5

Дима, как только переступил порог гостиной Тихоновых, тут же раскаялся в том, что воспринял просьбу сестры всерьёз и приехал, можно сказать, по первому её зову. Аня позвонила и потребовала его присутствия, не смотря на то, что время было вечернее и у Харламова были свои планы на этот вечер. Но её тон звучал серьёзно, и не оставлял манёвра для увиливания. И Дима знал, что когда сестра говорит с настолько каменными интонациями, что даже для её сдержанного характера явный перебор, то стоит поехать и разобраться во всём самому. Но, увидев в гостиной племянника, что расхаживал по комнате с негодующим видом, понял, в какую ловушку его заманили, но разворачиваться и бежать было поздно, сестра его заметила, и бегства не простит. Дмитрий вошёл, но счёл необходимым предупредить:

— Мне уже порядком надоела эта история.

Анна Александровна взглянула на брата с укором, а Борис посетовал:

— Даже не думал, что женить сына, это такая проблема.

— А ты, вообще, никогда не думаешь о том, что нужно ребёнку. Для тебя это мелочи, — возмутилась Анна Александровна. — Сам вырастит, сам решит свои проблемы!

— Мама, я даже мечтать не могу, чтобы ты прислушалась к отцу.

Вечер грозил затянуться. Дмитрий вздохнул, снял пиджак и небрежно кинул его на спинку кресла рядом. Уселся на диван и подтянул к себе Афанасия, потрепал того между ушами. Странно, но кот даже не предпринял попытки вырваться и убежать. Сидел и наблюдал за тем, как люди ругались друг на друга, таращил глаза и шевелил ушами. Выглядел озадаченным и заинтересованным.

— Вот и не мечтай! И спасибо матери скажи. Я все твои проблемы решала, всю твою жизнь. Можно подумать, что ты хотел заниматься плаваньем или поступать в институт. Нет, ты вспомни! Кто тебя убедил, вложил в твою голову эти мысли?

Стас в сердцах взмахнул рукой, отвернулся от неё, наткнулся взглядом на спокойное лицо Дмитрия. И ткнул в него пальцем.

— Хоть ты ей скажи!

— Что?

— По крайней мере, то, что соваться в чужую постель неприлично!

— Стас! — полная возмущения, прикрикнула на него мать.

А вот Дмитрий понимающе усмехнулся, на сестру бросил насмешливый взгляд.

— Я говорил, — порадовал он племянника.

А Анна Александровна брату пальцем погрозила.

— Не вздумай выкручиваться, а тем более ему поддакивать. Ты-то отлично знаешь, что мы поступили правильно.

Стас упёр руки в бока, мрачно смотрел на родственников. А Дима ухмыльнулся.

— А Машенька, значит, не будь дурой, тебе нажаловалась? Что ж, это был её козырь.

— Ты так считаешь?

— Да. Что ещё она могла сделать? Только поссорить тебя с родителями.

— Не говори так о ней, — попросил его Стас.

— А ты лучше прислушайся, — вмешалась Анна Александровна. — Дима знает, что говорит.

— Папа, останови их!

— Я бы остановил, но есть кое-что, что не даёт мне этого сделать. Я совсем не знаю эту девочку, Стас.

— Вот именно! Её никто из нас не знает! — Анна Александровна руками развела. — И я не понимаю, почему ты так реагируешь. Мы защищаем твои интересы!

— Мои интересы? Мама, тебе не кажется, что я достаточно взрослый для этого?

— Нет, не кажется! Ты взрослый для того, чтобы… — Она запнулась на полуслове, а Борис попросил:

— Давай, Нюта, скажи это.

— Чтобы спать со всеми этими женщинами. Вы довольны, вы хотели, чтобы я это сказала?

Дмитрий с Борисом переглянулись, а вот Стас пятнами пошёл.

— Мама, что ты, вообще, несёшь?

— Не затыкай матери рот! Ты бы спасибо сказал за то, что мы о тебе заботимся! А ты на нас всех собак спускаешь!

Стас отступил, но опустил голову и качнул ею в огорчении.

— Ты не должна была этого делать. Тем более, не должна была этого делать за моей спиной. Я бы никогда её не оставил с тобой, если бы знал.

Анна Александровна откровенно ахнула, повернулась к мужу.

— Боря, ты слышал? Он бы её со мной не оставил! Я же монстр!

— Ты повела себя неправильно, мама. Это брачный контракт. Он касается моего брака! Я, по крайней мере, должен был знать. Я должен был решить!..

Анна Александровна на сына рукой махнула.

— Знаю я, что бы ты решил. Ты такой же, как отец.

Борис Николаевич вздёрнул брови.

— А это что такое было?

— А то, что ты никогда не можешь отказать женщине, Боря. И сын таким же вырос! Вам любая улыбнётся, и вы тут же таете, на всё, что угодно согласитесь.

Дмитрий затрясся от беззвучного смеха, на родственника снова глянул и негромко проговорил:

— Теперь я понимаю, как вы поженились.

Борис Николаевич с задумчивым видом потёр щёку, а вот его жена снова брату пальцем погрозила, как в детстве.

— Ты тоже не забывайся. И перестань усмехаться. Ты отлично знаешь, что я права. — Указала на сына. — Давай, расскажи ему.

Стас нахмурился, на дядю смотрел настороженно.

— Что ещё? — И тут же предупредил: — Я не хочу ничего знать. Для этого дня, по-моему, достаточно. Мало того, что Маша себе места не находит…

— Плакала? — с живым интересом поинтересовался Дмитрий. А Стас на этот вопрос разозлился.

— Не твоё дело!

Харламов не обиделся, призадумался. Попытался представить разговор племянника с его невестой. Припомнил её появление в своём кабинете несколькими часами ранее, и ему, на самом деле, стало любопытно, как Маша повела себя со Стасом.

Анна Александровна в расстройстве опустилась в кресло, вздохнула.

— Я так и знала. Боря, я так и знала.

— Что ты знала, душа моя?

— Что добром это не кончится. Как только её увидела, так и поняла.

— Аня, ну не надо так трагично. — Борис Николаевич руку жене протянул. Затем в задумчивости проговорил: — Мне показалось, что она неплохая девочка.

— В том-то и дело. Она совершенно его запутала. Посмотри на него, у него глаза ненормальные. А потому что она его накрутила.

Стас тоже сел, устал крутиться с грозным видом посреди комнаты, кинул недовольный взгляд на Дмитрия, который с удобством устроился на другом конце дивана, вытянул ноги и гладил кота.

— Что ты там намудрил с этим контрактом? — спросил Стас, в конце концов.

Харламов головой качнул.

— Ну, Машка, и на меня накапала. — Он руку протянул, хлопнул племянника по плечу. — А ты женись на ней, Стас. Не соскучишься, это точно. Год, два, и ты под её чутким руководством станешь миллионером. Или, по крайней мере, идеальным мужем.

Анна Александровна с мрачным видом выслушала брата. И столь же безрадостно закончила его мысль:

— Или останешься без штанов после развода.

Стас тут же взбеленился.

— Мама!

— Что мама?

— Я не понимаю, что ты на неё взъелась? Я думал, что Маша тебе понравилась.

— Ты слепой малец, — поддакнул Харламов.

— Чем она плоха?

— Ничем! — воскликнула Анна Александровна. — В том-то и дело, что ничем. Умница, красавица, самостоятельная… Слишком самостоятельная. А ещё лгунья хорошая. И тобой вертит, как хочет. И мне это не нравится, Стас. Не этого я хотела для единственного сына.

— И в чём же, мама, она тебе соврала?

— Не мне, а тебе. Дима, скажи ему!

Стас к нему повернулся, взгляд скептический, но с оттенком злости. Дмитрий встретил этот взгляд, потом на сестру посмотрел. Аня ждала от него поддержки, ждала обвинений в адрес невесты сына и душещипательных подробностей. Но Машина ложь, если её, вообще, можно было назвать ложью, на расстрел никак не тянула. И даже репутацию её особо не пятнала. Но это зависело от того, как её преподнести.

— Она врала тебе про родителей.

Стас нахмурился.

— В смысле?

Дмитрий пожал плечами.

— Просто врала. Почему — спроси у неё сам. Пыталась скрыть то, что выросла в простой рабоче-крестьянской семье, или пустить пыль в глаза, это знает только твоя Маша.

Стас молчал, обдумывал. Потом спросил:

— Что значит — рабоче-крестьянской?

— А что это обычно значит? Папа слесарь, мама повар в столовке. Малюсенькая «двушка» в аварийном доме и достаток на уровне плинтуса. Обычно это означает примерно такое.

Стас моргнул.

— Она не хотела меня с родителями знакомить… Всё откладывала. И говорила совсем другое. — Стас на мать посмотрел.

А Дмитрий взял и отвернулся в другую сторону. В этот момент он не мог племянника поддержать, потому что знал, предугадал эту его реакцию, желание взглянуть на мать в поисках поддержки и подходящих ответов. Мальчик взрослел, дорос до создания семьи, но привычки и ожидание материнской поддержки были неискоренимы.

— Вот возьми и поговори со своей Машей, — сказала Анна Александровна сыну. Её тон стал куда мягче. — Стас, я забочусь о тебе. И о ней тоже. Но мы не знаем, чего ждать от этой девушки, если она первое знакомство начала с вранья.

— Я уверен, что это недоразумение, мама.

— Очень на это надеюсь. Но чтобы ты понимал, брачный контракт и подписывается как раз для того, чтобы подобных недоразумений в дальнейшем избежать. И Маша твоя отлично это понимает, она юрист. Какой никакой.

— Какой никакой, — повторил за сестрой Дмитрий едва слышно, но смешно ему не было.

— Стас, ты должен поговорить с ней. — Теперь Анна Александровна печалилась, а заодно прощала сыну всё, что тот наговорил ей в последние полчаса. — Убедить, что мы правы. Что для тебя это важно.

— Я не знаю, мама…

— А ты обдумай всё, как следует. Не торопись. И заодно поговори с Машей о её родителях, эту непонятную ситуацию непременно нужно прояснить. Это очень настораживает, согласись. А брачный контракт, это всего лишь бумажка. Дай Бог, у вас всё наладится, поженитесь, всё хорошо будет. — Она к сыну потянулась, погладила его по волосам, улыбнулась со всей любовью. — И забудется всё, ни о каком брачном договоре Маша и не вспомнит. Станет женой, станет матерью… когда-нибудь, и всё это останется в памяти лишь глупой ссорой. Но ты должен учиться отстаивать свою точку зрения, ты же мужчина.

Борис Николаевич удивлённо хмыкнул.

— А почему ты мне никогда этого не говорила?

Анна Александровна на мужа оглянулась, посмотрела многозначительно.

— Потому что тебе это должен был объяснить отец. А я в данный момент восполняю твои пробелы в воспитании сына. Он готов к ногам женщины всю свою жизнь положить. А женщины, мальчики, дары быстро забывают.

— Да? — всерьёз заинтересовался Дима, хохотнул, переглянулся с Борисом. Тот только руками развёл, под напором доводов жены.

— Да, — кивнула Анна Александровна. — Им поступки нужны, а не подарки.

— И что ты подразумеваешь под поступком в данном случае, дорогая?

— Отстаивать свою точку зрения. Он же мужчина.

Это его не касалось, никак не касалось. Дмитрий гладил кота, ногой тряс и думал о хорошем бифштексе средней прожарки, которого он, благодаря сестре, этим вечером лишился. К бифштексу полагался десерт, в виде миленькой блондинки, с которой он познакомился неделю назад на благотворительном приёме. Ему присылали уйму приглашений, бывало, заскучав, он наугад выбирал из них одно или два, чтобы проветриться, отвлечься от работы, пообщаться с людьми, а если повезёт, то и выпить в приятной компании. Везло не часто, в плане компании, но вот такие находки, и не важно, блондинка или брюнетка, заставляли его смиряться с суровой реальностью жизни в мегаполисе. Где никто тебе не друг, а возможный партнёр по бизнесу.

И вот, вместо того, чтобы полакомиться заслуженным десертом, он сидит на диване сестры и слушает, как та обрабатывает сына, медленно, но верно закладывая в его голову мысль о том, что девушка, которую он собрался осчастливить и сделать своей женой, совсем не то, что ему нужно. И дело, по сути, совсем не в девушке, дело в том, что у той, оказывается, есть своё мнение, и высказать его она не постеснялась. Ну, ошиблась деточка, со всеми бывает. Значит, не так сильно хочет замуж и не так самозабвенно любит Стасика. А Стасик, в свои двадцать семь, как телёнок, хлопает длинными ресницами, слушает ласковые, безусловно мудрые речи матери, и переполняется сомнениями в отношении любимой. Дмитрий буквально видел, как Стас подпитывается уверениями матери в том, что он настоящий мужчина, он всё может, а Маша обязана, просто обязана уважать любое его решение. Ведь именно так поступают любящие женщины, а жёны в особенности.

Дмитрий очень любил сестру. И практически никогда не злился на неё, принимал такой, какая она есть. Аня была сдержанной, рассудительной, её трудно было вывести из равновесия и заставить сделать что-то неординарное. Каждую проблему в своей жизни, Нюта старательно препарировала, не жалея времени и моральных сил, и это окупалось, она всякий раз находила выход из положения. Взять в расчёт хотя бы тот факт, что по прошествии почти тридцати лет, её брак ещё существует. Кому как не Дмитрию знать, сколько раз Аня с Борисом стояли на грани развода. С тех пор, как получил диплом юриста, все их размолвки и заявки на развод, разбирал он, и каждый раз находил доводы в пользу сохранения их брака. Правда, Стас был не в курсе проблем родителей, его тщательно оберегали от шокирующей правды, как это обычно Аня называла. Да и многое попросту прошло мимо него во времена учёбы и бесконечных тренировок и соревнований. И недовольная собственным браком, приложив слишком много усилий, Аня, кажется, решила сына наделить идеальной женой. И в Маше она идеальности не заметила, по крайней мере, в той степени, которая необходима. Дмитрий подобной щепетильности не понимал, считал, что племянник имеет право выбрать сам, и ошибок наделать должен тоже сам, как все нормальные люди, но Стас не был его ребёнком, к тому же, у них не такая серьёзная разница в возрасте, чтобы он мог вообразить себя его родителем. И поэтому он в воспитательный процесс не вмешивался. Аня просила его об одолжении, он одолжение делал. Со всей старательностью любящего брата. Да и Стас, по Диминым наблюдениям, не особо рвался к самостоятельности. И то, что удивляло в происходящем на данный момент, так это то, как Маша может этого не замечает. Стас всегда был маменькиным сынком, и даже долгое время, что провёл вне стен родительского дома, никак этого факта не исправило. Стасу нравилась материнская безграничная любовь, и даже родительский контроль на расстоянии, ему нравился. Это наполняло его ощущением ещё большей значимости. Особенно это проявилось после краха его спортивной карьеры. Дмитрий помнил, каким подавленным племянник вернулся в родной город из столицы, и как старательно Аня зализывала его раны, и не устаёт делать это до сих пор, поливая и поливая самолюбие Стаса сладким сиропом материнской любви. И в итоге, они имеют то, что имеют. Стас смотрит на мать, и верит каждому её слову. Ведь так намного проще, мама лучше знает, и с её подачи все его проблемы решаются.

Но опять же, это не его ребёнок. Эти трое, сидящие напротив, являются семьёй, и только они вправе решать, как им жить внутри своего маленького мирка. Он-то встанет с дивана через пять минут, сестру поцелует и уедет. А они останутся.

Дмитрий отодвинул от себя настороженного Афанасия. Тот сидел всё это время рядом с ним, не вырывался, и, наверное, не понимал, что вдруг нашло на частого гостя, что тот его гладит, гладит, а не тискает привычно.

— Я поеду в город. — Харламов поднялся, брюки отряхнул.

Анна Александровна взглянула на брата удивлённо.

— Я думала, что ты останешься. Сейчас ужинать будем…

— Нет, я уже сыт семейными радостями. Корми Стаса. А то, не ровен час, его в городе голодом уморят.

Борис понимающе усмехнулся, а Анна Александровна взглянула укоризненно. Стас же заметил:

— Не смешно.

— А я и не смеюсь. — Дмитрий кулаком ему макушку потёр, племянник вырвался, возмущённо пыхтя, показал ему кулак.

— Дима, не приставай к нему, — миролюбиво попросила Анна Александровна, а когда Дмитрий махнул всем на прощание рукой, догнала его и взялась за его локоть. Они покинули гостиную, и Анна Александровна поинтересовалась: — Дима, успокой меня.

— Ань, я бросил все дела и приехал сюда, тебя успокаивать. А ты всё никак не успокаиваешься. Что ещё мне сделать?

— Знаю я твои дела.

Он вздохнул.

— Хоть меня не контролируй. Я же не твой сын.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что я сам в состоянии выбирать себе дела и развлечения.

— Ты меня обижаешь. Специально.

Они остановились у входной двери, Дима к сестре повернулся, посмотрел, напустив в глаза вины и грусти.

— Прости. Я устал. Что ты хочешь?

Она придвинулась к нему, провела ладонью по лацкану его пиджака.

— Я хочу, чтобы ты всё проконтролировал.

— Что?

— Ты прекрасно понимаешь. — Она смотрела ему в глаза, и Дмитрий недовольно поджал губы.

— Аня, по-моему, ты перебарщиваешь.

— Она мне не нравится.

— А ему?

— А он влюблён. Но он мой сын, и я знаю, что это ненадолго. Она не та девушка, что ему нужна.

Дмитрий хмыкнул, сунул руки в карманы брюк и глянул на носы своих ботинок.

— И что ты предлагаешь сделать мне?

— Думаю, ты справишься без моей подсказки. Но если она не подпишет… — Анна Александровна снова его погладила. — Сделай что-нибудь.

— Замечательная формулировка: что-нибудь.

— Дима, ты обещаешь?

Он смотрел на неё с намеком, но Аня в данный момент намёков не видела и не воспринимала. Она хотела от него действий и решений. И он пообещал.

— Сделаю. Не переживай. — Поцеловал её в щёку на прощание. — Я всё устрою.

Сестра улыбнулась ему.

— Ты у меня замечательный.

Да уж, замечательный. Ответ на все проблемы и вопросы этой семьи.

Харламов сел в машину, и пару минут сидел в тишине, обдумывая. Как ни прискорбно, но решений у столь банальной проблемы было немало. И то, что он их так быстро нашёл и даже составил некий список возможностей, с моральной точки зрения радовать не могло. И нормального человека точно бы не обрадовало, а для него это было работой, одной из её сторон, неблаговидной. В работе юриста куда без этого?

А Машу даже жаль, хорошая девчонка, занятная. И не глупая. Может, и неплохо, если со Стасом у неё ничего не выйдет. Избежит разочарования в последствии, кстати, ждать придётся недолго, Дмитрий почему-то был в этом уверен.

Немного поразмышляв о чужих проблемах и своём к этому отношении, решил, что его добротой пользуются все, и без зазрения совести, и ему время от времени нужно от этого отдыхать. Достал телефон из кармана, и, отыскав в списке контактов номер телефона той самой блондинки, устроил себе окончание этого дня без семейных проблем. Хотелось отдыха, хотелось удовольствий, но для начала хорошего ужина.

— Красавица моя, ты всё ещё в ожидании? Я буду через полчаса.

Но почему-то он весь вечер думал об этой ситуации, и утром проснулся с теми же мыслями. Всё вспоминал, как Стас сдался под доводами матери, и Дмитрию было весьма любопытно, как отреагирует на это Маша. Харламов был уверен, что она на подобный исход совсем не рассчитывала. Утром, стоя на своей кухне и попивая только что сваренный кофе, он поймал себя на том, что посмеивается, раздумывая о ситуации, которая вроде как к нему особого отношения и не имеет. От мыслей его отвлекли женские руки, которые обняли, а маленький подбородок ткнулся в его плечо сзади.

— Димочка, о чём ты думаешь?

— О работе, — соврал он без всякого стеснения. А ночную гостью попросил: — Ты бы собиралась шустрее. Тебе на работу не нужно?

Девушка отстранилась, обиженно проговорила:

— Мне к десяти часам.

— Здорово, — порадовался Харламов за неё. — А мне в девять в суде надо быть. Так что давай, золото моё, собирайся.

Блондинка выглядела расстроенной и недовольной тем, что он её бесцеремонно выпроваживал. Но спорить не стала, даже кофе не попросила. Дмитрий же присел на высокий табурет, одним глазом уже в телефон смотрел, мысленно возвращаясь к работе и делам, что намечены на этот день, а другим за гостьей наблюдал. Как та расхаживает по его гостиной, собирая детали своей одежды, и ищет сумочку. Очень хотелось ей подсказать, чтобы сборы проходили скорее и плодотворнее, но Харламов заставил себя смолчать. Иначе оставалось самому всё собрать, сунуть блондинке в охапку и выставить ту за дверь. Вчера она его интересовала, он даже без особого раздражения слушал её болтовню, а к утру интерес прошёл, и ему не терпелось закрыть за ней дверь и заняться своими делами. Но думалось больше о делах семейных, если можно так охарактеризовать просьбу, с которой вчера к нему сестра подступила. И Дмитрий, наверняка, впал бы в серьёзное раздражение из-за неё, даже если бы и постарался не показать его сестре, но в этот раз ему было любопытно. А с любопытством ему всегда было бороться трудно, с самого детства оно вело его по жизни. Во многом он из-за него и профессию такую выбрал, ему всегда было интересно докапываться до истины, но в правоохранительные органы его никогда не тянуло, не умел Харламов подчиняться приказам. Всегда хотелось быть самому себе хозяином.

Приехав в суд, вдруг понял, что оглядывается по сторонам, высматривает тёмные вьющиеся волосы и вздёрнутый нос. Будто он раньше часто с Машей в коридоре суда сталкивался. Хотя, возможно, и сталкивался, просто внимания не обращал. А сейчас голова вроде и работает, он разговаривает с клиентом, ловко апеллирует фактами и доводами, но краем сознания обдумывает сложившееся положение в семье сестры. И молоденькая невестка, которая её так не устраивает, сильно будоражит его воображение.

Конечно, Машу в суде он не встретил, это было бы чересчур, даже для какого-нибудь мелодраматического фильма. И выйдя на улицу после заседания, взглянув на часы, Дмитрий решил всё же добраться до чертовки, что так ругала его при их последней встрече. И узнать последние новости. Вдруг любимый племянник по утру проснулся, опомнился и помчался к невесте, в ноги кидаться. Непонятно, почему Харламов подумал про «кидаться в ноги», но он не только подумал, но как-то очень ярко эту сцену представил. И как Маша стояла бы над виноватым, можно сказать, поверженным возлюбленным, и как бы смотрела на него в этот момент. Дмитрий мог поклясться, что взгляд бы у неё был, как у его сестры в моменты ознаменования её победы. Может, поэтому Ане так и не нравится новоявленная невеста сына? Интуитивно чувствует соперницу себе под стать?

Городская юридическая консультация располагалась не слишком удобно. Подъезд к ней был затруднён, да и машину поставить было негде. Стоянка перед офисным зданием забита до отказа. Пришлось покружить по округе с интересом вопросом для себя: на кой ему всё это сдалось? Но проклятое любопытство не давало плюнуть, развернуться на светофоре и уехать. Так и катался минут пятнадцать, пока не удалось пристроить машину на стоянке перед частной клиникой. А от неё уже пришлось шагать пешком. Фойе тоже не внушало оптимизма, вахтёр, седой мужчина в возрасте, совершенно не тянувший на звание охранника, кинул на Дмитрия странный взгляд, когда тот прошёл мимо его конуры. А Дмитрий Александрович оказался в длинном коридоре, и остановился, осматриваясь и определяясь. А, заметив на стене наклейки с указанием, отправился по ним. Консультации были отданы несколько просторных кабинетов в самом конце коридора. Минимум обстановки, в основном письменные столы и несколько шкафов для бумаг. У дверей на стульях люди, судя по всему, в очереди, а в кабинетах за столами сотрудники, погрязшие в бумагах и телефонных разговорах. Но, надо сказать, что телефоны звонили не переставая. Правда, трубку снимать никто не торопился, и трезвон, судя по всему, никому не мешал.

Харламов проигнорировал очередь, открыл дверь в один кабинет, Машу не обнаружил, и прошёл к следующему. И улыбнулся, как только вошёл. За тремя столами женщины, которые вскинули на него удивлённые взгляды, за крайним — молодой человек, тот выглядел ошарашенным. И вот Дмитрий Александрович вошёл, остановился и улыбнулся всем сразу. Сунул руку в карман брюк костюма от Brioni, и поздоровался, со всей присущей ему вежливостью.

— Всех приветствую.

— Дмитрий Александрович… — Самую старшую из дам Дмитрий знал, даже имя её помнил — Юлия Сергеевна. — Какими судьбами к нам?

— Да вот…

Харламов старался улыбаться вежливо, а сам всё косился на Машу. Та его появлению не обрадовалась. Помрачнела, и бумаги на столе в порядок приводила, делая вид, что его появление её не заинтересовало нисколько, но надолго её выдержки не хватило, и у неё вырвалось нечто язвительное:

— Видимо, Дмитрий Александрович решил с небес спуститься и посмотреть, как простые смертные существуют. Или помещение попросторнее присматриваете, господин Харламов?

Дима головой качнул, с видимым прискорбием.

— Сколько ехидства в двух предложениях. Ты себя превзошла.

— Вы меня плохо знаете.

— Даже так? — Он кинул заинтересованный взгляд на Юлию Сергеевну. — Правда, такая язва?

Та переводила настороженный взгляд с него на молодую сотрудницу. Красноречиво поджала губы и ничего не ответила. Да ответа от неё никто и не ждал. А Дмитрий прошёл к Машиному столу, смотрел на неё сверху. Она занималась бумагами, усердно смотрела в стол, а не на него, и это выглядело глупо.

— Маша.

Она голову вскинула и взглянула на него в гневе. И одними губами проговорила:

— Уйди.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Не хочу.

— Вот что ты упрямишься? Тебе же не пятнадцать.

— Не пятнадцать, — согласилась она, правда, говорить старалась как можно тише. Но это точно не спасало. Столы стояли рядом друг с другом, даже шёпот можно было прекрасно расслышать. А Маша от волнения и негодования шёпотом говорить никак не могла, ей кричать хотелось. А Харламов стоял, как скала, нависал над ней, и двигаться с места не собирался. Он чего-то ждал от неё, только непонятно чего. Что она бросится ему на грудь с благодарностью за то, что он решил её пожалеть? Ведь если пришёл, значит, какие-то слова у него для неё заготовлены? Или новый контракт принёс? В расширенной версии?

Маша отложила бумаги, и на Харламова посмотрела с настороженностью.

— Я уже всё сказала. Добавить мне нечего.

— Ну и дура.

Она уставилась на него, серьёзно нахмурилась, а на щеках проступил нервный румянец.

— Знаете, Дмитрий Александрович, это уже переходит всякие границы.

— Да ладно тебе потерпевшую разыгрывать. — Дима сдвинул манжет белоснежной рубашки, посмотрел на часы. И предложил: — Поехали, пообедаем? Не здесь же говорить.

Словно подслушав его сомнения, дверь открылась, заглянула женщина, явно из потенциальных клиентов.

— По очереди можно?

— Я работаю, — шикнула на него Маша.

— А обед когда?

Маша подарила ему надменную улыбку.

— Когда я на него заработаю. Это же бесплатная консультация.

Харламов внушительно хмыкнул, оглянулся за своё плечо.

— Юлия Сергеевна, отпустите девочку на час. Я её хоть покормлю, бедняжку. А то ведь одни глаза на лице остались.

— Я не голодная, — встряла Маша, даже со стула привстала, но Дмитрий усадил её обратно, положив руку на плечо. Чтобы Маша не могла выглянуть из-за его спины и попасться на глаза начальнице.

Юлия Сергеевна рукой на него махнула.

— Забирайте, Дмитрий Александрович. Иначе вы ведь всё равно не дадите ей работать.

— Я не такой приставучий. Просто беспокойный. — Он подхватил Машу под локоть, заставляя подняться. — Пойдёмте, Мария Павловна. Не зря же я в вашу контору полквартала пешком шёл.

Маша возмущённо фыркнула, глянула на начальницу, поняла, что от той поддержки никакой и молча взяла сумку и телефон. Юлии Сергеевне явно было не по душе появление Харламова в её вотчине, и она хотела, чтобы он поскорее их покинул. И ради этого она готова была пожертвовать Машей. И чтобы ускорить процесс, пригласила посетительницу пройти за её стол.

— Машка, прекрати хмуриться, — попросил Дима негромко, когда они шли по коридору. — Или ты с таким лицом проснулась?

— С таким проснулась, — созналась она.

— Вон оно как, — присвистнул развеселившийся Харламов. — Но меня это радует. Значит, дело не во мне.

Маша отвернулась от него и вздохнула.

Хорошо ему, его хоть что-то радует, а она который день сама не своя. С тех самых пор, как будущая свекровь открыто дала понять, что не жаждет видеть её в невестках. А если это всё же произойдёт, то ненадолго. И Маша не поверила никаким убеждениям Анны Александровны. Брачный контракт не был просто бумажкой. Это был способ вышвырнуть её из жизни Стаса в тот момент, который сочтёт подходящим его семья. Ей определят содержание, как состарившейся куртизанке, и укажут на дверь. И Маше остаётся только ждать этого дня и жить в этом ожидании. А разве это возможно?

Поначалу она жутко разозлилась. И даже не на Анну Александровну, а на того, кто такие проблемы в их благородной семье, как оказалось, решает. Прилетела в офис Харламова, подгоняемая неистовым негодованием, высказала ему всё, что тогда на ум пришло. А позже, оказавшись на улице и осознав, что лишь усугубила свою ситуацию, окончательно расстроилась. И расклеилась. Настолько, что дома разрыдалась, как девчонка. И не из-за контракта, не из-за того, что услышала сегодня о себе, а просто потому, что сказки так и не случилось. И стать счастливой, как она нарисовала в своих мечтах, у неё снова не получится. Не будет ощущения лёгкости и полёта, не будет идеальной семьи, её всегда будет преследовать брачный контракт и память о том, что она недостойна. После всего, что она сделала, после всех усилий, стараний, любви и заботы, которые она вложила в отношения со Стасом, она недостойна, простушка. Анна Александровна ей этого в глаза опять же не сказала, но когда говорила о Машиных родителях, о том, что они со Стасом разного поля ягоды, в её глазах Маша видела оттенок высокомерия и недовольства тем, что сын поставил её в такую ситуацию. Что ей приходится переступать через себя и искать повод для общения с людьми, которых она не считает ровней для себя.

Когда Стас приехал, Маша реветь уже прекратила, но он сразу отметил покрасневшие глаза и нос. Принялся расспрашивать, а она возьми да и расскажи ему. Следом испугалась, смотрела в непонимающие глаза Стаса, он, на самом деле, не понимал, Маше даже в какой-то момент показалось, что не верит. И тогда она показала ему контракт. И даже сказала, сказала, кто его составил. Хотя, это было и не обязательно, Стас и без того бы догадался. Но Маше хотелось выговориться, и Харламова поминала чаще, чем жаловалась на Анну Александровну. Та Стасу матерью приходилась, и он её любил, а на Дмитрия можно было повесить пару лишних собак.

В итоге, Стас сорвался с места, заявил, что поедет к родителям и во всём разберётся, и этому Маша уже не сильно обрадовалась. Испугалась, что переборщила, начала уговаривать Стаса подождать до утра, остыть, но тот был неумолим. Маша его таким впервые видела. Стас был мрачен, серьёзен, расстроен и всё вчитывался в текст контракта, но вряд ли что-то в нём понимал, слишком злился. А потом он уехал, обещав позвонить и даже вернуться, но не позвонил и не вернулся. Маша ждала его полночи, пыталась звонить сама, но телефон оказался отключён. И думай что хочешь. И она думала, думала, чего только себе не придумала за прошедшую ночь. Итогом стали красные от недосыпа глаза, тёмные тени, что залегли под ними, и хмурая, несчастная физиономия с самого утра. А теперь вот ещё и Харламов пожаловал, видимо, в желании её окончательно морально добить. Закончить дело сестры.

— Жуткое место, — пожаловался тем временем Дмитрий, шагая по тротуару. Маше приходилось подстраиваться под его шаг, чтобы не отставать. — Негде оставить машину. Пришлось парковаться у Генкиной клиники.

— У какой?

— У Колесникова.

Маша не удержалась от смешка, правда, он вышел горьким.

— Клиника доктора Колесникова для вас Генкина клиника.

Дмитрий улыбнулся, они остановились у пешеходного перехода, и он попросил:

— Руку дай.

Маша машинально подала ему свою руку, и они перешли через дорогу. Руку её Харламов так и не выпустил, будто забыл. А Маша чувствовала себя несмышлёным ребёнком. Она почти всегда себя так чувствовала рядом с ним. И это было неприятно, но Маша далеко не сразу ловила себя на этом чувстве, изначально просто подчинялась. Голосу, взгляду, жесту. А Дмитрий Александрович ещё и не забывал давать наставления.

— Я тебе говорил, что нужно для того, чтобы быть успешным адвокатом?

— Да. Уверенность в себе, умение врать и улыбаться, когда тебе в лицо плюют.

Дима посмеялся над её объективностью.

— В принципе, ты всё правильно запомнила. Но это начальная подготовка, так сказать. Пункт второй: заводить нужные знакомства. И делать это так, чтобы тебя запомнили. — Он кинул на Машу особенный взгляд. — Но без особой пошлости, дорогая. Хорошо?

— А пункт номер три?

— Не экономить на представительских расходах.

— А сколько их всего, этих пунктов?

Дима рукой неопределённо покрутил.

— Десять… Максимум пятнадцать.

— Здорово. А на каком месте мой диплом?

— Именно твой? На пятнадцатом.

— А ваш?

Он секунды три раздумывал.

— На пятом.

— Зачем я вообще сегодня проснулась?

— Чтобы составить мне компанию за обедом.

Харламов привёз её в шикарный ресторан. Если до этого Маша считала “Мартинику” особым в городе заведением, то по сравнению с ней ресторан французской кухни “Шарль”, казалось, вот-вот готов засиять мишленовскими звёздами. По крайней мере, впечатление производил именно такое. И Маша знала, что сюда нельзя просто зайти пообедать или поужинать, все столики были расписаны на неделю вперёд. А то и на две. Здесь собирались люди важные, деловые и состоятельные. Здесь не танцевали вечерами, не пели песни и не смеялись громко. Здесь тратили и зарабатывали большие деньги, прямо за аккуратными ресторанными столиками, прикрывая свою заинтересованность, а то и откровенную алчность, льняными накрахмаленными салфетками. А Дмитрий Александрович переступил порог “Шарль” с хозяйской выправкой и уверенностью. Им без разговоров выделили столик, хотя Харламов небрежно обронил в разговоре с встретившим их метрдотелем, что в последний момент решил заехать пообедать именно сюда.

— Очень рады вас видеть, Дмитрий Александрович. Сегодня изумительный соус к стейку.

— Отлично. Я сегодня хищник, Пал Палыч. Девушка подтвердит.

Пал Палыч кинул на Машу оценивающий взгляд и расплылся в улыбке.

— Уверен, вашей даме у нас понравится.

— В этом я не сомневаюсь.

Их проводили за столик, усадили по всем правилам этикета, а Маша осторожно окинула взглядом зал. Посетителей было немало, Харламов даже кивнул кому-то, после чего устроил руку на узком подлокотнике стула, и на Машу стал смотреть. Посоветовал:

— Расслабься. Нет ничего плохого в том, чтобы придти пообедать в деловом костюме.

— Там женщина сидит, кажется, у неё на шее целое состояние.

— Раиса? У неё три крупных ювелирных салона в городе, ей можно.

К ним подошёл официант, подал папки с меню.

— Надеюсь, ты не вегетарианка?

— А бывают юристы вегетарианцы?

— Не встречал, — засмеялся Харламов, а официанту сказал: — Нам два стейка средней прожарки и пусть Палыч вино подберёт.

Молодой человек кивнул с понимающей улыбкой и удалился.

— Ты когда ела в последний раз?

— Не надо меня жалеть, — предупредила его Маша. — Я вам всё равно не верю.

— А я тебе ещё ничего и не обещал. Просто спрашиваю.

— Зачем вы меня сюда привезли?

— Расширить твой кругозор. Тебе это необходимо. Чтобы понять, что жизнь не заканчивается.

— Она и не заканчивается. Я не пессимист и не меланхолик. Я умею радоваться жизни.

Дмитрий усмехнулся.

— Прозвучало, как угроза.

— Зачем вы всё-таки приехали?

— Любопытно стало. Знаешь, Маня, я человек любопытный. Даже считаю это своим недостатком. И тоже гадаю в данный момент: зачем же я приехал?

— Привезли мне очередную новость от сестры? Конечно же, плохую.

— Ты путаешь, я не посыльный.

— А кто вы, Дмитрий Александрович? Исполнитель или заказчик?

— Я брат. И, может быть, тебе покажется это удивительным, я люблю свою сестру.

— Настолько, что готовы выполнить любую её просьбу?

— Практически. Отличительная черта Харламовых — это настойчивость. Если мы чего-то хотим, то будем хотеть, пока не добьёмся. Стас, к сожалению, не в нашу породу.

Маша внимательно выслушала его. Решила усомниться.

— Вы это про чемпиона говорите?

Дмитрий руками развёл.

— Что поделать. Не все получают полный комплект возможностей. Или ты серьёзно думаешь, что Стас завоёвывал награды, потому что настолько упёртый?

— Не так?

— Нет. У моего племянника другая мотивация. Желание быть первым, быть в центре внимания. Как только жизнь мордой по асфальту провезла, он сдулся и поспешил к маминой юбке. — Маше это заявление не понравилось, она отвернулась, но Дмитрий решил додавить и добавил: — Он и сейчас у неё. Ты ведь из-за этого мрачная?

— Замолчи. Не хочу это обсуждать.

— А что хочешь? — Дима подался к ней, на стол облокотился. Машу разглядывал. Она выглядела расстроенной, даже чуточку печальной, хотя, Харламов назвал это разочарованием. Она была несобранна сегодня, он заметил это, как только вошёл в её кабинет. Строгий костюм, но причёска небрежная, волнистые волосы выбирались из пучка, и это придавало Маше шарма. Но ей этим утром было не до шарма, и она время от времени поднимала руку и нетерпеливо смахивала волосы со щеки и шеи. Длинные ресницы не тронуты тушью, а пухлые губы лишь чуть подкрашены. И уголки губ печально опущены. Девочка всерьёз расстроена. Страдает, но находит причины держаться. Чего-то ждёт. Того, как ситуация разрешится.

— Дмитрий Александрович, вино. В прошлый раз вы одобрили.

— Спасибо, Пал Палыч. Моей девушке необходимо выпить.

Это прозвучало многозначительно и неправильно: “моей девушке”. Дмитрий сказал это специально, а Маша не нашла в себе сил с ним спорить или что-то доказывать незнакомому человеку. Да и тому было не интересно, чья она девушка на самом деле. Маша приняла бокал с вином и сделала глоток.

— Так что произошло вчера вечером? — спросил он, как только Пал Палыч удалился.

— Ничего, — буркнула Маша.

— Маш, я вчера был у Ани, и наблюдал всю эту занятную сцену.

Маша подняла на него взгляд. Он был заинтересованным.

— И что там было?

— То, что я тебе обрисовал в характере и привычках Стаса, то и было. Да думаю, ты и сама догадалась. Он ведь не приехал вчера? — Маша молчала, и Дмитрий продолжил: — И не позвонил. Что ж, он был сильно занят. Но, если ты этого сильно хочешь, могу сказать тебе, что поначалу Стас бился за тебя, как лев. Это было интересно.

— Поначалу?

— Тебе в минутах посчитать?

— Не нужно мне ничего считать. Дело ведь не в этом.

— Не в этом, — согласился Харламов.

Наконец, принесли заказ, и он с удовольствием отвлёкся на еду. Маша тоже ела, Дима наблюдал за ней осторожно, стараясь не вызвать очередной всплеск возмущения или подозрения. Но она была задумчива, и все её мысли чётко читались на её лице.

— Маш, хочешь, я тебя на работу возьму?

— Не хочу, мы не сработаемся.

— Почему ты так думаешь?

— Мне не слишком нравится, что вы говорите.

— Не нравится, но ты старательно прислушиваешься и мотаешь на ус. Что ж, это уже похоже на зачатки профессионализма.

Маша глянула на него в упор.

— Вот поэтому я не хочу с вами работать. Вы из меня всю кровь выпьете.

— Побойся Бога, женщина, я даже мясо с кровью не ем, не люблю. — Маша в ответ на это красноречиво поджала губы, а Дмитрий улыбнулся и сделал глоток вина. А Маше сказал, продолжая соблазнять: — Клянусь, через год ты станешь приличным адвокатом. Под моим чутким руководством. Я тебя лично натаскаю.

— За что такая честь?

Он плечами пожал.

— Удивительно, но ты мне нравишься. Мне тебя не жалко. Мне интересно, что из тебя получится.

Маша вдруг поймала себя на том, что всерьёз раздумывает над его словами. Ещё вчера была уверена, что ни за что не смогла бы сработаться с Дмитрием Харламовым, а как только он сделал ей предложение о работе, у неё от волнения захватило дух, и она принялась его обдумывать. Хотя, что тут обдумывать? Харламов либо смеётся над ней, либо снова что-то задумал.

И поэтому она решила уточнить:

— А Стас?

Дима скроил кислую физиономию, головой качнул.

— Нет, с этим придётся завязать. Не вариант, вообще.

— Дмитрий Александрович, вы таким образом откупиться пытаетесь? Я не подписала ваш контракт, так вы меня работой решили заманить?

— Детка, ты не такой ценный кадр, как хочешь показаться. Чего тебя заманивать? Всё и без меня разрешится. Но я тебе делаю весьма интересное предложение, согласись.

— Я замуж собираюсь. Собиралась, ещё вчера.

Дима тут же качнул головой, отказываясь.

— Нет, я не женюсь. Даже не уговаривай.

Маша смерила его выразительным взглядом, Дима засмеялся, а она негромко проговорила:

— Шут. — На самом деле была возмущена его намёками. Отложила вилку и решила спросить напрямую. — Почему вы так против наших со Стасом отношений?

— Я против? Да ничуть. Хочешь замуж — выходи замуж. Можешь даже договор не подписывать.

Маша печально усмехнулась.

— Вы меня и без договора, при необходимости, засудите.

Харламов, негодяй, спокойно кивнул.

— Очень хорошо, что ты это понимаешь. Но тебе предложили более цивилизованный вариант. Почему ты не хочешь подписывать договор, касается только тебя. У Ани свои причины не желать этого брака, я их знаю и даже понимаю, но тебе озвучивать не стану. Я делаю тебе предложение о работе, в обход своих правил, только потому, что ты меня заинтересовала. Но мне не нужен работник, который будет без конца отвлекаться на бурную личную жизнь. Планировать свадьбу, выходить замуж, спешить вечерами жарить мужу котлеты, а потом и вовсе надумает уйти в декрет. Ты была у меня в офисе, Маш, ты видела забитый штат молодых и юрких юристов, есть кому работать. А тебя я хочу для себя. Я буду тебя натаскивать и портить, и посмотрим, что получится. В плане работы и карьеры ты точно не пожалеешь. А от всех причин, что тебе мешают согласиться прямо сейчас, ты избавься сама. Я дам тебе несколько дней на раздумья.

— Предлагаете мне бросить Стаса… ради вас?

Харламов вино допил, в задумчивости кивнул.

— Выходит, что так. Но, клянусь, к Стасу это не имеет никакого отношения. К тому же, этот брак не сделает тебя счастливой, сама сбежишь.

— Я его люблю.

— Маш, с каждым твоим необдуманным словом, шансы на работу тают. Но ответь себе честно: если бы вопрос со Стасом не стоял, ты бы согласилась в ту же минуту, как я закончил говорить. И была бы счастлива. Так что важнее?

Маша тарелку от себя отодвинула.

— Я наелась.

— Тогда закажи себе десерт. Сахар мозгам подмога. И начинай уже мыслить рационально, любовная горячка ещё никому в жизни не помогла.

Маша сделала осторожный вдох, потом ещё один и, наконец, решила:

— Не хочу десерт. Мне нужно побыть одной.

— Тоже вариант, — вполне равнодушно согласился Дмитрий. К этому моменту он уже успел отвлечься на телефон, что-то быстро проглядывал, и только поднял на Машу глаза, когда та поднялась из-за стола. — Поезжай домой, посиди в тишине, подумай. Я с твоей начальницей договорюсь.

— Слишком много уступок и стараний, Дмитрий Александрович, — сказала ему Маша, обходя стол, — для человека, которому всё равно. — И только напоследок поблагодарила: — Спасибо за обед.