48

Евгении не оказалось в музыкальном салоне. Равно как и в гостиных, где не успевшие еще разъехаться и успевшие уже проснуться гости развлекались как умели: дамы – светскими разговорами или пением, мужчины – беседами о политике. Все замолкали, стоило мне заглянуть и поздороваться. Те, кто еще недавно искал возможности со мной потанцевать или пообщаться, те, кто вчера улыбался и поздравлял, теперь смотрели с опаской. Словно за спиной у меня уже стояла армия зомби, которых я собиралась ввести в высшее общество Вэлеи по всем правилам этикета. Впрочем, до них мне не было дела.

Графиня нашлась в своих покоях. Меня явно не ждали, потому что двери оказались не заперты – ни ведущая в комнаты, ни та, что между спальней и гостиной. Евгения готовилась к выходу: с распущенными волосами, в тонкой бледно-голубой сорочке и таком же халате в пол, сидела у зеркала и даже не пошевелилась, когда я вошла.

– Где тебя носит, Обри?

– На горничных полагаться опасно.

Евгения повернулась бесшумно и стремительно. Поднялась. Мягко, словно вобравшая когти дикая кошка, ступая по ковру, подошла и остановилась рядом. Босиком она была ощутимо ниже меня. Обманчиво-хрупкая и невинная. Впрочем, исходящий от этой красоты холод и опасность таились в самой глубине глаз – на дне, где ворочалась ледяная злоба, выпотрошившая ее душу. Я не интересовалась ее прошлым, почему она стала такой. Не всему есть причины, и не мне их искать.

– Вы совсем обезумели? Полагаете, что можете врываться ко мне?

– Не больше, чем вы. Сколько вы заплатили моей горничной?

Не далее получаса назад, рыдая у меня в ногах, Натали созналась во всем. Умоляла ее пощадить, клялась, что не подозревала о ловушке. Якобы думала, что должна только украсть алаэрнит, а потом передать его проверенному человеку, который поможет ей сбежать. Евгении даже не пришлось использовать внушение – она просто подкупила ее, не стала даже ставить ментальные блоки. Понадеявшись на Альмира, который должен был избавиться от корыстной служанки. Да и зачем напрягаться, если от моей горничной не осталось бы даже праха.

– Я не вышвырну вас из комнаты только из уважения к графу, который по вашей милости…

От пощечины голова Евгении мотнулась назад. Рот раскрылся, но с губ не сорвалось ни звука, словно она не могла поверить в то, что произошло. Приложив ладонь к наливающейся алым щеке, кузина его величества смотрела на меня, и все слова, которые мне довелось слышать благодаря подарку лорда Фрая, сейчас отражались в сощуренных небесно-голубых глазах. Обещание заняться Иваром. Злорадство по поводу Винсента и Луизы. Холодное равнодушие, отведенное Натали и Софи. Но ярче всего было утонувшее в подушках лицо Анри с заострившимися чертами. Оно стояло у меня перед глазами, выжигающий мужа жар врывался в легкие с каждым вздохом, его боль струилась в каждой черной прожилке обручального браслета.

– Пошла. Вон, – процедила Евгения. Руки ее чуть дрогнули, воздух вокруг сгустился и нагревался от набирающей силу стихийной магии. – Или тебя придется собирать в помойное ведро дымящимися угольками. После того что ты устроила в парке, все охотно поверят, что я всего лишь защищалась.

Вместо ответа я стянула перчатку и надела кольцо. Алаэрнит вспыхнул насыщенным бледно-голубым цветом, сила его сияния отразилась в ее глазах. Евгения не изменилась в лице, но губы ее побелели.

– Когда вздумаешь снова играть со мной, помни, что тебя могут опередить.

– Зачем мне это? – усмехнулась она. – Что бы теперь ни случилось, ты навсегда останешься чудовищем, не способным даже удержать свою темную мерзость.

Столп огня, взметнувшийся вокруг, опалил лицо жаром, огненные брызги отразились от серебряной паутины, полетели в стороны. С шипением вгрызаясь в покрывало, мебель и стены, на которых тут же заплясали язычки пламени. Я быстро ушла на грань: плети тьмы сорвались с рук, устремились к Евгении. Ударили в щит стихийницы, вихрями взвились вокруг и отбросили графиню на кровать. Пламенный хлыст скользнул в дюймах от подола, но я успела отпрянуть.

Собирающиеся на моих ладонях пульсары стремительно наполняла тьма, когда воздух задрожал, пронизанный магией искажений. Обернулась, но недостаточно быстро – воздушный поток швырнул меня к окну. Справа, слева, снизу вокруг кокона паутины оборачивались языки огненных плетей. Они вздернули меня под потолок и обрушили на пол. Паутина смягчила удары, но чувство было такое, словно упала со скалы в набитом соломой мешке. Комната плясала перед глазами, сквозь звон в ушах пробивались шипение и треск рвущегося под бешеной силой стихии защитного заклинания. Раскаляющийся воздух обжигал легкие.

– Всегда знала, что твою магию переоценивают, – прошипела Евгения, – но чтобы настолько…

Огненный шнур вздернул меня на ноги, обвивая дрожащий защитный кокон на уровне горла. Плеть мертвой удавки разбросало по комнате воздушным вихрем, раскрошившим в щепки уютное кресло. Магия искажений запечатывала магию смерти в тот миг, когда она пыталась прорваться вовне.

– Была бы ты поумнее, пережила бы своего мужа. А знаешь, что?.. Пожалуй, я закончу с тобой и займусь им.

Внутри что-то оборвалось.

И тогда я позволила глубинной тьме хлынуть в меня всей своей силой. Не сквозь, а внутрь, открывая смерти дорогу в жизнь. С жалобным шипением лопнула под огненными вихрями паутина, но смертоносные плавящие языки уже не могли причинить мне вреда. Пламя гасло беззвучно, умирая в раззявленной пасти грани.

Здесь не было ничего, кроме гнили, тлена и холода, а Евгения смотрелась бесцветной молью. Я еще успела уловить отголосок изумления на красивом лице, потом сквозь мои пальцы просочилась самая суть небытия, ударила в ее щит, поволокла за собой. Мне не доводилось раньше уводить за грань кого бы то ни было, но теперь мы стояли посреди мертвой комнаты вместе. Взгляд графини метался между растворяющимся под ногами ковром, в котором копошились черви, и серой, иссушенной мебелью, что рассыпалась прахом на наших глазах. Распускающийся во мне цветок смерти поглощал все, а я плела тьму подобно паутине, раскрывая смерть, точку за точкой, – скоро вся спальня была унизана тонкими, растянувшимися вокруг нас нитями.

Евгения вздрогнула и попятилась.

Тело пронзила боль, дыхание прервалось.

Словно чья-то рука выдернула меня вовне из кожи и вознесла надо всем. Мы по-прежнему были единым целым, но теперь я растерянно смотрела на стоящее в центре комнаты существо с телом женщины: неестественно бледное, по лицу и шее бежали черные прожилки, на месте глаз – залитые черной смолой провалы. Кожа шла полупрозрачными серыми струпьями, словно старая фреска, готовая осыпаться от любого неосторожного движения. В моей-нашей груди сильными отчаянными рывками билось сердце. Еще не мертвое, но уже не живое. Существо вскинуло руку – и щит Евгении брызнул в стороны, словно лопнувшая под тяжелой плитой стеклянная банка.

– Ты права, – сказала Смерть моим голосом. – Тьму нельзя удержать.

Слова звучали в моем сознании, но из провала рта вырывалась лишь мертвая тишина.

И тогда Евгения завизжала.

Точнее, визжала она где-то внутри – за гранью из обессилевшего горла не вырывалось ни звука. Графиня рванулась в сторону, запуталась в паутине тьмы и замерла в опутавших тело нитях: силы стремительно ее покидали. Мы со Смертью шагнули к ней и положили руку на тонкую шею, на которой отчаянно билась вздувшаяся жилка. И без того тонкие черты лица Евгении заострились, в глазах застыл дикий звериный страх. Сейчас я видела сквозь камень и перекрытия не только ее, но и всех остальных – бледные бесплотные призраки людей, что остались в замке. Чувствовала пульсацию сотен сердец, до которых можно дотянуться и выпить.

Но среди них было одно, которое билось неровно.

Неровно, отчаянно… сгорая в огне золотой мглы.

То, что чуть не убило Евгению, ее и спасло.

Приложив ледяные ладони к ледяным щекам, я вытолкнула тьму из себя.

Беззвучно лопались натянутые струны смерти: графиня вряд ли поняла, почему оказалась на полу, отползая по изъеденным тленом половицам к окну. Дверь между спальней и гостиной осыпалась тленом, и тогда я швырнула ее через всю комнату. Прямо к ногам Симона, который сцепил руки за спиной и смотрел на развороченную спальню. Солнечные лучи вдоль каменных стен, истлевшие обрывки обоев, налет праха толщиной в ладонь, сквозь него пробиваются осколки и обломки, рваные края пружин. Ни островка копоти: магия смерти не оставила пожару ни единого шанса. Мягкий свет играл на волосах графини золотом, придавая им удивительно теплый оттенок.

Я прошла мимо в узкий коридор между начищенными ботинками Эльгера и распластанному по ковру халату Евгении. После того что мне рассказала Натали, хотелось одного: притащить горничную в кабинет к Симону и заставить повторить все слово в слово. Вместо этого я попросила Эрика побыть с ней и направилась в кабинет его светлости. Чтобы пригласить Эльгера стать свидетелем нашего с графиней разговора.

– Леди Тереза.

Голос Симона рассек воздух плетью, готовой вот-вот лизнуть кожу. Остановилась и обернулась: его светлость застыл над кузиной его величества. Впервые я видела приглушенную ярость, готовую вот-вот проломить вековой лед его глаз. Он протянул Евгении руку, и та медленно поднялась. Расправила плечи и гордо вскинула голову, одарив меня диким взглядом. Взглядом, в котором поселился истинный страх.

– Я намерен допросить вашу горничную. Где она?

– В вашем фамильном склепе.

Брови Симона взлетели вверх.

– Что она там делает?

– Пытается обрести покой.

Его светлость сощурился, но я не стала дожидаться ответа. Толкнула дверь и вышла в коридор, оставив их за спиной.

Дуэль, о которой рассказывал Эрик, могла стать достойной местью: репутация графини покачивалась над кольями на надорванной ниточке, и она не смогла бы не принять мой вызов, особенно перед Симоном. После поражения Евгения лишилась бы не только расположения Эльгера, но и поддержки Совета. С наибольшей вероятностью своего места тоже, а другие акулы с радостью разделили бы со мной клетку.

Вот только клетка – это не для меня.