Глава 5

Богдан.

– …Герда, я даю тебе месяц. Если через тридцать дней ты вернешься в мой дом, то я забуду все, что ты натворила, если же продолжишь играть в любовь, не обессудь, помощи от меня ты больше никогда не получишь.

– Даже не надейся…

– Месяц, дочь, один месяц. Я думаю, тебе хватит этого времени, чтобы хлебнуть проблем.

Я слышу этот диалог. Он бьет по барабанным перепонкам. Злит. Очень злит. Гера отходит от окна, роняя руку. У нее такой взгляд, самому сдохнуть хочется. С*ка, почему у нас все так? Все!

Откладываю вилку, барабаня пальцами по столу. Что не день, то праздник, блин!

– Гер…

– Не надо, ничего не говори, Богдан. Ничего, – устало вздыхает, – мне плевать на все, что он думает и чего хочет!

– Иди ко мне, – протягиваю руки, сжимая ее в объятиях, – мне нужно съездить на работу, а вечером сходим куда-нибудь. Хорошо?

– Хорошо.

Я оставляю ее дома, а сам еду в клуб. Пока иду по проспекту, никак не могу отделаться от мысли, что она что-то не договаривает. Не то чтобы у меня есть повод не верить. Но, с*ка, интуиция…

В зале нагружаю мышцы по полной, потому что мозг разрывает на части от всего происходящего. По факту я не успел осознать, что уже дома… и, с*ка, как в плохом анекдоте, с корабля и сразу на бал. Бал, усыпанный проблемами.

– Ты полегче, – Иваныч хлопает по плечу, но я этого почти не чувствую.

Если телом я здесь, то головой дома, с Гердой. Ее отец мне никогда не нравился, но все это… это переходит абсолютно все границы.

В спарринге веду себя агрессивно, знаю это. Как и то, что это непрофессионально. Смешивать проблемы… знаю, но не могу заблокировать сознание. Точно не сегодня. Устраиваю тотально жесткий прессинг, после которого провожу ярко играющий нокаут.

Теперь в душ и к малявкам. Некогда не думал, что тренировать кого-то может быть интересным. Не рассматривал себя как тренера, и стараюсь делать это до сих пор. Потому что стабильность в моем положении равна смерти. Мне нужно двигаться, пробиваться. Тренерская деятельность – что-то сродни болоту. Затягивает, лишая возможности идти вперед.

– Богдан Николаевич, – оборачиваюсь.

Никак не могу привыкнуть к этому. Это немного корежит, когда тебя в девятнадцать лет по имени-отчеству называют. Отврат.

– Чего тебе?

– Можно мне сегодня пораньше уйти?

– Нет.

– Но у меня…

– Тренировка у тебя…

– Хорошо…

Самойлов ретируется, сообразительный малый. Не без перспектив.

– Кардио – полчаса, – захожу в зал, – а потом идем на ринг. Посмотрим, кто на что горазд.

Домой возвращаюсь под вечер. Без сил. По дороге забегаю в цветочный. Хочу купить розы, но не покупаю. Плесенью несет. Слишком банально. Беру розовые пионы и, ускоряя шаг, несусь домой. Уже в лифте звонит Ма.

– Привет.

– Привет. Ничего рассказать не хочешь?

– Например…

– Герда вчера заезжала… с чемоданом. Тебя искала.

– Нашла.

– Я рада, – недовольно. – Что происходит опять, объяснить не хочешь?

– Честно?

– Хотелось бы…

– Не хочу. Точнее, не сегодня. У нее неприятности дома.

– И их, как всегда, должен расхлебывать ты?!

– Мама…

– Что – мама? Что – мама? У меня уже сил нет на все это смотреть.

– Не начинай, пожалуйста, – сквозь зубы, чтобы не перейти на крик.

– Ладно. Разбирайтесь сами, только, Богдан… будь осторожнее, пожалуйста.

– Договорились.

Убираю телефон, открывая дверь квартиры. Не успеваю войти, как в ноздри ударяет едкий запах гари. Кидаю букет на пуф в прихожей, а ноги сами ведут в кухню. Несложно догадаться, где источник трагедии и кто его активатор.

Гера сидит за столом ко мне спиной. Смотрит в окно. Кашляю, дабы обозначить свой приход, но она не реагирует. Прохожу в глубь помещения, случайно задевая стоящую на краю стола тарелку. Та падает, разбиваясь о пол с громким звоном.

Умка вздрагивает, медленно поворачивая голову. Щеки красные, как и нос. В глазах все еще слезы.

– Кто умер? Что за трагедия?

– А ты не видишь? – зло кивает на духовку.

– Пока нет, – убираю руки в карманы.

– Хватит издеваться, – взрывается, – я настолько идиотка, что даже не могу приготовить ужин. По рецепту не могу, – опять начинает рыдать.

Прикрываю глаза. Спокойный вечерок.

Усмехаюсь, присаживаясь перед ней на корточки.

– Ты чего? – сжимаю ее ладонь. – Нашла из-за чего реветь, Ге-е-ера…

– Конечно, тебе ничего, а я… я… как всегда, у меня все…

– Не реви ты, – уже открыто смеюсь.

Лицо у нее. Еще и сажей испачкано. Ее-то она где нашла?

– Не смешно. Хватит надо мной издеваться…

– Я и не думал. Вставай давай, – тяну ее за руку, сам поднимаюсь на ноги, – заново готовить будем.

– Ничего я не буду больше.

– Хочешь меня голодом поморить? Да ты жестокая женщина…

– А смысл? Я все равно не умею.

– Вставай. Я переоденусь, вымоем здесь все и пиццу закажем или роллы. Не реви.

Целую Геру в нос и иду в спальню. Вещи я свои до сих пор не разобрал, все так и валяется в чемодане. Быстро переодеваюсь, возвращаясь.

– Посиди пока, чаю попей, – протягиваю ей кружку с горячей жидкостью, – успокойся.

Пока Гера, хлюпая носом, пьет свой чай, скидываю всю грязную посуду в раковину. Кулинарный горелый шедевр выкидываю в ведро, плотно завязывая пакет.

Начинаю мыть посуду, и Герда оживает. Но со стула так и не поднимается. Смотрит в пол, но больше не ноет.

Бесят меня эти девчонки. Что за тупость? Нашла из-за чего реветь и трагедию устраивать!

– Прости, – шепчет, уткнувшись носом мне в спину.

Встала все-таки.

– Уже простил.

В прихожей начинает орать мой мобильный, и мы вместе оглядываемся в сторону дверного проема.

– Принеси, пожалуйста, – вытираю руки полотенцем.

– Это Федосеев.

– Ему-то чего? – отвечаю на звонок. – Здорово.

– Занят?

– Да нет, чего хотел? – перевожу взгляд на Геру.

– В клуб не хочешь сгонять? Я уже… подваливайте, а?

– Да как-то не до клубов сегодня.

– Ну, если передумаешь, то в «Черное-Белое» швартуйся, я на входе предупредил.

– Ага. Давай.

Откладываю телефон.

– Чего он хотел?

– В клуб звал, «Черное-Белое»…

– Может, съездим? Заодно дома все выветрится, – морщит нос, – потанцевать не помешает…

– Ага, с шаманским бубном вокруг духовки.

– Ой, знаешь что?

– Что?

– Ничего, – хмурит брови. – Так мы поедем?

– Поехали.

Терять уже нечего.

Где-то за час мы добираемся до «места встречи». Охрана пропускает без предъяв. Федосеев позаботился кинуть мою фамилию в список, еще и плюс три.

В клубе грохочет музыка, пока спускаемся вниз, натыкаемся на пару упоротых челов. Отодвигаю Геру в сторону, подталкивая вперед. В основном зале ищу Максона. Пока сканирую помещение, Гера стоит неподвижно. На кого-то смотрит? Только хочу спросить, что произошло, как она со всей дури врезается в меня, задирая голову.

– Поехали домой…

– Мы только пришли.

– Пожалуйста, Богдан.

– Что происходит?

– Просто пошли.

– Герда, привет! – раздается сбоку. – Как хорошо, что ты пришла, – брюнетка лыбится, откровенно прижимаясь к стоящему рядом парню.

Где-то я его уже видел.

– Мы уже уходим, – нервничает.

– А я думал, что вы только зашли.

– Мы уже уходим, Гриша, – цедит сквозь зубы, вцепляясь в мою руку.

Герда 

– Богданыч, – Макс появляется неожиданно.

И я впервые в жизни рада его появлению.

– Всем здоров. Идете? – стреляет взглядом наверх, заинтересованно рассматривая Светку и Назарова.

– Идем, – отвечает Богдан и с явным рывком тащит меня за собой.

– Кто это? – сквозь зубы.

– Так, знакомые, – отмахиваюсь, раздосадованно прикрывая глаза.

– Ну-ну…

Мы идем на ВИП-балкон, а я кожей чувствую прикованный ко мне взгляд Назарова. Хочется удавиться. И зачем я только уговорила Богдана сюда ехать? Дура.

Сажусь на диванчик, смотря в одну точку. Мне нужно расслабиться. Или хотя бы сделать вид, иначе будут вопросы. Они, конечно, и так будут. Богдан не оставит это просто так. Здесь ничего не скажет, а вот дома… дома мне вновь придется врать. Кажется, я сама рою себе яму.

Заказываю коктейль, но тяну его почти всю ночь. Алкоголь не лезет, как и любая еда. Я подавлена и пуста. Улыбаюсь и киваю в нужные моменты, все чаще ловя на себе недовольный взгляд Богдана. Блин!

– Я в туалет, – шепчу, поднимаясь с диванчика.

– С тобой сходить?

– Я сама, – сжимаю его ладонь и, аккуратно отпустив, спускаюсь на танцпол. Не знаю, почему не иду в уборную на втором этаже, а тащусь куда-то за океаны…

Распахиваю дверь и хочу убежать обратно. Светка стоит у зеркала, подкрашивает губы.

– О, пропащая моя подруженция, – смеется, убирая помаду в сумочку, – мужик у тебя, конечно, очень грубый, – морщит нос. – Но так, наверное, даже интересней?

– Еще бы, – бормочу и запираюсь в кабинке.

Надеюсь, что она уйдет, но моим мечтам не суждено сбыться.

Ополаскиваю руки, отрывая почти километр бумажных полотенец.

– Слушай, подруга, ты что-то совсем пропала… Гришенька меня сегодня целый вечер пытает, где ты, что ты…

– Это не его дело, где я. И вообще, мне казалось, что ты сама не против с ним замутить…

– Я и сейчас не против, только вот он все о тебе печется. Урод. Я уже и так и сяк, а он рожу кирпичом… Гердочка, помоги мне его охмурить, пожалуйста. Дай ему понять, что тебе плевать… я в долгу не останусь.

– Честно, Свет, не хочу. Даже связываться с ним не хочу. Он плохой человек. Ты бы лучше и сама подальше от него держалась.

– Понятно, в общем.

– Что понятно?

– На два фронта работаешь?!

– Не говори ерунду.

– Тогда помоги мне!

– Извини, – поджимаю губы и, словно преступница, убегаю наверх.

Когда поднимаюсь, первое, что бросается в глаза, так это то, что Богдана здесь нет. Прижимаюсь спиной к холодной балконной перекладине, бегая глазами по собравшейся внизу толпе. Куда он делся?

Оборачиваюсь на шум, стискивая зубы. Федосеев. Шаркает по балкону, застегивая ширинку. Несусь к нему, со всей дури ударяя его по плечу.

– Где Шелест?

– Тебя искать пошел.

– Меня, – пячусь.

– А вот и он.

Оборачиваюсь. Богдан поднимается к нам, тру щеку.

– Ты где пропадала?

– Вику встретила.

– Ту Вику, про которую я подумал? – оживает Макс.

– Ага.

– Она здесь?

– Собиралась уходить.

– Пойду-ка я пройдусь.

Федосеев сваливает, оставляя нас наедине.

– Домой? – улыбаюсь.

Богдан кивает. Вцепляюсь в его ладонь, быстро перебирая ногами.

Домой мы возвращаемся под утро. В шесть, если быть точной. Устало снимаю туфли, закидывая их под шкаф. Шелест без слов идет в душ. Пока в ванной шумит вода, разогреваю чайник. Безумно хочу черный кофе. Чашку кофе и спать. На улице уже вовсю светит солнце. Красивый был рассвет.

Пока вожусь с чашкой и сахаром, слышу хлопок двери. Вышел. Невольно напрягаюсь и, кажется, кладу уже четвертую ложку. Блин!

– Ничего рассказать не хочешь?

Богдан встает напротив меня. В глаза бросаются капли воды на его плече. Поджимаю пальчики на ногах, а сама в хаосе думаю, что сказать.

– Ну ты же уже что-то придумал?!

Делаю только хуже, но уже вхожу в раж.

– Нет, – отбирает из моих рук чашку, делая глоток, – тебя жду, – с шумом ставит ее на стол.

– Это была дурацкая идея – туда идти, – выдыхаю, оседая на стул, – мы не друзья с ними, от слова совсем. Назаров – сын отцовского партнера, постоянно до меня докапывается, а Светка…она…

– Бл*дь? – усмехается. – Это понятно. А вот про уродца, ты, кажись, говорила, что в Оксфорде с ним училась…

– Я и училась. Очень мерзкий тип, из-за него столько нормальных ребят выгнали…

– И все?

– Все.

– Все равно странная реакция.

– Какая есть, – повышаю голос.

– Ладно, не ори. Спать пошли, кому-то завтра к обеду на работу.

– И как хорошо, что этот кто-то – ты.

– Забота ты моя. К Ма завтра съезди, доки надо забрать, а то мне некогда, как и ей к нам.

– Богдан… я…

– Не сожрет она тебя, я предупрежу, чтоб только покусала.

– Дурак.

После обеда, как и просил Богдан, я набираюсь смелости и еду за город к Баженовой. Пока иду по дорожке к ее дому, ловлю себя на мысли, что хочу развернуться и убежать. Так хочу убежать, но продолжаю шагать вперед.

Не успеваю нажать на кнопку звонка, как дверь передо мной распахивается. Марина Юрьевна кивает, приглашая внутрь.

– В окно тебя увидела, – изгибает губы в улыбке, – проходи на кухню.

– Спасибо.

– Так, – кладет на стол пакет, – это Богдану. Чай, кофе. Может, кушать будешь?

– Не отказалась бы, – улыбаюсь, понимая, что последний раз я ела вчера утром.

– Сейчас разогрею. Как у вас дела? Богдан сказал, ты поругалась с отцом.

– Поругалась, – опускаю голову, – но у нас все хорошо. Правда.

– Дай Бог.

Я вижу, что она хочет сказать мне что-то еще, знаю, что ей все это не нравится, знаю. Но никогда не начну разговор первой.

И почему в последнее время я все больше чувствую себя пиявкой, которая прилипла к Шелесту? Кажется, его мама думает так же…

– Спасибо, что поддерживаете…

– Герда, – растягивает губы уже в настоящей, не фальшивой улыбке, – вы еще так молоды, так импульсивны… мне, как и вам, хочется верить, что все будет хорошо.

– Так и будет, – сжимаю руки в кулаки, – вот увидите, все будет именно так…

– Конечно, увижу. Мясо погрелось, подай тарелку.

***

Домой возвращаюсь без всякого настроения. В полной апатии хожу по квартире, из угла в угол. Несколько раз пытаюсь посмотреть какой-то фильм, но мне совсем не до этого. Внутри разрастается ощущение какого-то беспокойства.

Устало поднимаюсь с дивана, доставая из ящика деньги. Тысяч пятьдесят, Богдан сказал, их можно брать. По магазинам тогда пройдусь, что ли. Гуляю по ЦУМу без всякого интереса, просто хожу, чтобы ходить. И куплю чисто из того, чтобы купить. На улицу выхожу с пакетом Balenciaga и ни черта не поднятым настроением.

Дома пытаюсь приготовить негорелый ужин, правда, пытаюсь. Но по итогу делаю яичницу, салат из овощей и режу ветчину. Кулинар я, конечно, от бога. К девяти приходит Богдан, пока он моет руки, я раскладываю все по тарелочкам. Даже настроение появилось. Наконец-то.

– Гер, я там деньги оставлял, ты брала? – доносится из спальни.

– Да, – ору в ответ.

– А то мне нужно завтра за полсеместра заплатить, – заходит в кухню, вытирая голову махровым бежевым полотенцем.

– Прости, что не сказала, я купила кроссовки, ты говорил, можно эти деньги брать…

– А нафиг все?

Непонимающе смотрю на него, замечая, как он меняется в лице.

– Сколько кроссовки стоят?

– Шестьдесят пять, я еще немного добавила из того, что в сумке нашла, завалялись, – улыбаюсь, как дура, полностью не понимающая своего идиотизма.

Черт, я же даже не подумала… на автомате. По привычке.

Шелест плотно сжимает губы. Вид его меня немного смущает. Не то чтобы он зол…

Наблюдаю за его мелькающей спиной, он спустя несколько минут, успокоившись, застывает в кресле гостиной. Улыбка сама сползает с моих губ, пропитывая их горечью.

– Ты потратила всю мою зп за пару часов?! – прикрывает глаза, оставляя на лице ухмылку раздражения.

– Прости, – шепчу, – я не подумала, – меня начинает протряхивать.

– Я был уверен, когда ты пришла сюда с чемоданом, то была осведомлена немного больше о том, куда ты идешь из своей золотой башни.

Он говорит монотонно, но мне кажется, что его слова пестрят ядом. Всхлипываю, заламывая пальцы.

– Я сдам кроссовки, завтра сдам….

– Дело не в этом…

– А в чем? – шепчу.

– Ты не имеешь и малейшего понятия о том, куда ввязываешься. Это просто прихоть, Гера, твой уход из дома – прихоть, а не обдуманное решение.

– Это не прихоть! – кричу, но он словно не слышит. – Не говори то, о чем не знаешь.

Вылетаю из комнаты, громко хлопая дверью в кухне.

Почему он это говорит? Зачем? Я виновата, не подумала. Но я же могу все исправить, это не конец света. Это всего лишь деньги. Дурацкие деньги.

Богдан с грохотом распахивает дверь. Без слов замирая за моей спиной.

Обнимаю себя руками, боясь обернуться. Мне так страшно. Этот человек и Богдан, которого я знаю, – разные люди. Что с нами происходит?

Его руки без препятствий разворачивают меня к себе. Смотрю в пол, но Шелест обхватывает пальцами мой подбородок, не тянет, не делает больно. Просто поглаживает пальцами.

– Давай поговорим спокойно, – очень тихо.

Киваю, все же поднимая голову.

– Я не понимаю, почему ты злишься? Я извинилась, я все верну. Чего еще ты от меня хочешь? Я не понимаю, – качаю головой из стороны в сторону, глотая слезы.

– Не плачь, – сжимает ладонями мое лицо, – не реви, слышишь? Просто я боюсь.

– Чего?

– Когда ты окончательно поймешь, куда ввязалась.

– Ты боишься того, что я уйду? – хмурюсь. – Что за бред?!

Становится смешно. Что он несет?

– Это не бред, Герда, я не твой отец, я не могу обеспечить тебе тот уровень жизни, к которому ты привыкла… пока не могу. Мы уже не в школе, это другая, взрослая жизнь… сейчас все иначе, подумай хорошо, не кидайся словами, я не сойду с ума, если ты вернешься домой и мы будем встречаться как раньше, не нужно громких слов и действий, если в итоге они столкнут нас в пропасть.

– Что с тобой? Почему ты это говоришь? Ты всегда меня поддерживал! Всегда был за меня. Ты не давил! А сейчас ведешь себя, как он, указываешь мне мое место. Это гадко…

– Я говорю правду. И если ты всерьез хочешь остаться со мной, то я еще не раз сделаю что-то гадкое в твоем понимании, осознавай это! – повышает голос.

– Что с тобой не так? Ты изменился, этот год…

– Этот год изменил многое, если ты думаешь, что всегда все будет легко.

– Не думаю. Я так не думаю. Но я прошу тебя, умоляю, пожалуйста, не говори так больше, не сомневайся во мне, пожалуйста. Я люблю тебя. Я очень тебя люблю.

Вытираю слезы.

– Иди ко мне, – заключает меня в объятия, – прости, – его губы касаются моего виска. – Я никогда в тебе не сомневаюсь, слышишь?

– Тогда почему?

– Не хочу, чтобы ты потом жалела.

– Дурак ты, дурак, Шелест…

Его объятия становятся крепче. Голос тише.

– Я просто боюсь тебя потерять.

– Богдан.

Реву, мертвой хваткой вцепляясь в его плечи.

– Я тебя люблю, очень-очень. Мой хороший…

Богдан не отвечает, только сильнее сжимает руки на моей коже.