Глава 11

Снежана

Я без проблем добралась домой, поужинала перед телевизором, ненадолго заглянула в социальные сети, чтобы перекинуться парой фраз со знакомыми. Какое-то время принимала душ, наслаждаясь тяжёлыми струями, стекающими по моему телу. А после вдохнула полной грудью, радуясь, что спрей наконец-то смыт. Он ведь не только на посторонних оборотней действует, но и на меня. Я не чувствую себя такой, какая есть и это несколько раздражает. Хорошо хоть сюда приехала не на всю жизнь, а на несколько месяцев. Как-нибудь выдержу.

Накрутила на голову полотенце, накинула махровый халат, прилепила к лицу тканую маску для увлажнения кожи и прикрыла глаза. Лежать в тишине оказалось скучным занятием. Поэтому я с радостью откликнулась на входящий звонок. И судя по громкому маршу, звонил сам шеф, что изрядно удивило.

– Да, Игорь Андреевич.

– Снежана, приветствую. Докладывай. Что нового?

Говорить с начальством в горизонтальном положении несколько неудобно – голос звучит иначе. Мало ли что он подумает. Поэтому я резко села, успев придержать маску.

– Пока особо сказать нечего, – призналась я. А чего он хотел? Бухгалтерия и сам шеф не могли разгадать причину, а я за сутки всё должна понять и исправить ситуацию? Но с начальством так не разговаривают, поэтому поспешила продолжить. – Но есть кое-какие намётки! Хочу пустить рекламу на местном телевидении, в газетах. Но для интереса населения объявить скидку, которую к чему-то надо приурочить. Пусть народ вспомнит, что мы были, есть и будем.

– Вон о чём ты. А то мне Вознесенский уши прожужжал, что прислали зелёную девчонку, она портит всю политику.

– Я политику порчу? – вскочила на ноги, забыв про маску. Она сырой тряпочкой упала мне на ногу. – Это он предложение насчёт билбордов на смех меня поднял. Представляете?

– А они зачем? Решила за счёт фирмы добить последних конкурентов? – съязвил шеф.

Я была зла. Сжала свободную руку в кулак, представив, что даю в морду Вознесенскому. Вот козёл! Обидели его, видите ли. Прислали девчонку. Сама не заметила, как верхняя губа начала дёргаться, демонстрируя зубы.

– И что бы ты хотела на них запечатлеть? Не боишься, что фирме штраф за это выпишут? За нарушение моральных норм?

Игорь Андреевич всё не унимался. Промелькнула мысль, что как раз именно он не против тех самых фоток с каталога. Но я не о том, я о приличном! Вот как с шефом говорить? Ведь не попросишь дыхнуть в трубочку на проверку наличия алкоголя. А иначе, отчего он какой разговорчивый?

– Я хотела бы разместить эти щиты на выезде из города. А в качестве моделей использовать оборотней в камуфляжной форме. Фотографии попадутся на глаза рыболовам, охотникам и просто грибникам. Про оборотней, спешащих в лес, вообще не говорю.  И непременно разместить в рекламе слоган, упоминающий или указывающий на одежду Flame.

Шеф какое-то время молчал, что-то там перелистывал. А потом раздалось:

– А что, пробуй. Почему бы нет. Завтра дам задание и в кратчайшие сроки билборды будут у тебя. Хорошее дело придумала, чего Вознесенский ерепенится.

Я промолчала. Это же очевидно. Приехала искать недостатки, пытается командовать. Какому мужчине понравится?

– Скажите, Игорь Андреевич, а что с продажами в других отделениях? Такая же беда или это исключительно проблема Волчьего Бора?

Я не успела пообщаться с Зойкой на эту тему и вот теперь страдала. Хорошо хоть шеф нам позвонил. А то мне самой тревожить его, да ещё вечером, как-то неудобно. Наши продажи зачастую зависят от сезона, праздников или каких-то грядущих событий. Поэтому требовалось расшевелить народ, стимулировать его на покупки. А для уверенности в своих решениях мне нужна была полная картина.

– Нет, Мухина, только в твой Бор стал смотреть в сторону нудистов, – задумчиво произнёс шеф. Я заподозрила, что он выпил, а потом отмахнулась. Нет, мужчина не пьёт. Устал, наверное, после трудового дня. Вот и городит чушь.

– Нудистов?

– Так одежду-то не покупают? Значит, нудисты завелись.

Я разумно промолчала, не желая комментировать. Хотя в чём-то с шефом была согласна – почему упали продажи?

– И ещё, Снежана. Максим…

– Не надо, – попросила я. – Не надо за него ходатайствовать.

– Зря. Как родня ты бы меня очень устраивала, – смешок раздался на том конце связи. – Может, простишь парня, а? На ошибках учатся.

– Нет. – Я сжала губы в узкую полочку, отчаянно жалея, что нельзя послать начальника куда подальше. Вслед за Максом.

– Подумай. Не руби сплеча, – примирительно произнёс шеф.

Памятуя о мужской солидарности, я не осуждала начальника. К тому же мой бывший парень его племянник. И как за такого не походатайствовать? Разговор затянулся и я нахмурилась.

– Ладно, Мухина, не будем о личном. Тем более что Максим скоро сам появится. А там и поговорите.

– Зачем? – насторожённо и не совсем вежливо поинтересовалась я.

– Командировка, – одним словом ответил шеф. Но мне не требовалось расшифровки, чтобы догадаться об истинной цели визита – я. Бывшему другу что-то захотелось мне доказать.

Разговор с начальством навёл на грустные мысли, ведь видеть Макса я совершенно не готова. И чтобы выбить эту дурь из головы, воткнула в уши наушники и включила сборник лунных композиций. Дабы время прошло с пользой, распаковала вторую маску и приложила её к лицу. Диван из белой кожи в гостиной Глафиры показался мне подходящим местом для процедуры и расслабления.  Классика подействовала усыпляюще и я провалилась в сон. Но ровно до того момента, когда раздался грохот и донеслась ругань:

– А! Ёлки зелёные…Снежа! Что ты творишь?

– А! Я? – вскочила, едва не свалившись с дивана. Почти сразу зажёгся свет. Увидела Глафиру, вытаращившуюся на меня. Тётка точно была навеселе. Запах алкоголя я унюхала даже со своего места. Сорвала маску с лица, стащила полотенце с волос и непонимающе уставилась на родственницу. – Что случилось?

Не говоря ни слова, тётя глубоко вздохнула и направилась на кухню. До меня донёсся звон бокалов. Я пошла за ней, чтобы убедиться в своих предположениях. Зябко кутаясь в махровый халат, наблюдала, как Глаша наполняет два бокала.

– Как погуляла? – я прошла и села напротив тёти. Оборотница скинула туфли. Те громыхнули, но поднимать никто не кинулся.

– Неплохо, – Глафира попыталась улыбнуться, отсалютовав бокалом.– Хотели посидеть с Виолкой, а к нам её муж присоединился и другие знакомые. Пришла домой, а тут кто-то лежит весь белый и в белом…И лицо…Как… Не ожидала.

Женщина хотела рассмеяться, но вместо этого хрюкнула.

– Прости, – покаянно произнесла я, дотягиваясь до руки тёти. – Не вовремя уснула.

– Ясно. Что нового на работе? Вознесенский опять был идиотом или ничего? Исправляется мужик?

Пришлось рассказать про наши споры и про звонок шефа.

– Вот козёл! – сделала вывод тётя.

Я согласно кивнула.

– А кто именно?

– Оба, Вознесенский и Макс. И шеф твой тоже не отстаёт.

Не согласиться с таким аргументом было бы глупо. Я потянулась к бокалу.

– Что нового у Виолы? – На самом деле меня не интересовали дела тётиной подруги. Но без нас у Глаши всегда существовал свой круг общения, и хотелось её поддержать, показать интерес.

– У Виолы, – улыбка сошла с красивого лица оборотницы. Она задумалась. И прежде чем ответить, сделала глоток вина. – Снеж, кажется, я услышала то, что не предназначено для моих ушей. Возможно, ошибаюсь и дело в совпадениях. Но как-то это выглядело слишком цинично и одновременно алчно, что ли. Не понравилось.

– Ты о чём? – я поставила свой бокал и покрутила его, не сводя взгляда с Глафиры. – Рассказывай, не усну ведь теперь.

– Расскажу. От тебя теперь не отвяжешься, сама такая. В общем, – тут тётя взъерошила свои шикарные волосы, неосознанно придав им вид растрёпанной метлы, – Снеж, я сама дурею от собственных мыслей и боюсь напрасно обвинить невиновных.

– Ты о чём, Глаш?

            Оборотница снова налила нам вина, но пить не стала, предпочтя сосредоточиться на воспоминаниях.

– Виолкин муж, Шаров, он сказал очень странную фразу… Не сразу, конечно, позднее… Мы выпили за встречу, потом ещё. Я несколько раз танцевала. Знаешь, после гипса ощущение просто кайф.

            Я не перебивала. Слушала, стараясь пропустить суть. Видела, как Глафира волнуется, пытаясь всё вспомнить и правильно оценить. У меня же сон прошёл, оставив неприятное ощущение головной боли.

– Мы ведь сначала только с Виолой сидели, а Шаров со своими партнёрами потом присоединился. Они что-то подписывали, после чего решили отметить.

– Глаш, ты чего-то боишься? – рассказ тётки мне показался каким-то сумбурным. Я понимаю, что сейчас ночь, а она после хорошего отдыха. Но обычно родственница более прямолинейна.

– Да, – коротко призналась она. – Боюсь обвинить близких мне людей. Это низко и…мне не хочется этого. Только не получается.

            Я нахмурилась. Подобное никого не красит, но хотелось бы знать, о чём, собственно, речь.

– Все уже были достаточно навеселе, когда один из знакомых Шарова пригласил меня потанцевать. Я была не против. И всё шло довольно неплохо, пока не услышала важную фразу, что донеслась из-за стоящего неподалёку столика.

            Я напряглась, уже чувствуя, что услышу нечто важное. Перебивать Глафиру не решилась, боясь сбить её откровенный настрой.

– Один мужик спросил Шарова, как ему удалось завладеть землёй на юге района. Видимо, тесть, в то время мэр, помог. На что муж Виолы ответил, что это дело давнее и он действительно доволен приобретением. – Тут тётя, видя моё непонимание, пояснила. – Это была наша земля, Снежка. Мы с твоей матерью продали её, когда поняли, что Лариска не останется в городе. К тому же дорого это. Сама понимаешь, не миллионеры.

– И что? – Признаться, я не понимала сути трагедии, услышанной от Глаши. Продали и продали, что такого? Да кто их в этом винит?

            Оборотница понимающе кивнула и продолжила:

– Там, на тех полях, проложены трубы «Нефтьэнерго». Через год случилась утечка, которую довольно быстро ликвидировали. Но за порчу плодородных полей, нанесение вреда разнотравью, – некоторые слова Глафира выделяла особым тоном, словно пародируя кого-то, – Виола и её семья получили крупную сумму. Но это только начало. Через год землями уже пользовался «Газэнэрго».  Прибыль сама понимаешь, не с одним нулём.

– Ничего себе предприимчивые! – воскликнула я.

– Да,– согласилась женщина, и её рот немного скривился. – Может быть, я слишком жадная или злая…Не знаю, Снеж. Только Шаров всё это так произнёс…будто бы всё исключительно его заслуга.  Неприятно осознавать, что подозреваю их семейство. Они нам так помогли с похоронами…  но ничего с собой поделать не могу.

– А Беловы? – зачем-то ляпнула я.

            На мои слова тётя вскинулась, уставилась на меня, словно впервые увидела.

– А что Беловы? Фабрика на соседних землях, они к шаровским не имеют отношения. А то, что в аренде на пятьдесят лет, так это юристу нашему спасибо. Он надоумил не отдавать в вечное пользование. Правда, Беловым тошно, периодически пытаются уговорить меня пересмотреть договор и продать всё. Не знаю. Пока не хочется.

– Если это не они, Глаш? – осторожно поинтересовалась я, боясь задеть родственницу и одновременно, намекая на то самое… Дело вовсе не в Климе Белове, который так нравился и продолжает нравиться моей тёте. Но как-то несправедливо обвинять одних и не видеть ошибок других.

– Знаешь, Снеж, не береди рану. Не советую. – Глафира посмотрела на меня усталыми карими глазами. Сейчас она уже не выглядела моложе своего возраста. – Я о многом думала. Лучше не будем об этом. Ты ещё щенок, а я столько слышала и видела, что не на одну жизнь хватит.

Я замолчала, пытаясь подобрать слова. Пожевала губу, намотала на палец прядь волос. Конечно, легко говорить со своей колокольни, когда оцениваешь только отдельные факты, которые тебе передали. Я не видела всей картины, в отличие от мамы и тёти. Глаша поднялась и поплелась к себе. Мне же оставалось только помыть бокалы и тоже отправляться спать, но уже в свою комнату, которую когда-то занимала мама. Какое-то время я ворочалась, то и дело вспоминая то, о чём со мной поделилась Глафира. А после заснула, провалившись в тяжёлый туман.