41

Только оказавшись у подножия холма ле Туаре, что по-вэлейски скромно означает «великий», я смогла оценить замок с одноименным названием. Снизу виднелись его верхние башни и верхушки деревьев, пытающихся до них дотянуться, а дорога ко дворцу Эльгера вилась широким серпантином. Лошади преодолевали один поворот за другим, и казалось, что этот подъем не закончится никогда. Но все-таки подняться стоило хотя бы ради того, чтобы увидеть Ольвиж как на ладони, словно игрушечный или же макет из музея мира. Поблескивали в утреннем солнце крохотные крыши и колокольни, тонюсенькая ниточка Лане протянулась через весь город, разделяя его надвое. Обманчиво-близкий, ехать до него значительно меньше, чем от Мортенхэйма до Лигенбурга, но все-таки ощутимо. И разумеется, даже с самой верхней башни нашего замка не разглядеть столицу Энгерии.

Я видела ле Туаре де ла Мер на картинках и невольно сравнивала с Мортенхэймом. Теперь, глядя на эту громадину снизу вверх, понимала, сколь разительно они отличаются. Круглые башенки и высоченные шпили, мягкие скругленные формы в отличие от привычно резких. Постройки для слуг с внешней стороны отделены дорожками и небольшим садиком, сам замок окружает искусственный пруд, огибающий парк по прямоугольному каналу. Просторный внутренний двор, внутри – белый камень и мрамор, от чего высота и пространство кажутся еще больше. На стенах – гобелены с изображением сюжетов легенд армалов, повсюду магические светильники.

Бытовой магией в наше время мало кто пользуется, поэтому сейчас я просто смотрела на парящие под потолком вереницы шаров, рассыпающие мягкий свет. Их полупрозрачные стенки, под которыми пылали искры, играли бликами друг от друга и напоминали плафоны газовых ламп с той лишь разницей, что ни к чему не были подключены. Некоторые парили пониже, некоторые повыше, точно неровно брошенные и зависшие в воздухе бусы. Или огромные лесные светлячки, чье сияние стекало каскадом в холл.

Из-за случившегося мы приехали поздно, без запаса – первый бал состоится сегодня вечером. Анри попросил Жерома остаться в поместье, за что я была ему очень благодарна: Софи под защитой камердинера ничего не грозит. Повинуясь какому-то странному порыву, предложила Мэри остаться тоже. Попросила ее заботиться о Софи, как обо мне, и она выглядела невероятно довольной. Хотя для вида несколько раз переспросила.

– Интересно, нас все еще ждут? – спросила у мужа, слегка подавшись к нему.

– Скоро узнаем.

– Граф. Мадам Феро.

Темноволосый дворецкий в синей ливрее приветствовал нас, при этом оставаясь столь же незаметным и обязательным, как любой из гобеленов на стене. Внимательное почтение, с которым он принял плащ Анри и мою накидку, напомнило мне о Барнсе. Этот мужчина много моложе, а еще у него были длинные кисти – не такие широкие, как у дворецкого в Мортенхэйме, и гораздо более изящные. Расторопные лакеи уже волокли наш багаж наверх, причем с такой легкостью, словно сундуки были картонные, а внутри – одни сплошные обертки от конфет.

Встречать нас вышел сам Эльгер: спускался по широкой винтовой лестнице из белого камня. Не знаю, как архитектор умудрился так сделать, но захода на нее было два, и эти коридоры поднимались ввысь по спирали, внахлест, но не пересекаясь один с другим, должно быть, чтобы во время таких вот мероприятий не возникало столпотворения. Одна лестница, но как бы сразу две… удивительно!

– Если не ошибаюсь, это место старше Мортехэйма на пять столетий, – шепнула я Анри, пока мы шли навстречу герцогу.

– Пятьсот двадцать три года, если быть точным. Эти земли и дворец предку Эльгера пожаловал его величество Мариан V.

– За победу под Вальери, кажется.

– Верно. Ваша светлость, – Анри склонил голову.

– Ваша светлость, – я присела в реверансе.

Надеялась, что спустя столько времени не буду вспоминать случившееся в Равьенн, но стоило оказаться под прицелом жесткого взгляда, сразу все вернулось. И боль, и бессилие тьмы, и холодный голос, а заодно и моя маленькая победа. Что же, надеюсь, ее он тоже вспомнил. Я едва уловимо улыбнулась, когда герцог поднес мою руку к губам и легко поцеловал пальцы. Сегодня Эльгер был в темно-красном, темные борты фрака наводили на мысли о мундире. Впрочем, ему шло, равно как и зачесанные назад волосы до плеч: в отличие от Анри, он не собирал их в хвост.

– Добро пожаловать в Шато ле Туаре. Я вас провожу.

Лично проводит? Как бы такая честь боком не вышла.

Его светлость подал мне руку с таким видом, словно я была его женой. Или просто его.

– Прошу меня простить. Я не слишком хорошо себя чувствую и не хочу обременять вас.

Оперлась о руку мужа и склонила голову, выражая явное сожаление, что не могу принять это более чем щедрое предложение. Анри накрыл мою руку своей, погладил по затянутому в перчатку сгибу локтя. Де ла Мер приподнял бровь, но лишь хмыкнул, и мы направились в сторону лестницы. Дворецкий, лакей, которому предстояло заменить Жерома, и Натали безмолвно следовали за нами. Когда горничная узнала, что ей предстоит меня сопровождать в качестве временной камеристки, лишилась дара речи. Впрочем, сейчас она с любопытством озиралась по сторонам, разглядывая все это великолепие. Когда думала, что никто не видит.

– Как добрались? – Вопрос был адресован мужу, хотя смотрел Симон исключительно на меня. – Слышал, что не все хорошо переносят поезда.

– Постоянные путешествия и переезды немного утомительны для моей жены. Тереза к такому не привыкла.

Ширины лестницы хватало, чтобы мы поднимались втроем, а я не переставала удивляться этой странной конструкции: она разделялась надвое, как легендарный Матаахаш – гигантский змей, яд которого – чистый огонь. Он убивал человека одним укусом, после которого любой мгновенно воспламенялся и сгорал заживо, оставляя после себя лишь горсть пепла. Однажды один из воинов-героев разрубил его пополам от головы до хвоста мечом, наполненном магией самых сильных чародеев. Тогда две половины обвились друг вокруг друга и превратились в монстра, уничтожившего несколько городов перед тем, как исчезнуть бесследно. Очень хочется верить, что эта легенда окажется просто легендой, потому что она тоже была моей любимой. Как и страшные сказки о мааджари, которые вовсе не сказки.

– В Мортенхэйме всегда было слишком спокойно, – произнес Эльгер. – Де Мортен живет достаточно замкнуто, несмотря на отметившую его силу. Отдает предпочтение семейным ценностям, хотя Биго могли бы быть вершителями. Все как один.

Я неосознанно сжала пальцы с силой, вонзая ногти в ладонь. Анри погладил мое запястье, стирая желание отнять руку, повернуться к герцогу и обрушить на него всю силу тьмы, которая с каждой ступенькой становилась все сильнее. К сожалению, закончится это тем, что мое скрюченное тельце вынесут ножками вперед сначала из дверей Шато ле Туаре, затем с холма, а потом присыплют землей где-нибудь в Лавуа. Оно мне надо?

– У каждого свой путь, ваша светлость.

– Рад, что леди Тереза выбрала иной.

Не думать. Не чувствовать. Не вспоминать.

Перила с моей стороны являлись одновременно перилами для второй. Я скользила пальцами по мрамору, повторяя его прожилки, Анри шел рядом. Все, о чем сейчас нужно помнить, – зачем я здесь. О том, что это всего на неделю. А еще о том, что мне нужно повидаться с Евгенией. Анри об этом не знает, но оно и к лучшему. Просто хочу наглядно кое-кому объяснить, что, если с головы Софи упадет хотя бы волос, я размажу этого кое-кого по первой попавшейся поверхности. И плевать, что после такого мне прямой путь в Анжельез, главную королевскую тюрьму-крепость.

Мы, наконец, поднялись, и де ла Мер кивнул.

– Сожалею, граф, но разместить вас рядом не получилось. Месье Леан проводит вас и вашего камердинера. Увидимся в Серебряной гостиной через пару часов.

Ну разумеется, среди пятисот двадцати спален Шато ле Туаре случайно оказались заняты все пятьсот восемнадцать, кроме самых удаленных друг от друга. А главное, при таком наплыве гостей нам умудрились выделить отдельные. Поразительно!

– Мне не составит труда сделать небольшой крюк, ваша светлость.

– Я бы хотел переговорить с вашей супругой наедине. Окажите мне такую любезность.

«Наедине» – видимо, Натали за человека не считалась? Браслет так дернуло ледяной яростью и неприятием, что теперь уже мне пришлось гладить Анри по запястью на всякий случай. И этот мужчина будет мне говорить об умении «отключать» чувства? Пожалуйста, пусть у него хватит сил не возражать. Он же прекрасно понимает, что сделает только хуже… Понимает лучше меня. Впрочем, пару мгновений я в этом сомневалась, потому что бушевавшая внутри него буря отзывалась покалывающим холодом на кончиках пальцев. К счастью, обошлось: он сжал мои ладони и коснулся их губами.

– Буду ждать вечера, миледи.

Сердце коротко дернуло, я привстала на носки и, наплевав на правила этикета, легко коснулась губами его губ. Всевидящий, как же не хотелось его отпускать… так глупо. Но так отчаянно, пронзительно… Скорее всего, до бала мы уже не увидимся – беседа в гостиной не подразумевает моего присутствия, а затянуться она может надолго. Да и затянется, скорее всего.

– Хорошего дня, милорд.

Анри улыбнулся, и мы разошлись. На этот раз причин и возможности отказаться от предложенной мне руки не было. Двинувшуюся за нами Натали остановили небрежным жестом.

– Подождите здесь. За вами пришлют.

Замок словно вымер: кто-то еще не проснулся, кто-то уже готовился к балу. Коридор привел в хозяйское крыло, идти пришлось через семейную портретную галерею. Если внизу еще сновали слуги, здесь не было никого. Ковровая дорожка стелилась под ногами, леди и джентльмены всех возрастов, с разными прическами и в самых разных, соответствующих эпохам, нарядах, бесстрастно взирали на нас. Магические светильники застыли в воздухе – неподвижные и темные. Но их бездействие с лихвой искупали другие: роскошные витые бра, в которых сияли… лампочки. Небольшие, но ослепительно яркие. Под их светом краски оживали, словно только что выплеснутые на холст.

– Электричество, – небрежно проронил Эльгер. – Раньше такое сложно было даже представить, правда?

Действительно, необычно. Крохотная стеклянная штуковина со спиралькой внутри – и светится! Впрочем, гораздо более странно было думать о том, что скоро это распространится по всему миру. Спустя пару десятков лет, а может, даже раньше, такие появятся в каждом доме и на каждой улице. Когда-то и газовые фонари казались чудом, но отец всегда говорил, что наука магию до добра не доведет. Я немного читала про электричество, сети и схемы. Все это чем-то напоминало магические плетения, только в науке, но времени разбираться в них у меня особо не было. Поэтому не стала усердствовать.

– Очень интересно.

– Неужели? – сталь в его взгляде сверкала наточенным лезвием. – Ночью мы выключаем лампы. Зато магические светильники будут загораться в нескольких футах от любого гостя и гаснуть, когда останутся за спиной. Не находите, что это гораздо удобнее?

– Возможно, когда-нибудь такое удастся сделать и с электричеством, – я пожала плечами. – К тому же на него не приходится расходовать силы. Не вижу смысла толкать паровоз голыми руками, если можно просто забросить уголь в печь.

– Вы уже простили мужа, леди Тереза?

– Как видите.

Де ла Мер холодно улыбнулся.

– Ваше умение прощать не вяжется с вашими принципами.

– Вы так способствуете укреплению нашего брака?

– Я был заинтересован в этом браке исключительно из-за вас.

Неужели?

Я спокойно встретила его взгляд.

– Что ж, в таком случае мне остается только поблагодарить вас.

Он усмехнулся.

– И вы совсем непохожи на леди, которой вас представил граф Аддингтон.

Даже так…

– Как ни прискорбно, граф Аддингтон постоянно ошибался. И это плохо для него закончилось.

Эльгер негромко рассмеялся.

– Рад, что мы с вами можем говорить об этом спокойно.

Попытавшуюся подняться волну гнева я разбила прежде, чем она набрала силу. А решение пришло до того, как я успела его осознать. Анри связан с ними, и от них ему никуда не деться. Допустим, я сейчас выложу Фраю все имена и сбегу в Мортенхэйм. Дальше-то что? Слоняться по замку, где в каждом углу призраки воспоминаний: в подземелье у Луни, на крыше, в библиотеке… Где из каждого камня будет звучать солнечный смех и низкий, влекущий голос мужа? Просыпаться, зная, что в огромном и пустом Лигенбурге его нет. Он будет за тысячи миль, один на один с Эриком и его отцом, со всеми ними. А я даже не буду знать, что с ним.

Ну уж нет.

К тому же чем ближе я подберусь к Совету, тем лучше для моей семьи – я смогу предупредить любой заговор, когда настанет решающий миг. А лорд Фрай на радостях сгрызет пенал и малахитовые часы.

– Не вижу причин постоянно оглядываться на прошлое.

– Ценное качество. Особенно для женщины, которой предстоит принимать серьезные решения.

– Я лишь надеюсь, что наше сотрудничество будет гораздо более плодотворным и оградит мою семью от всякого рода… недоразумений.

– Времени даром вы тоже не теряете?

Я пожала плечами.

– Не люблю ходить вокруг да около.

Перед глазами мелькнули медовые кудри, треугольное личико, освещенное мерцанием электрического светильника. Заточенная в раму молодая женщина, застывшая на холсте, заставила вспомнить о медальоне, найденном на развалинах. Я остановилась, вгляделась в черты: худенькая до прозрачности особа. Только глаза светятся – огромные, темные, как спелые шоколадные маслины. Отчаянно похожа на леди Николь, и цвет волос, и даже улыбка. А вот черты Эрика в ней угадывались смутно, если присмотреться – у матери Анри более плавная линия подбородка и губы мягче. Все-таки странная штука дальнее родство.

– Ваша супруга?

Де ла Мер кивнул:

– Катарина Арсель Эльгер де ла Мер.

Мне очень жаль, что все вышло именно так, Катарина. Безумие – самое страшное, что только можно себе представить.

Мысль была искренней, пришла быстро, чтобы столь же быстро ускользнуть.

Перевела взгляд на герцога и поняла, что все это время он изучал меня: под толщей льда непроницаемых глаз скрывалось что-то мне неведомое, как в глубинах океана на полюсах. Покойная супруга, казалось, его не беспокоит. Равно как и ее память.

Тем не менее до комнат мы дошли в полном молчании. Де ла Мер распахнул передо мной двери, пропуская вперед.

– Надеюсь, вам понравится в Шато ле Туаре, леди Тереза.

– Уверена, – я склонила голову, – благодарю за гостеприимство, ваша светлость.

Он коротко кивнул и направился назад, чеканный шаг эхом разносился по коридорам, вспыхивали и гасли искры огоньков в темных волосах. Я закрыла дверь, прошла в комнату, прислонилась к стене. Просторная гостиная в серебристо-серых и черных тонах – видимо, дань моей силе. Облицовка камина сверкала сталью в непривычно ярком электрическом свете, ручки и подлокотники на мебели отливали в серебро. Интересно, какие комнаты у Анри?.. Как далеко его разместили? Хотя, по сути, это не так уж важно. Мы с ним связаны гораздо крепче, чем всеми брачными клятвами мира, вместе взятыми.