Глава 5

Богдан.

Боль. Голова рвётся на части. Я еле разлепляю веки и хочу сдохнуть.

Закрываю глаза и чувствую её прикосновения. Они не настоящие. Они лишь в моей голове, но сегодня я хочу их чувствовать. Хочу смотреть на её лицо, на пухлые губы, слышать её голос. Вдыхать её запах.

Вчера у меня снесло планку. Я сделал то, от чего шарахался столько лет. А когда увидел, всё самообладание и контроль полетели к чертям. Гера. Моя пугливая Умка. Она же что-то хотела объяснить, сказать… но я, как полный идиот, не стал её слушать. Я видел в её глазах то же самое, что отражается в моих. Видел.

Я должен ещё раз её увидеть. Должен выяснить всё раз и навсегда, иначе какой смысл? Точка ещё не поставлена, по крайней мере для меня.

Принимаю ледяной душ и звоню Доронину. Мне нужно узнать её номер. Не хочу делать это через своих людей. А вот начальник службы охраны, которая везде по пятам таскается за Данилкой, будет сейчас как никогда кстати.

Через полчаса спускаюсь на улицу, а перед тем как выйти, натягиваю кепку, капюшон и очки. Сейчас мне ни к чему, если меня кто-то узнает.

На дорогах, как и всегда, пробки, спускаюсь в метро.

В Старбаксе сажусь за самый дальний столик и набираю Геру. Долгие гудки. Они раздражают. Делаю глоток американо, слыша её голос.

– Да.

– Нужно поговорить.

Не представляюсь, не говорю ничего лишнего, я и так знаю, что она поймет, кто это. Просто по голосу.

– Где?

– В Старбаксе, недалеко от моего старого зала. Помнишь, где это?

– Помню.

А голос холодный. Безразличный. Вчера мне казалось… возможно, мне всё же казалось.

– Часа хватит?

– Вполне.

Скидывает. Весь этот час я залипаю в телефоне. Туплю в инстаграме, и отклоняю все входящие. Окс звонила раз пять, уверен, что это рекламщики. Она что-то об этом вчера говорила. Но мне плевать. Если я им так нужен, подождут.

Я сразу чувствую её, стоит ей только появиться в дверях.

Красивая. В узких тёмно-синих джинсах с завышенной талией и каком-то стальном бомбере. Такая простая, домашняя, но в то же время невероятно сексуальная. Отодвигаю от себя третий стаканчик, закидывая ногу на ногу.

Гера проходит мимо сидящих за столиками и присаживается напротив меня. Как-то взволнованно поправляет светло-коричневые локоны, а потом широко улыбается, обнажая белые зубы. С красной помадой они кажутся ещё белее.

– Привет, кофе угостишь?

– Без проблем, – толкаю в её сторону свой стакан.

– Какой ты щедрый, Шелест, – усмехается, – зачем позвал?

– Поговорить.

– О чём?

– О том, что произошло вчера.

– А разве что-то произошло? Нам обоим всё равно, ты же всегда это знал, нет?

– Точно.

Непроизвольно сжимаю руки в кулаки.

– Тогда о чём речь?

– Ты вчера хотела мне что-то сказать?

– Тебе показалась, к тому же я была немного пьяна. Кому, как не тебе, знать, как на меня действует алкоголь.

– Странно это всё, не находишь? Что-то не сходится. У меня что-то не сходится. Любимый муж, ребёнок – и вдруг секс в подсобке?!

– Захотелось приключений. К тому же мы с мужем поссорились. Но уже всё в порядке. Не переживай.

Врёт зараза. Как дышит, врёт.

– Зачем ты тогда ушла? Ты его не любишь, Гольштейн, я же вижу.

– Богдан. Что есть любовь? Пустой звук, у нас с тобой вот была, а вот не стало. Грустно.

– Хватит нести эту чушь.

– Не кричи. Люди вокруг.

– Мне плевать.

– А мне нет, – говорит спокойно, словно обсуждает, что подаст на обед, – Гриша не идеальный муж, но мне с ним хорошо.

– Дело в деньгах? У меня больше, возвращайся, – несу какой-то бред. Хочу её задеть, увидеть живые эмоции, хоть что-то.

– А разве дело в деньгах? Я такого не говорила. Совсем.

– Гольштейн, тебя купили, как последнюю шлюху, а ты сейчас сидишь здесь передо мной и строишь из себя ангелочка. Одежка не жмет?

– И не по тебе. Я думаю, у тебя есть та, кто будет заглядывать в твой рот. Или брать что-то в свой. Извини, но меня на улице ждёт муж.

После этих слов я совершенно перестаю понимать происходящее. Она серьёзно? Что за…?

– Муж?

– Да. Он не знает, что вчера было… и думает, что мы остались в дружеских отношениях с тобой. Поэтому предложил подвезти. Я знала, что это ненадолго, вот и попросила подождать снаружи. Со мной он идти отказался.

– Свали, Гера.

Она вытягивает шею, прищуривается.

– Вон пошла.

– Я тебя чем-то расстроила? Богдан, пойми уже наконец, у меня любящий муж, ребёнок. Я ни в чём не нуждаюсь, мне никто не выносит мозг, не игнорирует… мне хорошо. Я не хочу возвращаться в прошлое. И знаешь, после вчерашнего я убедилась в этом окончательно.

Она говорит тихо, с расстановкой. Будто и не она. Не моя Гера. Хотя эта деваха, сидящая напротив меня, точно не она.

Улыбаюсь и без слов иду на выход. Там и правда припаркован мерс. Гера выходит следом. Дверца тачки открывается, показывая миру этого гонд*на. Он держит на руках ребёнка, протягивает Умке ладонь, направляясь в мою сторону.

Настоящая психушка. Хочу свалить из этого абсурда, поэтому ускоряю шаг.

Позади слышу его тупорылое возмущение.

– Неприветливый у тебя друг.

– Звезда, – Гера хохочет.

Ловлю первую попавшуюся тачку и еду в аэропорт. По пути звоню Окс. Сегодня я готов потратиться на частный рейс. Стоит задуматься о покупке самолета.

Перелёт в Нью-Йорк становится какой-то моральной пыткой. Я не могу перестать вспоминать об увиденном. В голове всё ещё эти извращённые картинки и слова.

Что с ней стало? Или же она была такой всегда? Я слепой дебил… видимо, был таким всегда. Только вот в башке всё равно не стыкуются некоторые вещи. Даже её поведение.

Может, он её запугал? Но она же в таком случае могла всё рассказать, я бы помог. Но она не рассказала, потому что ей было нечего. Вчерашний вечер был для неё забавной игрой. А этот придурок лебезит вокруг неё на задних лапках. Олень. Всё уже своими рогами посшибал.

Сбегая по трапу, выбрасываю телефон и сразу же даю команду Окс организовать мне новый.

Раннее утро. В Трайбеке лениво прогуливаются дамочки с собачками и изредка пробегают «спортсмены». Как только оказываюсь в апартаментах, прямиком иду к бару. Наливаю себе скотч и, сжимая бокал в руке, останавливаюсь у огромного панорамного окна. Я приобрёл эту квартиру, если говорить по-русски, недавно. Хотя многие отговаривали: проще купить дом, чем апартаменты в этом районе. Но мне нравится Манхэттен. Нравится Америка. Мне здесь легче. Здесь некогда думать о том, что накрывает меня в России. Здесь все улыбаются и никто не лезет с расспросами о жизни. Также никто не нагружает своей. Это идеальное место, если хочешь забыть всё и начать сначала.

Делаю ещё один глоток и возвращаю полупустой стакан на бар. Хватит. Пора всё забыть. Её. Прошлое. Нет её и не было никогда.

Есть я. Есть мой успех. Есть целая куча баб вокруг. Пальцем помани – любую. Есть ещё миллион целей, к которым можно идти. Жизнь не закончилась. С её уходом она только началась. Возможно, отмоталась на пару нулей назад, но не закончилась.

В дверь звонят, поэтому, завернув всю эту страдальщину, иду открывать. Окс. С коробкой в руках.

– Ты просил телефон.

– Спасибо.

– Последняя цифра в номере поменялась. Контакты те же. Я всё сохраняла себе. Последние три дня только не сохранились, если ты что-то вносил.

– Окс, ты невероятная, – забираю у неё коробку, целуя в лоб, – выпьешь?

– Много работы. Почему мы так быстро вернулись? Ты хотел на две недели.

– Планы поменялись. Купи маме билет сюда и к концу месяца на Мальдивы.

– На какой срок?

– Недели две.

– Хорошо. Ты на выставку идёшь?

– Какую?

– Сейчас всё скину. Фотограф-анималист. Лучше поприсутствовать. Будет много полезных людей.

– Вноси в списки.

– Э-э-э… хорошо. Дресс-код свободный…

Мямлит. В последнее время она вечно мямлит. Ладно, пора уже объясниться с ней. Но вместо этого я брякаю совсем другое:

– Пошли со мной. Или у тебя планы?

– Нет, то есть я хотела съездить к своей кузине.

– Тогда ладно.

– Но это не срочно, – начинает тараторить. – Мы договоримся на потом. Я позвоню ей. Сегодня. Да…

– То есть ты пойдёшь?

– Да. Не могу же я оставить тебя одного в такой период.

– В какой период?

Вот это уже раздражает. Эта её манера делать вид, что она агнец божий, готова всех обогреть и успокоить.

– Я хотела сказать… извини. Извини.

Окса делает пару шагов назад, а после разворачивается и щеглом улетучивается к дверям. Это сейчас лучшее решение.

– Начало в восемь. Я за тобой заеду, – кричит чуть ли не из-за двери.

Закатываю глаза и поднимаюсь в спальню. Спать хочу. А лучше сдохнуть.

ОКС.

Это ужасно, нет, не так. Это до конца не описать словами. Когда ты смотришь на любимого человека, видишь всю его боль. Видишь то, как он мучается… это невыносимо. Сердце сжимается от тоски и переживаний.

Эта поездка в Москву стала самой гадкой за последние несколько лет. Я видела её. Да, это точно была она. Красивая, стройная, с шикарными волосами, а эти утончённые ключицы, запястья…

Мне, с моим ростом и широченными плечами, до неё далеко. Она Дюймовочка, а я почувствовала себя слонихой. Не жирной, зато неуклюжей и какой-то распухшей.

Он так смотрел на неё, я никогда не видела, чтобы он на кого-то так смотрел. С обожанием. Нет, в нём была злоба, но также и безграничная любовь. Он любил её. Точнее, любит до сих пор.

Он никогда не посмотрит так на меня. Такая любовь бывает в жизни только раз. После все будут лишь тенями, жалким подобием. Я она и есть. Тень. Незаметная, почти безликая.

Что я испытывала, смотря на нее, сидя через стол… сожаление. Сожаление и страх. Мне было некомфортно, почему-то я впервые в жизни казалась себе ущербной. Я всегда была красоткой с толпой поклонников. Всегда была окружена вниманием. Это последние два года, забралась в свою скорлупу и не вылезаю оттуда напоказ другим. Только ему. Потому что, по сравнению с ним, все они – та самая жалкая пародия. Ненужная, пресная, не интересная.

Я чувствовала, как ему больно. Я злилась на неё, потому что она виновна в этом. Она.

Нью-Йорк встретил нас солнцем. Я уже успела соскучиться по родному городу, по кузине, маме. Вроде не была здесь около месяца, сначала Техас, потом Лас-Вегас, после Москва, но ощущение, что прошла пара лет. Я безумно люблю этот город. Город моего детства.

Вечером я трясусь словно осиновый лист. Ноги кажутся неуклюжими. Я шагаю по лестницам и боюсь упасть. Богдан идёт следом. Мы только приехали в галерею. Начало было сорок минут назад, но народу уже слишком много. Дело не в выставке, а в благотворительном аукционе после. Работы будут уходить за огромные деньги. Но все вырученные средства пойдут в фонды помощи больным детям.

Раньше Богдан не ходил на подобные мероприятия. Он просто переводил внушительные суммы на счета, убеждая меня в том, что весь этот пафос ни к чему. Поэтому, когда он согласился на это предложение сегодня днём, я была в шоке.

– Фотограф, конечно, отстой.

– Богдан, и у стен есть уши. Потише, пожалуйста.

– Говорю, что думаю.

– И очень зря.

– Ханжа ты.

Поджимаю губы, делая вид, что рассматриваю фото. Прячу руки в карманы брюк, чтобы он не заметил моей дрожи. Моя обычная реакция. Когда я нервничаю. Не могу это контролировать, они словно и не мои вовсе становятся.

– Не обижайся, – ухмыляется, – шучу.

– Я понимаю. Знаешь, может быть, поужинаем после? Здесь недалеко ресторан одного моего…

– Давай, – кивает и уходит в глубь зала.

Робко улыбаюсь, опуская голову вниз. Будь собой, Окс. Всё будет хорошо. Просто будь собой. Словно мантру повторяю эти слова, а после иду на аукцион.