43

Чем дальше я углублялась в коридоры, чем тише становилась музыка, тем сильнее начинало частить сердце.

Нет, Тереза, так не пойдет.

Если хочешь во всем разобраться, нужно оставаться спокойной, сосредоточенной и хладнокровной. Подняться к себе, взять пластину. Узнать, где покои Евгении, наведаться в гости. Сейчас, когда большинство дам разошлись по комнатам, чтобы переодеться к ужину, ничего подозрительного в этом нет. Главное, потом на самом деле успеть сменить платье, чтобы не возникло ненужных вопросов.

Помимо пластины, захватила зеркальце: мало ли, вдруг пригодится. Разыскала дворецкого – он командовал в столовой, которая по размерам немногим уступала бальной зале. Оформленная в темно-сиреневых тонах, растянувшаяся в длину стола, застеленного белоснежной скатертью, украшенная подвесными люстрами, многочисленными картинами и пейзажами на стенах, она являла собой царство суеты. Звякали приборы, крышки расставляемых на дополнительных столах холодных блюд, сверкали бока цветочных ваз. Лакеи в золотых и синих ливреях раскладывали салфетки и проверяли места с именными табличками по спискам. Месье Леан не сразу меня заметил: он что-то оживленно говорил молоденькому парнишке, указывающему в сторону арки-ложи, где предстояло сидеть его светлости. Место хозяйки наверняка достанется Евгении.

– Прошу прощения, – я поймала усталый, но сосредоточенный взгляд, – месье Леан, мне очень нужна ваша помощь. Дело в том, что графиня д’Ортен назначила мне встречу в личной гостиной, но я совсем запуталась… Не могли бы вы подсказать, как пройти к ее покоям?

– Разумеется, мадам Феро.

И как он всех запоминает?

Дворецкий подозвал одного из молодых лакеев – невысокого, в классическом белом парике.

– Жак вас проводит.

– Большое вам спасибо!

– Не за что, мадам.

Он вернулся к своим обязанностям, а я поспешила за молодым человеком. Мы шли так быстро, что я едва успевала запоминать дорогу. На пути снова попалась галерея, на сей раз пейзажей, в которые я даже не всматривалась толком. Поскольку поднялись мы по боковой лестнице, понять, где находимся сейчас, не представлялось возможным. В Мортенхэйме тоже можно заблудиться, если не знать, куда идти, но сейчас меня волновало другое. Евгению поселили в дальнем крыле? Или мы просто зашли с другой стороны?

– Это здесь, мадам. Вас представить?

– Спасибо, мы с графиней д’Ортен давние знакомые. Обойдемся без церемоний.

Жак кивнул и тут же скрылся за поворотом, а я достала зеркальце.

Лучше бы не доставала, честное слово – комната была нашпигована сигнальными заклинаниями, как лацианский пирог вишней. Чтобы создать копии плетений посреди всей этой суеты, потребуется дня два, не меньше. Не говоря уже о том, чтобы войти туда в отсутствие Евгении, – более чем уверена: она меняет защиту каждый день. Оставалось только одно: встреча. Мадам Венуа считает меня вспыльчивой, неуравновешенной и недальновидной, мягко говоря, особой. На том и буду играть.

Сжала в кулаке пластину. Постучала и сразу вошла, заставив отпрянуть даму в цыплячьем атласе: на фоне бледно-голубой гостиной она смотрелась возмущенной красочной кляксой. Звонкие женские голоса стихли в один миг, словно под пологом безмолвия.

Евгения наградила меня насмешливо-пренебрежительным взглядом: она восседала на диванчике для отдыха, подложив под руку подушечку, чтобы не осталось следов от резного подлокотника. Окружали ее дамы в самых разных нарядах, ни одна из которых тем не менее не могла затмить ее красоты. Хотя я бы сказала – не смели, потому как изо всей свиты только одна позволила себе сесть рядом, остальные устроились либо на пуфиках, либо стояли в сторонке и внимали госпоже.

– Какая бестактность… – начала было виконтесса – а именно она сидела рядом с графиней, но Евгения вскинула руку, и та мгновенно осеклась.

В этот миг я поняла, что даже не придется притворяться: о каком хладнокровии может идти речь, когда все внутри переворачивается, стоит лишь вспомнить бледное личико Софи? И как она плакала от боли, когда пришла в себя.

Графиня же слегка наклонила голову, тень от длинных ресниц скользнула по слегка тронутым румянцем щекам. Наши взгляды схлестнулись словно «мертвая удавка» и «огненная петля». Несмотря на дам, которые готовы были на меня наброситься по первому ее жесту, – причем не уверена, что слово «наброситься» несло в себе поэтический смысл, – мы остались одни. В глубине ее глаз читались явное удовлетворение от того, что я пришла к ней сама, и холодная злоба. Будь ее воля, Евгения прямо сейчас раскатала бы меня тонюсеньким пылающим слоем по ковру.

– Прошу прощения, что прерываю вашу беседу. Могли бы мы переговорить наедине?

Евгения выдержала паузу, достойную театрального антракта: изображала крайнее нежелание со мной говорить и серьезную внутреннюю борьбу, в которой вежливость все-таки победила внутреннее смятение. Все это время виконтесса дырявила меня взглядом, словно надеялась продырявить насквозь. Другие дамы поддерживали ее изо всех сил: смотрели так жестко, как только могли, пытаясь совместными усилиями заставить согнуться и пасть ниц перед графиней.

Но молчали.

Разумеется, ждали, соизволит ли Евгения до меня снизойти.

И она снизошла.

– Дамы. Прошу меня извинить.

Гусеница негласных фрейлин разноцветным ручейком потекла к дверям, а я сразу перешла к делу.

– Как вы посмели обидеть Софи? – спросила холодно, сложив руки на груди.

Края пластины врезались в ладонь даже через перчатку.

– Не понимаю, о чем вы.

– Все вы прекрасно понимаете, мадам Венуа. Мы с Софи очень дружны, но она сбежала, стоило ей оказаться в нашем поместье. А перед этим – вот ведь удивительное совпадение – вы приезжали в Равьенн. Подозреваю, что это случилось не просто так.

Евгения прищурилась.

– Вы можете подозревать все что угодно. Но если девочка наконец-то прозрела, за нее стоит только порадоваться.

– Как. Вы. Посмели? – жестко повторила я, не двинувшись с места.

– Нет, это просто нелепо.

Евгения поднялась. Глаза ее сверкали, словно она собиралась вцепиться мне в лицо. Вместо этого она вздернула голову и скрылась за дверью спальни. Ну… вот и все. Сейчас или никогда.

Я устремилась за ней, рывком распахнула дверь.

– Что вы себе позволяете? Убирайтесь!

– А вы меня заставьте.

Евгения холодно улыбнулась.

– Мне кажется, мадам Феро, или вы нарываетесь?

Я прищурилась.

– Вам не стоило вмешивать Софи во все это.

– Это вам не стоило ее вмешивать, – лицо ее сейчас напоминало ледяную маску. – Не стоило к ней привязываться и позволять ей привязываться к себе. А еще не стоило ссориться со мной. Признайте, для таких игр у вас маловато опыта. А пешки… на то они и пешки, чтобы слетать с доски.

В груди стало горячо, все жилы словно натянулись разом. Эта змея сейчас говорила о моей девочке, как о ничего не значащей игрушке? Гнев побежал по венам вместе с тьмой, сердце забилось сильнее. Я позволила этому чувству завладеть собой целиком, и оно поползло по телу, пуская свои ростки-крючья в каждый его дюйм. Евгения отвернулась, но я перехватила ее за запястье. Тьма полыхнула под пальцами, встречая тонкий, но прочный воздушный щит, а потом язычки пламени лизнули ладонь – тоже тщетно, наткнувшись на серебряную паутину. Графиня была сильна и без магии искажений: я чувствовала, как огненные искры ввинчиваются в узелки защиты, раздирая ее. Еще немного, и перчатка начнет тлеть – так же, как угли в ее глазах.

– Я в родстве с его величеством, а вы скандальная графиня. Его светлость вас принял, но я по-прежнему могу сделать вашу жизнь невыносимой, – процедила она. – Помните об этом, когда в следующий раз решите перейти мне дорогу.

– А вы помните о смерти, – прошептала я, восстанавливая тлеющую паутину снова и снова.

– Вы мне угрожаете?

– Как вам будет угодно.

Я потянула холодные нити тьмы, оставив лишь маленький зазор в защите – слабое место, куда Евгения будет бить. И ударила первой, от души, мощно, вкладывая всю силу и ярость в устремившиеся к ней хлесткие плети, которые встретил мощный полупрозрачный щит, а в следующий миг потоками воздуха меня швырнуло назад, как следует приложило о стену. На пол я рухнула весьма натурально, впечатала передатчик в самый краешек стены и вклеила его намертво заклинанием слияния. Быстро набросила полог отвода – теперь пластину никто не заметит и снова потянулась к тьме.

– Не советую этого делать.

Подняла голову: на ладонях графини танцевало пламя. Крохотные костры разогревали воздух, и он дрожал вокруг ее рук, становясь вязким и густым.

– Убирайтесь. Пока я не вышвырнула вас за дверь.

Евгения смотрела на меня сверху вниз, брови презрительно изогнулись. Я потянула тьму назад, запирая ее за гранью. Начинавшие было собираться под пальцами пульсары растаяли, оставив после себя лишь серебристую дымку. Медленно, по стеночке поднялась, облизнула пересохшие губы.

– Если вы думаете, что наш разговор закончен…

– Вам мало? – Евгения сложила ладони лодочками, позволяя пламени слиться воедино. – Только между нами, с радостью его продолжу. Искушение спалить ваше платье и выставить за дверь нагишом не оставляет.

Надеюсь, выражение моего лица было достаточно зверским. Я вскинула голову и медленно направилась к двери – в ушах слегка звенело, немного кружилась голова.

Пусть считает, что способна поджарить меня до хрустящей корочки.

Пусть думает, что я слабее ее.

Главное, все получилось. Евгения не почувствовала маскирующих заклинаний, потому что воздух был пропитан магией, не почувствовала или не обратила внимания из-за того, насколько разозлилась. Справедливости ради я бы тоже вряд ли заметила: ярость до сих пор струилась по венам настолько мощная, что дрожали руки. Из комнат графини вышла с отчаянным желанием обратить пару-тройку роскошных залов Шато ле Туаре в прах. Возможно, тогда полегчает. А может быть, и нет.

Осталось только понять, где находятся мои покои и в какую сторону идти.

Впрочем, когда за дверью что-то разбилось, мне немного полегчало.

– Заносчивая дура! – прорычала графиня.

Слышно хорошо. Вот только ощущение, что Евгения у меня в голове сидит, упаси Всевидящий.

И да, сама такая.

Оглядевшись, направилась в сторону галереи – лучше вернуться к лестнице, спуститься, а потом привычной дорогой вернуться к себе. Всяко быстрее, чем плутать по этажу через незнакомые переходы, тем более что прислуги здесь с фонариком не найдешь, все суетятся внизу. Длинный коридор заканчивался разветвляющимся поворотом, кажется, мне направо. Ускорила шаг: до ужина осталось всего-ничего, свернула в галерею. За спиной осталась затянутая тяжелыми портьерами ниша и симпатичный, с коралловой обивкой и серебристым узором, диванчик для отдыха. А в следующий миг по стене скользнула быстрая смазанная тень, к моим шагам прибавились чужие.

– Здравствуй, Тесса.

Певучий голос окутал сознание, ударил в самую глубину сердца. Резко обернулась и встретила диковатый, слегка насмешливый взгляд светло-серых глаз: чуть поодаль от меня стоял Эрик.

И улыбался.

– Больше меня не боишься? Приятно-то как!

Отвернулась и быстро зашагала по галерее. Нет, я же не думала всерьез, что герцог посадит сына под замок только потому, что тот чуть не убил нас с мужем и еще троих людей? Глупости какие, честное слово! Для них в порядке вещей игра чужими жизнями, будь то жизнь ребенка или чья-нибудь еще. А главное, Анри почему-то решил не говорить мне, что Эрик будет здесь. Наверное, тоже посчитал это незначительным.

– Тесса! Неужели все еще злишься?

Я не рассчитывала, что он отстанет, поэтому просто пошла быстрее.

– Слышал, вы тут кое с кем не поделили одну малышку… невинную малышку…

Я его не слушаю. Не слушаю. Не слушаю.

– Как знать, кто окажется на ее месте в следующий раз. Но вместе мы можем легко решить эту проблему. Р-раз! – Эрик забежал вперед и хлопнул в ладоши. – И вдовушка повержена! Злючая вдова… злючая-колючая. Рассказать, как посадить осу в банку?

Он вышагивал лицом ко мне, закинув руки за голову, словно собирался прямо сейчас упасть и отдохнуть.

– Оставьте меня в покое, месье Эльгер.

– Ох, как строго. Мы давно знакомы, столько пережили вместе… Можно просто Эрик. Даже нужно.

Для лишенного магии человека Эрик выглядел превосходно: похудевший и осунувшийся, но не утративший присущего ему небрежного лоска. Лицо – с тонкими чертами, бледное, как сама смерть. Только глаза поразительно живые, блестящие словно от лихорадки. Небрежно уложенные волосы, на пальцах – тяжелые перстни. Черный фрак и черные брюки, сиреневый жилет и белая рубашка. Ухоженные, мягкие руки.

Которые так легко причиняют боль.

Вспомнилось, как он запечатывал над Жеромом заклинание-ловушку, и по спине прошел холодок.

– Эрик? – Я мило улыбнулась. – Хочешь попроще? Отлично. Катись к демонам.

Я обошла его, и в спину ударил по-мальчишески звонкий смех.

– За это я тебя и люблю, Тесса. Знаешь?

Сейчас я знаю только то, что мне нужно сменить платье.

– Мы и так посреди демонов. Они здесь повсюду!

Эрик выскочил из-за спины прямо передо мной и замер. Чтобы не налететь на него, резко остановилась.

– Мне обратиться к твоему отцу?

Улыбка сбежала с его губ, взгляд стал жестким. Сейчас он поразительно напоминал Симона, несмотря на видимую хрупкость и яростное безумие, застывшее на дне глаз.

– Эта сучка подписала мне приговор. – В расслабленном, слегка вальяжном выражении лица мелькнуло нечто звериное. – Хочу вернуть долг.

– Возвращай, – холодно отозвалась я. – Только меня в это не впутывай. И не смей больше ко мне приближаться.

Оттолкнула его и быстро зашагала по коридору. Подальше отсюда.

Подальше от этого безумия.

– На твоем месте я бы не спешил отказываться. Солнечный мальчик силен, вот только Евгения ему не по зубам… Она способна превратить вашу жизнь в ад, но с моей помощью…

– Спасибо, обойдусь, – процедила я. – Мне хватило твоей помощи в прошлый раз.

– Ты все равно ко мне придешь! – Эрик больше за мной не шел, хоть какая-то радость. – Слышишь, Тесса? Ты придешь!

Путь до комнат показался мне безумно долгим. Я почти бежала, не замечая попадающихся мне по дороге гостей и прислугу. Влетела в гостиную и замерла: по ней, сложив руки на груди, расхаживал Анри. Потемневшие глаза, воздух разве что искрами не полыхал от ярости и напряжения. Муж быстро шагнул ко мне, схватил за плечи, вглядываясь в лицо.

– Что с тобой произошло? Почему не позвала?

О-ой. Все я учла для встречи с Евгенией, кроме… наших с Анри слитых воедино чувств.

– Столкнулась с Эриком. Между прочим, могли бы предупредить, что он здесь будет.

А вот Вероник на балу не появлялась. Его светлость не пригласил свою воспитанницу? Сомнительно.

– Я не знал, – муж нахмурился, на его скулах заиграли желваки. – Видимо, Эльгер отменил наказание, запрещающее сыну появляться на людях.

– Какой приятный сюрприз! – Я пожала плечами. Анри словно пытался ощупать каждую клеточку моего тела взглядом и убедиться, все ли со мной в порядке. Не знаю, от этого стало настолько тепло или же от его рук, волнительно согревающих плечи. – И перестаньте так смотреть, я жива, Эрик тоже. Лучше помогите выпутаться из одного платья и влезть в другое. Иначе мы опоздаем на ужин, и за нами прочно закрепится слава неуважительного отношения к его светлости.

Переодеться за десять минут, сменить алый шелк на вишневый атлас, спуститься в залу и при этом не выглядеть запыхавшимися? Легко. Мы с Анри явились на ужин далеко не последними. Гости рассаживались, отовсюду доносились голоса и смех, текли по воздуху умопомрачительные запахи блюд. Я заметила Элену де Рианон и ослепительно улыбающегося «племянника», который помогал «тетушке» занять свое место. Ивар скользнул по мне быстрым взглядом и отвернулся – впрочем, сегодня мы с ним уже виделись на балу, во время какой-то там по счету кантрели.

Разноцветный магический флер от множества сфер танцующих протянулся над залом невесомыми лентами. Раджека я заметила сразу, он мне подмигнул, но сойтись была не судьба: мы с ним шли в разных линиях и пересечься, увы, не могли. После случившегося в опере Руале беседовать вне подобного танца значило снова стать темой для сплетен, равно как и глазеть друг на друга за ужином. Что ж, подождем, пока представится возможность.

– Если нас рассадили по разным местам, я буду жаловаться, – шепнула, когда лакей провожал нас к столу.

– Во всеуслышание?

– Разумеется! Вот залезу на этот самый стол и выскажу им все что думаю!

– Пожалей труд поваров, – наклонившись ко мне, так же негромко отозвался Анри. Глаза его смеялись. – Ты же своим шикарным подолом снесешь с десяток подносов разом.

– А обо мне вы подумали? – я капризно надула губы. – Или запеченные гуси вам важнее жены?

– Важнее тебя для меня нет никого.

Странная шутка. Или не шутка уже? Вопреки всему сердце затопила радость. Такая светлая радость, что словами не передать. Непреодолимое глупое желание поднести его руку к щеке и потереться о нее, коснуться губами ладони… Звенящая, тонкая, едва уловимая нежность… Моя или наша?

Которая лопнула как натянутая струна под ударом лезвия шиинхэ. Сначала меня обожгло холодом через Анри. А после взгляд жгуче-темных глаз прошелся по лицу, как плеть раскаленного воздуха в самом сердце пустыни. Короткий, но быстрый и точный, как удар кардонийского стилета: наши места за столом оказались рядом с намийским шейхом. Невысокий плотный мужчина в белом одеянии поднялся навстречу. Сложил ладони у подбородка, склонив голову в знак приветствия, – обязательные для любого жителя Намийи почести, и Анри ответил ему тем же. В стране шейха мне надлежало встать на колени и не подниматься, пока его ладонь не коснется головы, но я решила, что в Вэлее будет достаточно глубокого реверанса, как для его величества.

– Моя супруга, леди Тереза Феро. Его светлость Альмир Райаж Лаухон IV.

Меня удостоили почтительным поклоном и вернулись за стол. Я же вопросительно взглянула на мужа, и он на миг прикрыл глаза.

Значит, очередной мааджари, и еще одно имя.

Отлично.

Нужно будет подробнее о нем расспросить.

За ужином поговорить не удалось – Альмир с мужем обсуждали политическую ситуацию в западных эмиратах. Я же изредка ловила на себе пристальный сухой взгляд, от которого дышать становилось сложно, словно легкие до краев набили песком. Попыток присоединиться к разговору не предпринимала – решила, что пока лучше просто наблюдать. С моей стороны сидело суетливое семейство барона Ришо: он, его супруга и дочь, которые умудрились пересказать мне все модные тенденции, большую часть из которых задавала Хлоя Гренье. К слову сказать, одна из богатейших женщин Вэлеи, но среди присутствующих ее не было. Как и Вероник. А что поговорить за едой не получилось – это даже к лучшему. Под таким взглядом и подавиться недолго.

Герцогская ложа располагалась от нас достаточно далеко, но я все равно была несказанно счастлива, когда ужин подошел к концу. Мы с Анри вместе вышли из залы и вместе направились к лестнице. Вместе шли по коридорам, провожаемые самыми разными взглядами и перешептываниями. После выпада Эльгера на нас глазели все – на графа де Ларне и его диковинную жену из Энгерии. На супругов, которых поселили раздельно, но которые почему-то шли вместе к ее покоям.

– Завтра о нас будут говорить еще больше, – философски заметила я, когда щелкнул замок и Анри остался по эту сторону двери.

– Пусть говорят. Ты моя жена, и никто не заставит меня ночевать отдельно.

– Даже я?

Он подошел ближе.

– Хочешь, чтобы я ушел?

Покачала головой и повторила пальцем контуры его губ.

– Нет. Не знаете, куда подевалась Вероник?

Муж нахмурился.

– Она неважно себя чувствует.

– Из-за…

– Из-за того, что случилось в прошлом, у нее иногда бывают не лучшие дни.

Анри мягко развернул меня спиной и принялся расстегивать платье, а я не стала уточнять. И так понятно, что заклятие магии искажений ничего хорошего в себе не несет. В тишине один за другим клацали спрятанные под тканью крючки.

– Ты сегодня замечательно держалась.

– Неужели? – Я подалась назад, перехватила его руки, поглаживая широкие ладони. – Расскажете мне об Альмире?

– Альмир Райаж Лаухон, повелитель песков. Так его называют: силе, способной поднять или укротить песчаную бурю в считаные минуты, заставить источник забить посреди бесплотных миражей или барханов или же запечатать сухие болота, равной среди его народа больше нет.

Дыхание мужа играло выпущенной из прически прядкой, щекотало шею.

– Почему он смотрел на меня так, словно хотел превратить в песчаную горку?

– Он увлечен Евгенией. – Анри погладил мои плечи и отстранился. Атлас с тихим шорохом пополз вниз. – Не оставляет надежды, что однажды она станет его безоговорочно и навсегда. Ради нее он забыл всех своих жен и проводит в Вэлее гораздо больше времени, чем в Сердце Песчаной столицы.

Второе название Лаадад, одного из главных городов Намийи. Как таковой столицы в стране нет, но этот город – богатейший и крупнейший, негласно считают столицей. А Сердцем Песчаной столицы называют дворец правителя, жемчужину намийской архитектуры, где проходят все важные государственные встречи.

– Если так будет продолжаться, он вылетит из Совета, – задумчиво протянула я. Сняла браслет и перчатки, бросила на диван.

– Альмир – первый советник эмира, родственник падишаха, поэтому Эльгер в свое время остановил выбор именно на нем. Евгения держит его на коротком поводке, но не настолько, чтобы потерять ценного союзника.

Следом за платьем на пол отправились нижние юбки и корсет. Оставшись в одной нижней рубашке и остатках драгоценностей Фрая, я повернулась к мужу.

– Значит, он из тех, кто желает отправить меня… в Энгерию?

Анри кивнул, и фрак тоже полетел на диван. Следом – булавка шейного платка, сам платок и жилет.

– На последнем Совете Альмир предложил от тебя избавиться.

– Что ему ответил Эльгер?

– Что это не обсуждается. Никто не решился его поддержать.

– И много на балу еще нерешительных?

– Остальные не смогли приехать.

Уже лучше.

Что касается Альмира, не могло же все выйти просто и сказочно. Кто-то в Лиге уверен, что в моем лице получит ключ к будущему, который останется только повернуть в замочной скважине мира. Кто-то считает опасной, кто-то на этом играет. Не удивлюсь, если Евгения лично вложила мысль в неокрепшую психику намийского шейха, очарованного ее прелестями.

– Устала? – негромко спросил Анри.

– Самую капельку.

Сердце под моей ладонью билось ровно и сильно. С каждым ударом я становилась все дальше от Эльгера с его зверинцем и все ближе к мужу. Напряжение отпускало, на смену ему и правда пришла приятная усталость. Хотелось забыть обо всем, что осталось за дверью. Забыть, почему я здесь. Забыть, что завтра все начнется снова.

Мы смотрели друг другу глаза в глаза, и Анри завел руки мне за спину. Щелкнула застежка тяжелого колье.

– Тогда пойдем спать.

В этот самый миг в голове с треском хлопнула дверь. Протяжный стон Евгении слился со звериным рыком какого-то мужчины. Впрочем, почему какого-то…

– Ты как звезда, что рассыпает свет над ночной пустыней… – пророкотал бас намийского шейха.

– Возьми меня! – оборвала его излияния графиня.

Только этого еще не хватало!

Резко стянула серьги и швырнула на кресло. Нелегка жизнь шпиона…

С трудом сдерживаясь, чтобы не захихикать, – то ли от пережитого за день, то ли от услышанного, поднялась на носочки и коснулась губами губ. Когда Анри подхватил меня на руки и отнес на кровать, из головы вылетели все мысли. В эту ночь мы снова засыпали в одной постели. Его пальцы перебирали мои волосы, под щекой мирно билось сердце, и жизнь становилась все ярче и ярче до тех пор, пока сны не сомкнули над нами свой полог.