Глава 30. Необдуманные поступки

Несмотря на завуалированное обещание, я расклеиваюсь, вмиг превратившись из собранной девушки в маленькую мамину дочку. Я сижу, вцепившись в её руки, и борюсь с вновь подступающими слезами. Поговорить откровенно мы не можем, дверь в соседнюю комнату, где находится Амир, открыта. Уверена, что ему всё слышно, иначе бы нас не оставили наедине. Камеры здесь тоже наверняка есть, раз уж они стоят даже в спальне.

Сафаров даёт нам не тридцать минут, а почти час.

И когда её уводят, я слышу:

– И не забывайте, натворите глупостей – пострадает она.

Я тут же закипаю. Мерзавец! Он ей угрожает! Шантажирует мной! Зачем он тогда вообще её привёз?

Коктейль из гремучих эмоций выплёскивается на вернувшегося Амира:

– Может, хватит? Моя мать уж точно никак не виновата в смерти Бекхана! Тебе надо всех запугать? По-другому не получается?

– Ты делаешь поспешные выводы, но что-то в них есть, запуганная ты моя, – Сафаров подходит ко мне и распахивает мой халат.

– Ты псих? Сейчас собираешься опять меня…

Я не договариваю, потому что становится очевидным, что это не сексуальные действия, а обыск. Амир проверяет не передала ли мать что-то.

Но я всё равно не могу уняться. Оказалось, что встреча с мамой стала для меня стрессом, а внешнее спокойствие Сафарова – катализатором.

– Что? Неужели по камерам не подсматривали за нами? Ты или твоя охрана? Дмитрий? – и тут меня настигает понимание, что я лишилась невинности в комнате, где есть скрытое наблюдение. Адреналин и стыд ударяют мне в голову при мысли о том, что у этого события были свидетели. – Кстати, как всем понравилось утреннее представление в спальне? Сколько человек его посмотрели?

– Если ты о сексе, то видеоканал из спальни идёт только на мой телефон. Я с удовольствием буду пересматривать запись, там ты напоминаешь живого человека, – он отходит, прежде чем я бросаюсь на него с кулаками.

Мне невыносима сама мысль о том, что я активно принимала участие.

– Амир, нам пора… – в комнату заглядывает Дмитрий.

– Иду, – отзывается Сафаров и уже мне: – У тебя есть время подумать, пока меня нет.

– О чём думать? О тебе, как о благодетеле?

– Именно. И Анна… не сто́ит совершать необдуманных поступков.

Он так пристально смотрит мне в глаза, что я начинаю нервничать.

– О чём ты… – я сжимаю пальцами полы халата, чтобы не было видно, как они дрожат.

– Я не идиот, как бы тебе ни хотелось обратного. Последствия будут печальными. Это ясно?

Молчу, лихорадочно соображая, мог ли Амир понять что-то из наших с мамой странных переговоров.

Не дождавшись от меня ответа, он уходит, оставляя после себя тягостное чувство.

– Обедать будете? – настороженно спрашивает нарисовавшаяся на пороге домработница. – Амир Шамшидинович приедет только поздно вечером, его ждать не стоит…

Ждать Сафарова? Да у меня при нём кусок в горло не лезет.

Однако надо же. Тогда, когда меня заперли в комнате, она обращалась ко мне на «ты», а теперь «вы». Смешно.

Стоп.

Он вернётся только вечером, мама сказала, всё произойдёт сегодня. Она знала, что Амиру нужно будет уехать?

– Да, я поем, – говорю женщине, которая кладёт рядом со мной стопку знакомой одежды. Это, наверное, то, что мама привезла. Точно. Мои джинсы, лонгслив… – Это всё? Больше ничего не было?

– Бельё и кроссовки, но зачем вам сейчас обувь, – теряется домработница. – Нога же…

– Принесите, надо понять, подходит или нет. И аптечку из спальни. Большую синюю. Как вас зовут?

– Евгения.

– Евгения, есть я буду здесь. Тут рядом есть уборная?

– В соседней комнате, – напрягается домработница. Думает, что я в унитаз смоюсь?

Когда она приносит пакет с остатками вещей, я, заперевшись в туалете, переодеваюсь и обкалываюсь противовоспалительным и обезболивающим. Это плохое решение, но у меня особого выбора нет.

Так, джинсы свободные сами по себе, да и на мне всегда всё болтается, нога в повязке свободно проходит в штанину. А вот с кроссовками уже сложнее. Нога сама по себе опухшая, а ещё слой эластичных бинтов сверху. Я с трудом протискиваюсь в обувь, шипя, когда отёк сдавливает кроссовкой.

Пробую стоять на обеих ногах. Нормально, ходить получается хуже, но это ещё не подействовал укол. Должна справиться.

Пока разуваюсь, чтобы не привлекать лишнего внимания, но обувь ставлю рядом с диваном, на котором планирую дожидаться своих спасителей, кем бы они ни были. Я только надеюсь, что мама не будет должна слишком много за такую помощь.

Я не представляю, кто бы в городе стал связываться с кланом Джафара.

Запихнув себя кое-как еду, я устраиваюсь по-турецки и жду.

Пялюсь в окно, за которым становится пасмурно, и, видимо, проваливаюсь в дрему, попавшись в ту же ловушку, что и Сафаров вчера. Обезболивающее приносит облегчение и вырубает меня, но всё же я в эту ночь спала достаточно, так что сон у меня неглубокий, и когда из коридора доносятся шаги, я открываю глаза.

Незнакомый голос заставляет меня напрячься.

– Веди себя тихо, и никто не пострадает, – слышу я нарочито ласковый тон, от которого мурашки бегут по коже.

Подбираюсь, не зная, чего ожидать.

Спустя секунд пятнадцать, показавшихся мне вечностью, на пороге возникает странная пара.

Домработницу держит под локоть огромный мужик в чёрном.

Зайдя в комнату, он отпускает Евгению, и та шарахается в сторону, позволяя мне увидеть, что в руке у мужчины пистолет.

Сердце моё заходится в ужасе.

Однако под прицелом по-прежнему домработница.

Взгляд незнакомца касается меня лишь вскользь, он полностью сосредоточен на той, кого взял на мушку. Зато его слова обращены ко мне:

– Идти можешь? Быстро ко мне.