37

Спальня, знакомая с детства: серебристо-голубые узоры на обивке кресел, портьерах и обоях. Высокие потолки, балдахин над кроватью – пепельно-серый, напоминающий завесу грани. Огромные окна, залитые дождем, за потоками воды не видно даже парка, не говоря уже о холмах вдалеке. Жарко, словно я проглотила солнце, отчаянно болит голова, а еще хочется пить. Поворачиваю голову – на тумбочке стоит графин, до краев наполненный водой. Стакан, второй, третий… Пью, а напиться не могу. Такое чувство, что во мне сидит водяное чудище, поглощающее жидкость.

Негромкий стук, словно мышь скребется под полами.

– Миледи? – Камеристка прошла в комнату и остановилась рядом с кроватью, ее лицо, волосы и передник выделялись размытыми белыми пятнами. – Слава Всевидящему, проснулись! Я уже четвертый раз заглядываю. Можно?

– Да.

– Миледи, вам бы лекаря…

– Не стоит. Это ты принесла воду?

Мэри кивнула.

– Сколько времени?

– Раннее утро, миледи. Вы проспали больше суток.

Пить хочется все сильнее, а горло как болит!

– У вас жар. Похоже, вы простудились.

– Когда?

– Так позавчера же. Ездили верхом, когда ливень грянул – еще сильней нынешнего, домой вернулись до нитки мокрая.

Этого мне только не хватало. Жар возвращался, вместе с ним и желание пить. Ничего, доберусь до библиотеки и до узоров армалов – разберусь с простудой и со всем остальным. А с чем остальным, кстати? И зачем мне в библиотеку?

– Мэри, ты не помнишь, что я искала в библиотеке?

– Как же, миледи. Свою любимую сказку.

Сказку?

– Помоги мне одеться.

Туалет занял чуть больше времени, чем обычно: я то и дело опускала голову, потому что в висках словно крутили стальной стержень. Мэри ахала и уговаривала вернуться в постель, но если мне куда и стоило вернуться, то это в реальность. В комнате было дико душно. Я взглянула на камин: пламя лизало воздух, заполняя спальню невыносимым жаром. Сколько себя помню, в Мортенхэйме всегда было свежо, но сейчас спальня превратилась в адскую печь.

– Кто додумался растопить камин? Сейчас же лето!

Мэри охнула.

– Распорядись, чтобы здесь прибрались. Заодно проветри комнаты, дышать нечем.

– Хорошо, миледи.

– Завтрак пусть подадут в библиотеку.

Я поправила камею на глухом вороте любимого черного платья, поднялась и поспешно вышла. Коридоры мелькали перед глазами смазанными лабиринтами, только лестница выделялась более-менее отчетливо. Я спустилась, но по дороге мне так никто не попался. Все-таки главная прелесть Мортенхэйма в том, что можно бродить по замку часами и не встретить никого, кроме призраков.

В библиотеке было темно и очень тихо. Задернутые шторы, длинные ряды стеллажей. Мое пристанище, мое спасение, неизменно помогающее отрешиться от всего мира. Почему-то дернуло запястье, я потерла его через перчатку и направилась к столам. В темноте контуры ламп маячили неясными очертаниями. На задворках сознания билось что-то очень важное: улыбка и мягкий, внимательный взгляд – тот, под которым чувствуешь себя самой желанной женщиной в мире. Скользящие по ладони пальцы, негромкий, обволакивающий бархатом голос.

«И что же заставило тебя передумать?»

«Ты».

Короткий ответ – в упор и в сердце.

Образ – едва уловимый, который тут же стерся из памяти, словно и не было его никогда. Как ни старалась, вспомнить пригрезившегося мне мужчину не могла.

Тихий шепот за спиной, легкий порыв ветра.

Я резко обернулась: никого.

Глупо, Тереза, это просто глупо. Кто здесь может быть? Сюда, кроме тебя и Винсента, вообще никто не заглядывает, но Винсент в Лигенбурге, занят делами и готовится к свадьбе. Даже матушка и Лави пляшут на балах, а я… Почему я здесь? Собиралась же поехать с ними, чтобы очаровать Альберта.

Один из корешков на верхней полке слегка светился. Как он может светиться в такой темноте, ведь шторы плотно задернуты? Даже если бы были открыты, на улице ливень и тьма. Я вернулась к стеллажам, лестница слегка покачивалась под ногами, когда я встала на первую ступеньку. Вместе с ней зашатались и полки, книги плавали перед глазами туда-сюда, даже названий не рассмотреть. Все-таки зря поднялась с постели, наверное, надо вернуться и пригласить лекаря.

«Легенды и мифы армалов».

Корешок уже не просто светился, он сиял – ослепительно, так, что глазам становилось больно. Я зажмурилась, не хотела видеть стекающие по книгам и ползущие по мебели золотые лучи: ни думать, ни видеть, ни вспоминать. Вспоминать что?…

Спускаясь, я чуть благополучно не навернулась с лестницы. Зацепила носком туфельки одну из книг – справочник по магическим ядам, и она рухнула к ногам, раскрывшись на страницах, которые почему-то оказались пустыми.

Даже не потрудившись ее поднять, я добрела до задернутых портьер, тяжело рухнула на диванчик. Сосредоточиться на чтении было сложно, строки мельтешили перед глазами, но я спокойно видела их в темноте и запоминала прочитанное. Точно его выжигали в моей памяти, строчку за строчкой – как клеймо.

Дети, родители или возлюбленные – всякое чувство должно быть подвергнуто высмеиванию, порицанию и наказанию. Любовь – слабость, дружба – слабость, сильное общество можно построить только в условиях отсутствия привязанностей.

Я захлопнула книгу, чтобы убедиться, что держу в руках именно восьмой том, посвященный мааджари. Обложка знакомая, текст – нет. Я никогда такого не читала. Такое невозможно забыть. Облокотившись о стол, я сморгнула пляшущие перед глазами золотистые искорки и снова углубилась в чтение.

Институт брака у мааджари отсутствовал как таковой. Семьи в их обществе не создавали: ни традиционные, ни гаремные. Детей отнимали у матерей в раннем возрасте, мальчики и девочки обучались вместе, жизнь каждого из них с рождения и до самой смерти была сосредоточена на развитии и совершенствовании магии. Жестокие нравы обрубали своеволие и неповиновение на корню.

Все мы равны. Все мы бесправны. И так будет всегда.

Бросало то в жар, то в холод, глаза пекло, но я упорно листала страницы: одну за другой. Перебирала главу за главой, пока не наткнулась на изображение Храма. Художник постарался на славу: высокие своды, разукрашенные письменами и узорами. Резкие грани, скрещенные фигуры, острые углы и переплетение линий. Выложенная камнем дорожка вела к застывшему в центре Храма Божеству: женщине с раскинутыми руками, на одной клубилась тьма, с другой срывались лучи. Лицо и тело статуи разделялось нечеткой границей, правая половина была полностью черной, левая сияла.

Подпись на постаменте не разглядеть, зато ниже есть цитата.

С тебя начался род наш, и тобой он продолжится. И Свет, что живет в нас от тебя, заставит их преклонить колени. И Смерть, что живет в нас от тебя, обратит их в прах.

Под сводами Храма были выведены слова, которые взяли эпиграфом к следующей главе.

Подобно солнцу взойдем мы надо всем миром. Подобно солнцу сияют наши глаза. Подобно солнцу будем сиять мы, когда прольется кровь нечестивцев, ибо слабы духом они, не в пример нам.

Я изучала рисунок, отмечая выточенные из камня черты лица – надменные, угрожающие, резкие. Высокие каменные стены и арочные ниши проходов. И алтарь перед изваянием, на котором Богиня принимала свои жертвы. Лишение магии – высшая мера по законам мааджари.

Лишение магии. Как это возможно, если не с помощью силы… хэандаме?

Боль обожгла – резко и остро, прошила насквозь. Сначала вернулась память, затопила разум волной, грозя смести его вместе с последними крупицами самообладания. Потом вокруг расплескалось золото: ослепляющее, беспощадное, выжигающее. Жар вокруг меня нарастал, библиотека тонула в дымке золотой мглы. Четким в ней было только одно: лицо моего мужа. Я сдернула перчатку и содрогнулась – узор обручального браслета безумно напоминал начертания в храме мааджари.

– Ты так хотела его забыть, что я не удержался. Устроил тебе сон, в котором нет места солнечному мальчику. Зато показал много всего интересного. Я подарю тебе эту книгу наяву. Только попроси.

Сердце ударилось о ребра, стало нечем дышать. В тишине приближающиеся шаги Эрика грохотали, как марш на плацу. Не отрываясь, я смотрела на двери: пойманная в ловушку сна, полностью лишенная сил. Разум скулил, как запертый в горящем доме щенок, но сквозь него все-таки пробилась осознанная мысль. Мааджари – не просто легенда. Они существовали на самом деле. И их прародительницей стала…

– Дочь некромага и хэандаме.

Тишина. Мороз по коже – сквозь удушающий жар. От Эрика меня отделяла только хрупкая преграда двери.

– Вообще-то я ставил на тебя, Тесса. Надеялся, что ты отправишь де Ларне в долину теней. Но так мне тоже нравится.

Негромкий скрип, дверь открывалась дюйм за дюймом, ужасающе неторопливо, как если бы время замедлилось. Неясный силуэт в темноте: невысокая фигура, хрупкий профиль со сложенными у подбородка ладонями. И певучий голос, слишком звучный для мужчины:

– Здравствуй, милая. Как же долго я к тебе шел.

Кто-то тряс меня за плечи. С силой, ощутимо.

– Леди Феро! Леди Феро, проснитесь! Графиня!

Последний окрик прямо над ухом ударил с силой гонга, вытягивая из сна. Я дернулась, открыла глаза и уставилась на Гийома. Молодой человек застыл рядом: угрюмый, как дождливая ночь, брови сошлись на переносице. Какое-то время он вглядывался в мое лицо, потом виновато потупился и отошел. Опустился на стул, ероша и без того торчащие волосы, сцепил руки на коленях.

– Простите, так граф велел, – буркнул он. – Сказал – если начнете во сне метаться, сразу будить.

Я судорожно втянула воздух и приподнялась на дрожащих от напряжения руках. Перед глазами плавала моя спальня. Шторы по-прежнему задернуты наглухо, плачевное состояние комнаты скрадывал полумрак. Полы – дощатые, кое-где затертые до дыр, под ударами тлена ощетинились лохмотьями заноз. Ковер из спальни исчез в неизвестном направлении: видимо, Анри распорядился его убрать, потому что основательно зацепило тьмой. Ее следы пузырились на обоях пепельно-серыми ожогами, напоминающими странный вид плесени или пенку едкого зелья, дверь была усыпана глубокими оспинами пятен. От облегчения на глаза навернулись слезы: все настоящее. Это больше не сон!

– Где…

Всевидящий! Что с моим голосом?

– Где граф?

Сдавленное, хриплое сипение. Так мог бы говорить прокуренный портовый грузчик при смерти или извозчик, привыкший заливать тоску еженощно. Гийом помрачнел еще больше, но ответить не успел: по дому ударил мощный всплеск магии. Парень подскочил к окну, отдернул шторы. Полупрозрачная светло-сиреневая дымка таяла, плетения защитных заклинаний рвались на глазах. Я отбросила одеяло, поднялась и тут же ухватилась за столбик кровати: предательски закружилась голова.

Дверь в спальню распахнулась, чудом не сорвавшись с петель. Полуодетый Жером – босой, в наспех застегнутых брюках и распахнутой рубашке швырнул молодому человеку револьвер и веревки.

– Он окончательно слетел с катушек, Ги. Уводи ее, быстро! Я задержу его, сколько смогу.

Камердинер скрылся за дверями, а Гийом распахнул створки окна.

– Леди Феро!

Он нетерпеливо кивнул мне, и я, еще не до конца оправившись от шока, послушно шагнула к нему. Веревки оказались веревочной лестницей, которую парень сбросил вниз и на удивление ловко закрепил под подоконником. В холле что-то громыхнуло, по дому снова прокатилась волна магии. Гийом бросил взгляд в сторону двери, схватил меня за руку и подтолкнул вперед:

– Спускайтесь. Осторожней. Я вас подстрахую.

Никогда не боялась высоты – да и какая тут высота, в двух этажах городского дома, но сейчас меня шатало, как лодку посреди океана. При одной только мысли о том, что нужно перекинуть ногу за окно, перед глазами все поплыло. Тем не менее я подчинилась, взгромоздилась на подоконник, судорожно вцепившись в веревки, осторожно подвинулась к краю и… наткнулась на невидимую преграду. Нет… Нет, нет, нет! Сердце ударилось о ребра и заколотилось с бешеной силой. Снова плеснуло магией – так, что заломило в висках.

– Эльгер, ты ее не получишь! Только через мой труп.

В резкий, яростный окрик Жерома ворвался веселый голос Эрика:

– Ты сам это сказал.

Магические удары следовали один за другим. Руки задрожали, желудок встал поперек горла, когда я попыталась уйти на грань. Тоненькая серая пелена перед глазами, тающие краски. Я дотянулась до нее, успела заметить сетку, пронизывающую дом – наподобие той, что сама ставила во время тренировок в квартире, и тут меня вышвырнуло в жизнь, жестоко и неумолимо. Даже это маленькое усилие стоило сорвавшегося дыхания и пляшущих перед глазами разноцветных пятен.

Хруст, грохот, глухой удар. Истошный женский крик. Мэри!

Из коридора повалил дым. Несмотря на прохладный воздух с улицы, я закашлялась: в истерзанное криками горло вонзались раскаленные едкие иголки. Удушливая пелена ползла по стенам, мутной простыней тянулась по полу. Клубы спешно разгорающегося пожара заполняли спальню, запахло гарью. Я скользнула на пол, рванулась было к двери, но Гийом перехватил меня и толкнул назад:

– С ума сошли? А ну вниз, живо!

– Там заклятие, смотри! – Я с силой ударила ладонями в пустоту распахнутого окна, и меня швырнуло назад, в его руки. – Мне не выйти.

– Какое заклятие? Откуда?

– Клетка Каори, магическая ловушка. Он меня запер.

Я ведь думала об этом заклятии, когда готовилась к встрече с Эриком! Похоже, не я одна. Вот только его крови у меня не было, а он мою раздобыл. Где локон, там и кровь.

Гийом выругался, протянул мне платок:

– Намочите и дышите через него. Спрячьтесь, когда Эльгер появится здесь, я постараюсь его отвлечь. В кабинете есть вход в подвал, он запирается изнутри. Откиньте ковер, потяните за кольцо, спуститесь и закройте засов. Пожар туда не доберется, а там и граф подоспеет. У него артефакт, настроенный на защиту дома, он уже в курсе. Скоро будет здесь.

Парень закрыл нос рукавом, глаза его сверкали решимостью, уголки губ едва уловимо подрагивали. Он подтолкнул меня к тумбочке, напряженно вглядываясь в дверной проем, из которого клубами валил дым. Я плеснула на платок водой из графина, прижала мокрую ткань ко рту и бросилась к гардеробной. Едва успела прикрыть двери, когда услышала знакомый голос, певуче растягивающий слова:

– Сюрпри-и-из. Не думали, что я решу заглянуть лично? А я мимо проходил, такая чудесная ночь… Хотя… Вру. Просто давно хотел размазать вас по стенке.

– Эльгер, остановись. Ты не понимаешь, что творишь.

– Да ну?

Сердце, глупое, тише! Ну тише, тише, пожалуйста, тебя даже в Мортенхэйме слышно! Я приникла к щели между дверями, глядя на вошедшего. Ростом с меня или даже немного ниже. Волосы цвета неразбавленного кофе, цвет глаз в темноте не различить. Седая дымка плавно обтекала его и вползала в комнату. Гийом держал Эрика на прицеле – мрачный, сосредоточенный, рука его совсем не дрожала. Хотя в коридоре языки пламени уже лизали стены.

– У, Тесса… сколько у тебя защитников! Там внизу уже валяется один белобрысый идиот, – он фыркнул и вскинул обожженную ладонь, покрывшуюся волдырями. Так ребенок мог показывать матери царапину или ссаженную коленку. – Представляешь, собирался со мной сражаться.

Лицо Гийома исказилось, словно от боли, на скулах заиграли желваки. Мне показалось, что он сейчас нажмет на спуск, но… нет.

– Так! – Эрик хлопнул в ладоши. – Чудненько тут с вами болтать, но… Я потушу, не возражаете? Дышать нечем.

В темноте замерцали изумрудные искорки, дым стремительно таял: магия искажений поглощала огонь. Спустя пару минут о пожаре напоминал только запах горелого дерева.

– Тянем время, значит… – Он посмотрел в сторону гардеробной, и я отпрянула: слишком резко, чудом не зацепив обувные коробки. Ладони вспотели, дыхание прервалось рвущимся из груди кашлем. Я зажала руками рот, расширившимися глазами глядя в темноту. – Я знал, что де Ларне не станет сидеть на месте, поэтому оставил ему пару зацепок. Он сейчас за городом, торопится к нам и думает: успеет – не успеет. Успеет… не успеет… Как думаешь, Ги?

Фамильярность прозвучала грязнее ругательства.

Негромкие шаги, стук каблуков по полу.

Усилием воли я заставила себя снова податься вперед, взглянула в щель: путь свободен, Эрик прошел в комнату.

– Стой на месте! – прорычал Гийом.

– У-у-у, какой грозный. Станешь в меня стрелять? Солнечный мальчик тебе лично голову открутит – нельзя расстраивать папочку! Если папочка расстроится, он вышвырнет вас всех к демонам собачьим. Хорошо если просто вышвырнет… Знаешь, что герцог де ла Мер делает с неугодными, милашка?

Эрик поднес сложенные ладони к лицу, я же распахнула двери гардеробной и бросилась в коридор. Грохот выстрела за спиной слился с отголосками магии. Я обернулась, чтобы увидеть, как изумрудное мерцание поглотило пулю. С ядовито-зеленым свечением пространство за спиной парня разорвалось.

– Сзади! – сдавленно прохрипела я.

Поздно: Гийом дернулся, как от сильного удара. Предназначавшаяся Эрику пуля прошла в одну точку пространства, чтобы выйти в другой и ударить в спину. К горлу подкатила тошнота, я попятилась, глядя, как на рубашке парня расплывается кровавое пятно. Потоком магии Эрик швырнул Гийома о стену: глухой удар и жуткий хруст ломающихся костей звучал в моих ушах вместе с гулким уханьем сердца – наверху, под самым саднящим горлом. Парень навзничь рухнул на пол, попытался перевернуться, дотянуться до револьвера, но застонал так, что меня саму скрутило отчаянной болью.

– Минус два, – радостно сообщил Эрик и повернулся ко мне. – Милая… Ты сейчас такая беззащитная. Такая же, как любая из никчемных слабеньких бабенок, но знаешь… это тоже заводит.

Его глаза – серые, сияющие, как серебряный жемчуг. Сумасшедшие. Расстегнутый темный пиджак и рубашка цвета сирени, мягкие черты лица, по-женски нежные губы. И светлая тонкая кожа – пожалуй, еще светлее моей.

Я опрометью бросилась в коридор. Спускалась быстро, вцепившись в перила, ступенька за ступенькой под босыми ногами, не глядя. От удушливого кашля на глаза наворачивались слезы. Неожиданно под ступней вместо нагретого дерева оказалось что-то теплое, мягкое и… живое? Я медленно опустила взгляд: короткие светлые волосы, разорванная рубашка. Жером лежал лицом вниз, неподвижно, и мой вопль оборвался сдавленным всхлипом. Прижимаясь к пахнущей гарью еще горячей стене, словно она могла меня защитить, я глубоко вздохнула. Еще раз. И еще.

– Тес-са! – Эрик помахал со второго этажа. Подействовало как пощечина: я рванулась вперед, через холл.

– Мэри!

Ни звука.

– Мэри!

– Ах Мэри, Мэри… Где же наша Мэри? Пропала? Исчезла? За шкафчик залезла?

Он спускался по лестнице, насвистывая себе под нос мелодию быстрого вальса и отбивая ритм по обугленным перилам. В коридоре на первом этаже было прохладнее, сюда пожар не успел добраться. Я бежала, как пьяная, налетая на стены, толкнула дверь, ведущую в кабинет. Влетела внутрь, захлопнула, повернула в замке ключ. Рубашка Анри валялась на полу, на столе – глубокая миска с водой, рядом змеей свернулась окровавленная тряпка: золотая мгла не проходит бесследно.

Всевидящий, что же я наделала?! Снова…

Я дернула край ковра, но он, как назло, заходил под ножки тяжеленного дубового стола.

Стук в дверь заставил вздрогнуть, я не завизжала только потому, что закусила губу.

– Милая! Можно войти?

Демоны! Я снова рванула ковер на себя.

– Чем ты там занимаешься, бессовестная девчонка?

Поддавайся, поддавайся же, ну! Вложив последние силы в рывок, я выдернула ковер из-под ножки: в полу темнел прямоугольник люка. Вцепившись в массивное кольцо, я потянула его наверх. Всевидящий, тяжело-то как! Скрежетнули ржавые петли, приоткрылась спасительная темнота подвала – как раз в тот миг, когда дверь под ударом вылетела вместе с замком. Эрик метнулся ко мне диким зверем, перехватил за руки, плотно прижал к себе. Крышка захлопнулась, я забилась в его хватке. Задергалась так, что чудом не вывихнула запястья, но он держал крепко.

– Набегалась? Скоро здесь будет солнечный мальчик, говорить при нем – только все портить. – Дыхание обжигало шею, сумасшедший горячечный шепот скользил по коже. – А нам с тобой столько всего нужно обсудить… Готова меня выслушать, Тесса?

Я закричала – отчаянно, дико, срывая и без того больное горло. Эрик швырнул меня в кресло, бедро ожег удар о массивную деревянную ручку, мягкое кожаное сиденье поглотило, как болотная топь. Страх скручивался тугим кольцом в животе, змеей полз по позвоночнику. Теперь миска с водой и окровавленная тряпка плавали перед глазами. А еще нож для резки бумаги: поблескивающая в лунном свете кардонийская сталь, рукоятка с фирменным узором – натянутой цепью.

– Сестра герцога, а вопишь, как селянка. Неужели думала, что я поленюсь поставить полог?

Эрик с силой дернул за упавшие на лицо волосы – так, что я чуть не ткнулась лицом ему в живот.

– До этого хотела добраться?

Лезвие сверкнуло перед глазами, срезанная прядь осталась у него в руке. Я рванулась, но сильный удар в грудь швырнул назад. От пощечины зазвенело в ушах, а рот наполнил солоноватый привкус. Длинные красивые пальцы до боли сжали подбородок, Эрик наклонился, слизывая кровь с моих губ.

– Строптивая. – Кардонийская сталь опасно холодила горло. – Одно удовольствие таких объезжать.

Я сглотнула. Сердце то заходилось в бешеном ритме, то затихало и билось через раз, дышать становилось нечем.

– Не дергайся, не дай Всевидящий, рука сорвется. Даже мне будет жаль твою прелестную мордашку.

Волосы поддавались на удивление легко – локоны падали мне на колени и на пол: один за другим, шелковистыми тугими пружинами. Где-то короче, где-то длиннее. Эрик чуть подался назад, разглядывая меня, как если бы я была картиной на выставке современного искусства.

– Очаровательно. Хочу, чтобы он увидел тебя такой: раздавленной девчонкой, которую не сумел защитить. А теперь пойдем, надо подготовиться к встрече.

Меня выдернули из кресла и вытащили в коридор. Руки превратились в ледышки, ноги отказывались слушаться. Шум в ушах, мельтешение и запах гари. Свет ударил по глазам – над нами заполыхал магический светильник, по яркости не уступающий театральной люстре. Я вздрогнула и зажмурилась, а Эрик разочарованно прицокнул языком.

– Совсем мы обленились. Создать такую штуку – пара пустяков. Высекаешь искру, заключаешь ее в сферу и наслаждаешься, но… зачем? Когда есть газовые лампы, а скоро будет электричество. Занятная штука, кстати.

Я неотрывно смотрела на Жерома. Этот человек защищал меня ценой своей жизни. А ведь мы даже толком не разговаривали. Я всегда смотрела на него как на пустое место.

– Жалеешь его? – Эрик схватил меня за плечи и подтащил к лежащему на лестнице мужчине. – Тогда с него и начнем.

Он дернул меня за руку, заставляя разжать пальцы. Лезвие прошлось по коже, оставляя за собой насыщенный алый след. От дергающей боли пореза и вывернутого запястья я сжала зубы. Кровь с раскрытой ладони капала на ступеньки, капли сливались в тонкую красную нить, растянувшуюся вокруг Жерома в замкнутый круг. Вокруг мерцали снопы изумрудных искр, волоски на коже встали дыбом от близости мощной и опасной магии. Внутри круга полыхнула завязка плетения – и магическая западня захлопнулась, след крови замерцал и погас, круг стал невидимым.

– Запомнила, куда не наступать, милая? – Эрик улыбнулся. – Если вдруг надумаешь снова побегать, будь осторожна. Заклятие настроено на силу запертого мага. Не хочу, чтобы ты превратилась в живой факел.

Жером жив!

Облегчение было недолгим: если ловушка сработает, все кто оказался внутри, сгорят заживо. Если он придет в себя и сдвинется с места, ему тоже не жить.

– Ты ненормальный, – прохрипела я.

– Неужели? Это не я собираюсь возродить расу мааджари. Даже мне понятно, что вы с де Ларне вместе – смертельное оружие. Мне, но не великому Симону Эльгеру.

Лезвие снова прижалось к горлу: опасно, неумолимо.

– Представь, что будет, когда у тебя появится ребенок… а он у тебя появится, это дело времени. Де Ларне сделает тебе столько детишек, сколько отец ему прикажет. И вырастит из них монстров, милая. Если его не остановить. Давай-ка, наверх. Без резких движений.

Мы осторожно обошли запертого в ловушке Жерома и стали медленно подниматься. Я вся взмокла, сорочка липла к телу, облегая его до непристойности плотно. Отчетливо вспомнился наш с Анри разговор в экипаже, когда мы заговорили о детях. Каким от мужа повеяло холодом, каким стало его лицо: солнечный лед. Не знаю, сколько правды было в тех словах, но если слова могут лгать, то глаза – нет. И взгляд тоже – дикий, полный болезненного отчаяния, когда меня зацепило мглой в вечер нашей ссоры. Или мне просто хочется в это верить? Сейчас, в двух шагах от смерти.

– Твоя сила против врагов, твоя кровь для могущественных заклинаний… Ты достойна меня, Тесса.

Мы обернулись, лезвие чуть царапнуло шею. В свете газовых ламп лестница и холл выглядели жутко – изувеченные магией, опаленные огнем. Эрик надавил мне на руку, заставляя порез раскрыться. Алые капли застыли в дюймах от пола, взмыли ввысь, закружились в вихре. Сильнее зашумело в ушах, сердце жалко ударилось о ребра. Магия потекла вдоль стен и перил вниз, а следом за ней устремились сорвавшиеся с пальцев Эрика изумрудные стрелы. Устремились – и застыли, запертые моей кровью в невидимом коридоре. Контуры ловушки мерцали еще несколько секунд, а после погасли вместе со смертоносными молниями.

– Избавимся от де Ларне, и я заберу тебя с собой. Папочка еще будет кусать локти за то, что так со мной обошелся.

Я смотрела на входную дверь – обгоревшее дерево и лак сползали пластами. Магические ловушки Анри не убьют. В отличие от собственной силы.

Сколько он выдержит? Я изрядно потрепала его тьмой.

– Будешь только моей. Моей маленькой… бессовестной девчонкой.

– Размечтался.

Мы дернулись вместе, словно слитые воедино.

– Ты… – сквозь зубы процедил Эрик.

Анри приближался со стороны спальни – медленно, словно хищник перед прыжком. Ни радужки, ни зрачка – ослепительное сияние глаз, даже кожа его мерцала расплавленным золотом. Золото стелилось под ним – зеркальной гладью, ползло по стенам и потолку, стирая уродство, оставленное пожаром. Оно тянулось к нам и не оставляло ничего, кроме бесконечного ослепительного света.

– Ударишь меня – ударишь и ее. – Пальцы впились в горло с такой силой, что я захрипела. Прикрываясь мной, как щитом, Эрик шагнул вперед, и мгла остановилась, словно наткнулась на невидимую преграду. – Сам знаешь, меня так просто не выпить, а Тесса второго раза подряд может не пережить.

– Отпусти ее. Она тут ни при чем.

– Неужели? Нажаловался папочке – и думал, что это сойдет тебе с рук?

Воздух вокруг заискрился, пропитываясь магией искажений. От сгущавшейся мощи к горлу подкатила тошнота, голова закружилась, а потом Эрик вскинул руку. Пространство взорвалось всполохами молний, устремившихся к Анри. Золото и изумруд схлестнулись, смешались, впитываясь в стены. На миг показалось, что от бушующего в его стенах могущества всхлипывает даже дом.

– Эльгер, остановись. Тебе не пройти мимо меня.

– Да ну? Рискнешь своей девчонкой? Лови!

Он швырнул меня вперед, в полыхающую золотую бездну, и я малодушно зажмурилась. Слишком свежа была память о том, каково это – обжигающее, разливающееся внутри беспощадное солнце, убивающее самую суть тебя. Но ничего такого не последовало: только тепло сильных рук, когда я упала в объятия Анри, резкий поворот, когда он меня оттолкнул, закрывая собой, – и сильный удар. Краткий миг без защиты мглы дорого ему обошелся: от магии, хлестнувшей мужа, даже я выгнулась всем телом. Брызги крови взметнулись в воздух среди изумрудных искр, его протащило по полу, судорожно сжавшиеся пальцы скользнули по стене. Я бросилась к нему, но Анри стремительно обернулся, и следующую атаку поглотила мгла.

Золотая вспышка ослепила, волна поглощения покатилась по коридору, Эрик дернулся к лестнице, но бежать было некуда. Низкий горловой вой, разнесшийся по дому, заставил меня внутренне сжаться. Эльгер рухнул на колени, под скрюченными пальцами жалкими змейками дергались зеленые молнии. Анри опирался о стену: чем дольше он удерживал Эрика, тем сильнее менялись его собственные черты. Заострялись, становились нечеловеческими, под кожу словно заливали расплавленное золото, которое выжигало изнутри.

– Хватит, – прохрипела я. – Анри, пожалуйста, остановись…

Я потянулась к нему, но он отдернул окутанную мглой руку и, только когда Эрик упал вниз лицом, начал оседать сам. Браслет взорвался болью, а следом затылок, перед глазами потемнело. Я еле успела подхватить мужа, и на пол мы рухнули вместе.

Стуча зубами, я повернулась, вглядываясь в белое как мел лицо.

– Анри, – позвала хрипло. Вышло как-то беспомощно.

Почему под ладонью не слышно его сердца? Не может такого быть… Не может…

Порез отчаянно дергало, когда я расстегивала на нем рубашку. Сжала руку, приложила к его груди – и вытолкнула себя на грань из последних сил, взглянула на мужа: нет, он еще здесь, по эту сторону, но черно-серые прожилки смерти уже стремительно наполнялись тьмой. Дрожащими пальцами я чертила кровью контур узора саэнхари – «возвращающий силу». Почему, почему, почему я так мало уделяла времени этим узорам?!

Вот теперь меня трясло по-настоящему. Каждая клеточка тела дергалась внутри. Только не снова, только не он, пожалуйста. Я не переживу, если он умрет из-за меня.

Вдох-выдох. Спокойно.

Внутренний круг.

Вдох-выдох. Вот так, уже лучше.

Плетение без отрыва – четыре поперечных узора.

Вдох-выдох.

Сводим и соединяем линии.

Ему уже повезло: успел вернуть мглу во время первой атаки, поэтому выжил. Значит, повезет и второй раз.

Вдох-выдох.

Потом буду бояться хоть два дня подряд, хоть целый месяц, хоть всю оставшуюся жизнь валяться в обмороке, но сейчас бояться нельзя. Только не ошибиться, только не ошибиться… Я вытряхивала из памяти загибы и нахлесты саэнхари, прорисовывая его снова и снова, до тех пор, пока усиленный моей кровью – ну хоть на что-то сгодилась – полный узор не начал светиться.

Я вспорола разделяющую жизнь и смерть ткань, тьма текла сквозь меня, как сквозь забившийся кран – тоненькими рывками, непростительно слабо. И все-таки я ударила, запуская сердце. Снова, еще и еще. Когда уже начинало казаться, что ничего не получится, услышала глухой гулкий удар. Первый. Второй. Третий. И дальше – один за другим: глубокие, ровные.

Спасибо, Всевидящий!

Анри судорожно втянул воздух, дернулся, непонимающе посмотрел на меня.

– Там ловушка, – сказала я, глядя в залитые золотом глаза, – на лестнице. И «воронка силы» над Жеромом. Могу попробовать расплести…

Он слабо сжал мою руку, все еще лежащую у него на груди.

А я уткнулась лицом ему в плечо и почему-то заплакала.