Глава 27

Разговор с учителем сложился не сразу. Догадавшись по неправильности речи, по не слишком грамотному произношению о том, что перед ним стоит мормышник, который вдруг, в достаточно взрослом возрасте, надумал учиться, тинк Галус вел себя весьма надменно, а на девушку, стоящую рядом с потенциальным клиентом, вообще не обратил внимания.

Мари некоторое время смотрела, как старый пьянчужка кривит нос и, запинаясь через слово, объясняет, что еще не пал столь низко, чтобы давать знания жителям дна.

Наконец она потеряла терпение, взяла Оскара за руку и сказала:

-- Пойдем отсюда, Оскар. Ты же видишь, почтенный тинк слишком богат, и наши десять медяков в день для него ничего не значат.

Волшебная цифра заработка несколько отрезвила тинка. Он уточнил сумму, потом уточнил ее еще раз и, наконец, величественно кивнул, соглашаясь.

Теперь настал очередь Оскара и Мари выставлять свои условия. Тинк Галус морщился, кряхтел, иронично вздергивал бровь, спрашивая:

-- Вы уверены, что ваша, – пренебрежительный кивок в сторону Мари, – ваша девушка сможет учиться?!

Старый козел изрядно вымотал им нервы, но, в конце концов, они договорились. Возвращаясь домой Мари шипела от раздражения, как кошка:

-- Я уже сомневаюсь, что этот пьянчуга способен чему-то научить. И, Оскар, давай договоримся: если на уроке он будет пьяный, то будем искать другого.

-- Будем, Мари, будем. Не злись, – Оскар был задумчив. – Знаешь, сейчас я особенно четко понял, что насчет дворянства ты была права. Надо только подстраховаться, чтобы нас не поймали на этом. Кстати, надо бы придумать что-то для успокоения Оллы. Как мы ей объясним наше ежедневное отсутствие по нескольку часов?

-- Ой, да очень просто, – легкомысленно отмахнулась Мари. – Скажем, что тебе и мне предложили работу прислугой в городе. Что пока нас будут обучать, меня -- горничной, а тебя -- да хоть помощником по хозяйству. Олла только рада будет, что ты из стаи уйдешь.

-- Да, это хорошо. Только и в стае надо что-то сказать.

Мари нахмурилась и ответила:

-- Несколько дней у нас еще есть, успеем подумать.

Мысль о том, что сын, да еще с женой, устроятся в городе, вызвала у Оллы слезы восторга на глазах. Почему-то решив, что это из-за Мари, которую некая высокородная облюбовала себе в горничные, туда же берут на службу и сына, она не знала, куда посадить невестку и как ей угодить.

И Мари, и Оскар испытывали душевное неудобство, понимая, что мечтам бедной женщины сбыться не суждено. Напротив, меньше, чем через две недели ее тихая жизнь закончится окончательно и насовсем.

Сипловато откашлявшись, Оскар сказал:

-- Мам, ты только это… Пока не говори никому.

Мари подхватила:

-- А и правда – никому-никому не надо говорить! А то позавидуют этакому счастью, да и скажут хозяевам про нас что-нибудь худое. А такие места на дороге не валяются. Больше так не повезет.

Олла часто закивала головой, чертя на собственном лице решетку молчания:

-- Что вы, что вы! – новая решетка молчания. – Я же не враг, чтобы этак-то…

Первый урок с тинком Галусом прошел сложно. Старик был трезв, чисто выбрит, но при этом, кажется, уже раскаивался, что взял таких странных учеников.

В маленькой комнате, где стоял очень длинный, заляпанный чернилами стол и занозистая скамья, он величественным жестом усадил мормышников и начал с вводной части. Возможно, он собирался объяснять пользу образования так же, как детям, но послушав пару минут, Оскар перебил учителя:

-- Простите, почтенный тинк, но вот этого словоблудия не нужно. Давайте начнем с алфавита.

Тинк разозлился и, возможно, выгнал бы наглецов, но Оскар вынул пять медных прямоугольничков, выложил их аккуратным столбиком перед носом учителя и добавил:

-- Вторую половину мы заплатим по окончанию урока.

Побагровевший тинк, что-то бурча под нос, повесил на стену большой плакат из толстой бумаги.

-- В алфавите двадцать восемь букв, пять из них называются гласные. Их можно пропеть…

К середине дня тинк чувствовал себя не слишком уверенно. Эти… Эти мормышники уже читали по слогам! Иногда они путали буквы, как правило, согласные, иногда не сразу могли прочитать все слово, но, левое копыто Хруфта, они уже читали! С обычными детьми такого результата он достигал только к концу первого месяца обучения.

После полудня они запросили время на обед, на глазах у него перекусили принесенными с собой хлебом и ветчиной, и парень, потирая руки, сказал:

-- А теперь займемся математикой.

Ничего подобного в жизни учитель Галус не видел. И второй день обучения начался значительно более дружелюбно. Тем более, что этот странный мормышник, заметив старания почтенного Галуса, уже уходя домой, сказал:

-- Вы хорошо преподаете, тинк Галус. Если мы будем довольны обучением – помимо денег за уроки я выплачу вам небольшой бонус.

Учитель несколько раздраженно фыркнул, но учить этих двоих было далеко не так же нудно, как детей. Они не просто схватывали материал на лету, они впитывали его как морские губки воду! Волей-неволей, он испытывал к ним какое-то странное уважение. Тем более, что непонятная девица хватала знания чуть ли не быстрее своего рыбака.

Если первый урок тинк Галус начинал почти из-под палки, просто испытывая небольшую нужду в деньгах, и страшно боялся, что соседи догадаются о том, что эта прилично одетая парочка – мормышники, то на четвертый день обучения, на вопрос любопытствующей соседки тинки Лонты: «Что за странная пара вас посещает, тинк Галус? Да еще так регулярно?», он мрачновато ответил:

-- Мелкий лавочник это, тинка Лонта. Жениться собрался, а девица совсем без понятия и знаний. Ну, вот и ходит вместе с ней, следит, как бы чего не вышло.

Соседка кокетливо хихикнула, стрельнула глазами и ответила:

-- Может быть, и не зря молодой лавочник беспокоится! Вы, мужчины, даже с возрастом свои проказы не оставляете! – она с улыбкой погрозила учителю пальцем и понесла вкусную, жирную новость по соседям.

Сложно сказать, почему почтенный тинк учитель соврал соседке. Конечно, частично из-за того, что не хотел прослыть учителем мормышников, но была и еще одна деталь, которую он высоко оценил в этой парочке – их вопросы.

Сам тинк в молодости получил блестящее образование в столице и имел полное право надеяться на приличную карьеру. Пусть семья и не была слишком родовита, не обладала нужными связями, но работы он не боялся, и, устроившись нижним чином в канцелярию градоправителя, ожидал, как минимум, хоть какого-то карьерного роста.

Однако, годы шли за годами, его начальником давно уже стал младший сын некоего вельможи, а потом и этот оболтус ушел на повышение, а тинк Галус все так же числился на должности писаря.

Возможно, съеденный рутиной, он так бы и просидел на этом месте до старости, но старый градоправитель умер, его место занял следующий чиновный обормот, и в канцелярии произошла большая чистка. К этому времени родители тинка Галуса уже скончались, оставив ему в наследство крошечный домишко на самой окраине столицы.

Сидя на темной неприбранной кухне и переживая это унизительное увольнение, тинк чувствовал, что жизнь проходит мимо. Как он мечтал перевезти родителей в дом получше! Еще несколько лет назад он поглядывал на миловидную соседку, но ее отец презрительно фыркнув на предложение «канцелярского нищего» выдал девицу за какого-то провинциального купца.

Тинк кинулся к своим однокурсникам за помощью. Многие из них уже занимали приличные посты, однако помочь не захотел ни один. Деньги кончались, копились долги в лавках, и еще немного пометавшись, тинк продал родительский дом и перебрался в провинцию.

Здесь все сложилось не так и плохо – все же герцогский город, а не село. Он купил дом в районе поприличнее, выбил в канцелярии разрешение на ведение частных уроков и начал все с нуля.

Деньги, пусть и небольшие, были у него теперь почти всегда. Разве что летом было чуть сложнее – ученики отдыхали. Да и сама жизнь стала какой-то сытной и упорядоченной. И своего нового врага тинк Галус заметил совсем не сразу.

Скука. Банальная скука пожирала его мозг и время. Если в столице, где он родился, у него было хотя бы несколько приятелей, таких же неудачников, как и он, с которыми тинк мог поговорить о чем-то отвлеченном и интересном, была библиотека, где за малую мзду можно было прикупить абонемент и получать некую пищу для ума, то здесь, в герцогском городе, не было даже таких отдушин.

Новые друзья не заводились, местным лавочникам было глубоко наплевать на его мысли о мире и любовь к поэзии, местная библиотека, которая по определению должна быть в любом крупном городе, содержала менее ста пятидесяти томов и большая часть из них была дамскими любовными романами. Герцогиня была большая поклонница подобного чтива.

И постепенно, сам не замечая, как это случилось, тинк Галус начал все чаще и чаще прикладываться к кувшину с вином.

Новые ученики разбередили в его душе что-то странное. Они задавали вопросы. Эти вопросы совсем не пристали какому-то мормышнику. Но тинк Галус отвечая, чувствовал себя странно помолодевшим. Они спрашивали об устройстве мира и социума, о законах общества и правах высокородных. Пусть они читали по слогам, но и у этого Оскара, и у его невесты был интерес к жизни и миру.

Это совсем не то, что учить туповатых сыновей лавочников. Возможно, именно поэтому тинк Галус так легко и соврал своей любопытной соседке.