, присыпанной почерневшими опавшими листьями. Рядом со вздыбившейся над ней корягой валялся мешок с вещами. Собаки подлетели к девочке, окружили, точно защищая от кого-то. Один пес низко наклонил голову, зарычал на мешок, но не двигался, ожидая команды.

Я спешилась, бросилась к девочке, и псы расступились пропуская меня, а следом и Анри. На щеках Софи пламенели костры румянца, голова безжизненно запрокинулась, когда муж попытался ее приподнять. На тоненьком запястье быстро-быстро, словно из последних сил, билась ниточка пульса, худенькая грудь тяжело вздымалась. В мешке не своим голосом пищала мышь, и я отозвала собак. Позволила Анри взять мою девочку на руки, сама подхватила вещи, выпустила перепуганную Лилит и усадила в карман. Мне нужно было что-нибудь делать, и я неосознанно гладила счастливых помощников, что крутились у ног.

– Что с ней?

– Видимо, слишком быстро шла. Даже бежала. Пока хватало сил.

Анри бережно, словно бесценную ношу, отнес Софи к лошадям. Осторожно устроил в седле.

– Помоги мне.

Дважды повторять не пришлось – я придержала девочку, но стоило ему перехватить поводья и прижать бессильно обмякшую Софи к себе, бросилась к Искорке. Дорогу домой помнила смутно – смотрела то на жесткий профиль мужа, то на маленькую девочку, привалившуюся к его груди. Дыхание ее становилось спокойнее, лихорадочный румянец понемногу таял.

Анри говорил, что она бежала… И теперь я пыталась понять, почему.

Почему она бежала? Куда?

И от кого?