16

В тишине ночи грохот копыт казался просто оглушающим. Мы с Демоном влетели в Лигенбург, какой-то бродяга шарахнулся в сторону, разразившись проклятиями. Позади осталось городское кладбище, раззявленная пасть проржавевших ворот, трущобы окраин с их разрухой и вонью, полыхающие под мостом огонек костра – прибежища для бездомных. Ветер свистел в ушах, но я ни о чем не могла думать. Запястье заледенело, боли не было, но и золото не возвращалось. Проверить, как оно сейчас, я не могла, но когда выезжала из Мортенхэйма, чернота по-прежнему заливала узор. Мельтешение фонарей и улиц – одна за другой, летящее за нами эхо. Вот он, наш дом – впереди, темные окна, ни признака жизни. Хотя смерти тоже не чувствуется.

Я натянула поводья, спрыгнула, на ходу потрепала Демона по шее.

– Спасибо, милый.

Дверь, разумеется, была заперта, я постучала для начала молотком. Поскольку встречать меня не торопились, постучала кулаками, в сочетании с носком сапога грохот стоял знатный. Наконец-то послышались шаги, открыл мне тот молоденький худющий парень, который помогал Жерому с багажом. Он же занимался уборкой по дому – право-слово, никогда такого не видела, чтобы мужчины выполняли обязанности горничных. Демоны знают что, а не прислуга!

Глаза у него округлились, особенно когда он увидел взмыленного коня, а я быстро прошла в холл.

– Граф дома? – осведомилась светским тоном, будто только что выплыла из экипажа. Мальчишка несколько замешкался, но все же пробормотал:

– Да. Он… наверху.

– Замечательно. Осторожнее с Демоном. Он не особо жалует чужих. – Я вручила ему шляпку и направилась к лестнице, стараясь не сорваться на бег. Достаточно того, что я заявилась домой ночью, без намека на сопровождение, верхом. Да и вряд ли со мной говорили бы таким спокойным тоном, случись что-то серьезное. Или говорили бы? Я на ходу стянула перчатку и увидела, что черные прожилки немного поблекли. Значит, все хорошо? Наверное.

Дверь в спальню была чуть приоткрыта, оттуда доносились негромкие голоса. Гневный – Жерома и хриплый, надтреснутый – Анри. Они стихли, стоило мне подняться на этаж. Пришлось отпрыгнуть в сторону: камердинер, повар или непонятно кто еще вышел в коридор так резво, что чудом не столкнулся со мной. Ниже меня на полголовы, он тем не менее умудрился посмотреть презрительно. В светлых глазах мелькнула жесткая ярость, от которой мне на миг стало не по себе. Губы его искривились, он запустил растопыренную пятерню в светлые волосы с таким видом, точно собирался вырвать клок, что-то пробормотал себе под нос и быстро прошел мимо.

Я же толкнула дверь и вошла. Анри лежал на кровати, посередине, глаза сияли золотом так, что мне стало дурно. На груди клубком свернулся Кошмар, хотя эта самая грудь еле вздымалась. Под головой – несколько подушек, в темноте его лицо выделялось неестественно белым пятном. Я повернула ручку светильника, и комнату озарил неяркий свет. Теперь муж выглядел слегка зеленоватым, под глазами залегли глубокие темные круги, а потрескавшиеся губы напротив были горячечно-красными. Зато волосы слегка потускнели, словно кто-то выжег из них цвет.

– Что с вами случилось?

Я моргнула, чтобы посмотреть на него сквозь грань, – нет, смерти тут не было. Сейчас не было, но она его коснулась – черно-серые прожилки расползались сквозь бесцветный туман кожи и медленно таяли, уступая силе жизни.

– Вопрос в другом. – Несмотря на хриплые нотки, голос его звучал твердо. – Что ты здесь делаешь?

Как это мило! Мне живо расхотелось интересоваться случившимся, а вот желание дать ему затрещину стало непреодолимым.

– Я вернулась домой.

– Глубокой ночью? Так спешила, что не могла подождать до утра?

Теперь он еще и издевается!

– Разумеется. У меня вот… – Я показала браслет, который понемногу – медленно, но верно, наливался пока еще тусклым золотом.

– Вы что, беспокоились за меня? – В глазах его зажегся теплый свет, уголки губ дрогнули.

– Беспокоилась? За вас?! – Я приподняла брови, всем своим видом выражая изумление.

– Значит, не беспокоилась.

– Жаль вас разочаровывать, но нет. – Я пожала плечами. – Просто решила, что вы мне изменяете, а супружеская неверность – основание для развода.

– Неверность?

– Именно. Я же не виновата, что вы нацепили на меня этот браслет.

– Супружескую неверность он не обличает.

Можно подумать, я не знаю. Столько книг перечитала про эти брачные договоры, что до сих пор тошнит. Армалы решались на такой обряд, когда у них все было всерьез. А это означает полное доверие.

– Считайте, что вам повезло.

– Я тебе не изменял и не стану.

– Как жаль.

Взгляд Анри стремительно холодел, точно иней бежал по стеклу, но я вызывающе сложила руки на груди и отвернулась. Всевидящий, да что со мной? Ни капельки я за него не беспокоюсь, просто браслеты нас связывают, и мне не хотелось бы испытывать неприятные ощущения, если его ненароком хватит удар. Умереть мне не грозит, но вот проваляться в болезненной горячке несколько дней – вполне.

– Какого демона ты потащилась в Лигенбург посреди ночи, Тереза?!

– Я с вами живу. К сожалению. Если вы имеете что-то против, завтра же попрошу Мэри собрать вещи.

Анри с силой сжал зубы, на скулах заиграли желваки.

– Вы так и не сказали, что с вами случилось.

– Праздное любопытство?

– Хочу быть уверена, что вы не умрете, пока мы не разведены.

– Не беспокойся, такого удовольствия я тебе не доставлю.

– Вот и славно.

Я подошла к окну, чтобы посмотреть на Демона. Завтра все-таки придется отвести его в городские конюшни, потому что у этой конуры даже намека на внутренний двор нет. Точнее, двор есть, но он общий.

– Миленький наряд.

Я скептически оглядела себя: темно-лиловая амазонка, из-под которой видны сапоги. И самую чуточку бриджи для езды в мужском седле.

– Рада, что вам нравится.

И правда, что на меня нашло?! Сорвалась с места, даже не сняла охранные заклинания с книг, которые отыскала – чтобы Луиза могла привезти их в Лигенбург. Теперь если понадобится что-нибудь еще найти, придется снова ехать в Мортенхэйм, вот только мое время кончилось, поэтому Анри непременно увяжется следом и начнет задавать вопросы. Еще и с Луизой объясняться, я же просто бросила ее там одну! И с мисс Бук. Я прикрыла глаза и мысленно застонала.

Когда мы прощались на конюшне, Луиза смотрела так, будто знает какую-то тайну, которая ей отчаянно нравится. Она даже не попыталась меня отговорить от этой сумасшедшей затеи. У матушки волосы бы дыбом встали, прознай она про мой ночной вояж, а Винсент бы вовсе не воспринял такое всерьез.

Одна. Ночью. Из Мортенхэйма в Лигенбург.

Ага.

Луиза же только сжала мои руки и пожелала счастливой дороги. Ну что за женщина!

Анри молчал, молчала и я, и с каждой минутой тишина становилась все более невыносимой. Глаза слипались – напряжение отступило, и теперь меня неудержимо клонило в сон.

– Вам придется подвинуться, – сказала я наконец. – Я устала и хочу спать.

– Неужели решила почтить меня своим монаршим присутствием?

– Вторая спальня не убрана, а я не хочу дышать пылью.

– Выставляя меня за дверь, ты об этом не думала, не так ли?

Я вспыхнула, подобрала юбки и направилась к двери. Да я лучше буду спать на улице, на подстилке для ног, да я… Меня перехватили до того, как я успела выйти – на удивление проворно, я же рванулась, отталкивая его. Даже много сил не потребовалось – он пошатнулся и не свалился на пол только потому, что рядом была стена.

– Что вам еще от меня надо?

– Тебе понравилась наша игра, Тереза?

Ненормальный! Еле ходит, еле говорит, а все про игры думает.

Отказаться? Но ведь это хороший способ вернуться в Мортенхэйм без него. Хуже, чем было, уже вряд ли будет. Да и вообще, получить свободу действий ровно на половину времени, что мне придется провести рядом с Анри – это же замечательно! И не только свободу времени, но еще и полную власть над ним.

– Желаете продолжить?

– А ты?

– По рукам! Ваш день – мой день. – Я протянула ему руку, но вместо того чтобы на нее опереться, он поцеловал мои пальцы. Какие же горячие у него губы!

– Вам нужно в постель, – резко заметила я.

– Только после тебя.

Я хмыкнула.

– Не представляю, как Мэри будет меня раздевать в вашем присутствии.

– Да забудь ты про свою Мэри.

Анри тяжело обошел кровать с другой стороны и буквально свалился на нее. В таком состоянии он не то что меня раздеть – себя раздеть не сможет. Ладно, с амазонкой я справлюсь сама, разве что с корсетом возникнут сложности. А вот ему бы не помешало: только сейчас я заметила запекшиеся на темной рубашке пятна крови. И сердце вдруг сжалось – так, как никогда раньше, болезненно, щемяще-остро.

– Я помогу вам раздеться.

Анри повернулся ко мне, приподнявшись на локте.

– Ты – что?

– Не смотрите на меня так! – рыкнула я. – А то придушу подушкой.

– Так – это как?

Не знаю как. Слишком тепло для ваших насмешливых глаз. И светло, слишком светло. Я принялась расстегивать на муже рубашку столь свирепо, что чудом не оторвала несколько пуговиц. Ни порезов, ни кровоподтеков на нем не было – либо кровь не его, либо просто шла носом, а вот кожа под пальцами просто обжигала. Потом взялась за брюки – этот гад смотрел пристально, но я не собиралась отступать. Чего я там не видела, в конце концов… А! Все-таки не видела. Помимо воли к щекам прилила краска, потому что во время нашего чересчур тесного знакомства я избегала смотреть на его мужское достоинство. Которое, гм… было внушительным даже сейчас.

В общем, неудивительно, что прошлой ночью я себя чувствовала насаженной на вертел, хотя и… как-то странно это все было. Слишком приятно.

– Только не падай в обморок.

– Еще одно слово, и в обмороке будете вы.

Я отшвырнула брюки, потянула из-под мужа покрывало, а потом набросила на него по самый подбородок. Если уж он желает спать голым, пусть хотя бы прикроется.

С амазонкой и бриджами дела пошли хорошо, а вот с корсетом – не очень. Я завела руки за спину, пытаясь нащупать шнуровку, мне даже удалось схватиться за ленту, но тут пальцы свело судорогой.

– Ай!

– Помочь? – донеслось из-за спины.

– Сама справлюсь!

Справлялась я минут двадцать – руки заломило так, что мало не покажется, но шнуровка отказывалась поддаваться. То перекручивалась, то тянулась не в ту сторону, то… Я дернулась, почувствовав руки Анри на спине, но шнуровка мгновенно ослабла, и я вздохнула с облегчением.

– Смотреть на твои мучения больше не было сил.

– Я бы справилась!

– Не сомневаюсь. Время до рассвета еще есть.

Прикосновения к плечам отзывались сладкой волнующей дрожью, я даже позволила ему помочь стянуть нижнюю рубашку и потянулась к сорочке, но Анри перехватил мою руку.

– Сегодня ты спишь обнаженной.

Извращенец.

Я вздохнула, но сопротивляться не стала. Свернулась клубочком и позволила ему бесстыдно подтянуть меня к себе. От прикосновения тела к телу по коже шел горячечный жар, а его дрожь невольно передавалась мне.

– Вам нужно зелье для…

– Все что нужно, у меня уже есть.

По сравнению с ним я напоминала ледышку. Как странно – чувствовать слабость рук обычно сильных объятий. Анри уткнулся носом мне в шею, я же настолько вымоталась, что даже это не смущало. Равно как и то, что при желании он может взять меня одним движением. Сама мысль об этом невероятно возбуждала, даже сквозь пелену усталости. Кажется, бесстыдство – это заразно.

– Пойдем! Да пойдем же, упрямая скотина!

Голос слуги оборвался недовольным ржанием Демона. Надеюсь, он его не затопчет, потому что проверять сил уже нет.

– Что там за?… – глухой голос Анри и его дыхание, щекочущее шею.

– Это Демон.

– Демон?

– Мой конь.

Минутное молчание, тишина показалась блаженством. Я уже начала проваливаться в сон, когда услышала:

– Если у нас когда-нибудь будет собака, ее назову я.