Глава 35

ОСКАР

День отъезда начался достаточно нервно. С утра, дождавшись пока Мари выйдет на рынок, Олла подобралась ко мне с разговором. Она краснела, смущалась и чувствовала себя очень неловко, но, похоже, решила выяснить все до конца. Ее беспокоило, что мы с Мари спим отдельно.

Я ощущал себя полным идиотом и, если честно, просто не представлял, что ей ответить. Единственное, что смог сообразить – стоит переключить ее внимание на другое. Поэтому отвечать на ее неловкие вопросы не стал, а задал встречный:

-- Мама, ты сегодня на работу пойдешь?

Олла удивленно глянула на меня и ответила:

-- К обеду в город пойду. Сегодня хоть и не мой день, но хозяева доплатить обещали.

Я вдохнул-выдохнул, понимая, что именно сейчас будет и сказал:

-- Мама, тебе не нужно больше ходить на работу. Скоро придет покупатель с деньгами – я продал этот дом. Сегодня вечером мы уезжаем навсегда.

Может быть, мне стоило дождаться Мари – женщины всегда лучше чувствуют друг друга, и она смогла бы сообщить Олле все то же самое, но помягче. Зато эти новости напрочь отвлекли мать от моей сексуальной жизни.

Умом я понимал, что для женщины, никогда не покидавшей эти самые чертовы Мормышки, такие новости являются серьезным шоком. Единственное, что я смог ей втолковать – что я хочу бросить стаю.

Олла плакала, задавала сотни вопросов, вскакивала и начинала судорожно собирать вещи, потом снова беспомощно садилась и начинала расспрашивать…

Когда вернулась Мари, я радовался этому так, как будто избежал смертельной опасности. Бросив на нее растревоженную Оллу, просто свинтил. Может, это было и не слишком честно, но я срочно придумал себе дело в городе:

-- Мари, я в город – надо расплатиться с тинком Галусом. Поговори пока с мамой – у нее есть вопросы.

Видя мое «взмыленное» состояние и заплаканную Оллу, Мари чуть ехидно усмехнулась и ответила:

-- Ладно уж, беги. Возможно, когда-нибудь и тебе придется спасать меня.

Словами не передать, насколько мне стало легче…

Тинк Галус расстроился из-за того, что мы с Мари больше не придем.

-- Вы знаете, Оскар, я, пожалуй, мог бы вам снизить плату за обучение. Признаться, мне до сих пор не доводилось учить взрослых людей, но я бы очень не хотел расставаться с вами и Мари, – он выдержал небольшую паузу и добавил: -- Я мог бы, пожалуй, даже позаниматься с вами в долг…

-- Тинк Галус, дело не в деньгах. У нас появились дела, и больше на обучение просто не будет времени.

Когда он понял, что дело не в оплате и что мы действительно больше не вернемся, в его лице что-то изменилось. Он смотрел на меня так, как смотрит огромный сенбернар на хозяина, понимая, что тот его бросает. Тинк даже не стал пересчитывать деньги, а только сказал:

-- Очень жаль. Мне будет не хватать этих уроков, – и через паузу добавил: -- Это редкое удовольствие – говорить с понимающим собеседником.

-- Тинк Галус, собеседника можно себе и вырастить, – улыбнулся я.

-- Вырастить? В каком смысле – вырастить?

Я даже растерялся. Ответ казался мне настолько очевидным…

-- Тинк Галус, вы живете один. Вы не голодаете – у вас есть свой дом и куча учеников…

-- Оскар, -- перебил меня тинк, – дети, с которыми я занимаюсь, не интересуются законами, историей, географией. Это очень практичные маленькие торговцы, для которых важнее всего прибыль. Нет-нет, вы не подумайте, я совсем не осуждаю их, но учить их… в общем, это -- довольно скучно.

-- Тинк Галус, я уверен, что в этом городе есть дети, которых бросили родители или у которых родители погибли. Среди них наверняка есть умные и любознательные детишки…

-- Вы намекаете…

-- Да я не намекаю, тинк Галус. Я прямо говорю. Вам будет не так одиноко, если вы начнете о ком-то заботиться.

Тинк как-то странно глянул на меня, вздохнул и проводил словами:

-- Вы странный человек, Оскар. И Мари ваша необычная, – закрывая дверь он добавил: -- Странный, но хороший…

Не знаю, последует ли тинк моему совету, но если не создаст себе подобие семьи – сопьется. А жаль, он хороший мужик. Хотя…

Понять его можно, конечно. Я прямо представлял класс, состоящий из шести-семи маленьких практичных Миттонов. Дети не виноваты, что растут в такой среде и все их интересы сосредоточены на прибыли.

Домой я вернулся незадолго до прихода покупателя с деньгами. Сопровождал этого мужика вездесущий Сайм. Передавая мне деньги, покупатель уточнил:

-- Как договаривались – через седмицу дом вы освободите.

-- Да завтра уже освободит, – вмешался Сайм.

Когда покупатель ушел, я, понимая, что от «друга» просто так не отделаться, отдал ему три серебрушки. Он сидел у стола и разглагольствовал о том, что новый дом, который мы на днях смотрели, гораздо больше и богаче, чем этот.

-- Ты прямо господином заделаешься, Оскар! Оно, конечно, пятерку-то за такую помощь маловато будет. Ну, да ты старого друга не обидишь, – он с ухмылкой посмотрел на меня и подмигнул.

Я с удовольствием пнул его под столом по ноге – он раздражал меня своей незамутненной быдловатостью. Показал ему глазами на дверь, и мы вышли.

-- Ты зачем, придурок, при бабах о таком говоришь?!

-- Да я просто шуткую, Оскар! Не гунди, пойдем, сразу за дом расплатишься.

-- Завтра, сегодня у меня еще дела есть, и барахло уложить надо. К девкам на выходной сходим, а сейчас ступай.

-- Так я завтра к полудню подойду?

-- Конечно, мне же свидетель нужен.

Сайм еще с минуту переминался, чего-то выжидая, потом ушел. Я с облегчение вздохнул – никакого «завтра» не будет.

То, что здесь не существовало всевозможных реестров, кадастровых планов и прочей лабуды, связанной с недвижимостью – чистой воды везуха. Именно поэтому все сделки проводились в присутствии свидетелей.

В городе, конечно, было не так. Там продажа дома регистрировалась в ратуше. Сайм на своем свидетельстве и так неплохо заработал, так что никакого «завтра». С этими мыслями я и вернулся в дом.

Из комнаты Оллы все еще доносился бубнеж.

МАРИ

Успокоить Оллу было сложно. Ее разрывало от кучи вопросов, сомнений и сожалений. Я медленно и методично, часто повторяясь, вдалбливала ей одно и то же: «Все уже решено. Дом уже продан. Место на корабле уже куплено. Изменить ничего нельзя.»

В конце концов, она сама себя накрутила так, что заплакала. Мне было жаль ее, но я видела только один способ прекратить эту истерику:

-- Мама, если не хотите ехать с нами – можете остаться здесь, – я сделала паузу и добавила: -- Одна. Я и Оскар уедем в любом случае.

Я выслушала уже миллион: «Да что же это…», «Да как же теперь будет…», «А вдруг там не сложится…». Я медленно и подробно рассказывала ей про корабль, про то, каким путем поплывем туда, где планируем остановиться насовсем и чем заняться.

-- Зато там, мама, не будет стаи, которой Оскар что-то должен. Вы же понимаете, что даже за хороший денежный взнос здесь его не отпустят? Если пойти на разрыв со стаей, то его или прибьют ночью, или прирежут в пьяной драке в трактире, или дом у нас сгорит.

Постепенно Олла как-то смирилась с мыслью о том, что уехать все же придется. Комнатка ее была крошечная – там с трудом помещалась ее кровать и моя тахтушка. И в какой-то момент, нарыдавшись, Олла задремала. Я вздохнула с облегчением – пусть поспит.

Пока Оскар отсутствовал, я сварила кашу на обед и подумала, что хорошо бы напечь на ужин пирожков. Их можно будет взять с собой. Кормить нас там, конечно, обещали, но вряд ли еда будет слишком уж вкусной.

Вернулся Оскар и только успел сказать, что все нормально, как в калитку застучали. Я ушла в комнату к Олле.

Сквозь хилую дверь я слышала, как разговаривают в большой комнате Оскар, Сайм и покупатель, и молилась про себя, чтобы все прошло как надо.

Олла проснулась, мы перекусили, и Оскар отправился к Болвангеру, а мы с ней принялись укладывать вещи, которые возьмем с собой. Олла сражалась за каждую тряпку, как тигрица.

В чем-то я ее понимала – все это было нажито с большим трудом, и каждая одежка была ей дорога и нужна. Но я точно знала, что сделать второй заход за вещами мы не сможем – это будет слишком большой риск. Значит все вещи, которые мы возьмем, должны быть упакованы в три больших мешка. Ровно столько, сколько мы унесем на себе.

И еще придется нести корзину с продуктами – мы решили, что запас не помешает.

Оскар вернулся в сумерках.

-- Ну что, он уже на корабле.

-- Ты поднимался? И как там?

Оскар неопределенно пожал плечами и ответил:

-- Ну, честно, не самые роскошные условия, но месяц потерпеть можно.

-- Оскар, меня интересуют кровати.

-- На них есть тюфяки, довольно жесткие, и подушки. Одеяла придется брать с собой.

Я чертыхнулась. Одеяла объемные и тяжелые, значит, одежды мы сможем взять меньше, чем хотелось бы.

Последние пару часов перед отъездом у нас ушли на то, чтобы искупаться. Грели воду, Оскар таскал ее в душ, и мы по очереди вымылись. Я с содроганием думала о том, что в следующий раз я нормально помыться смогу только через месяц, если не больше.

Конечно, я сунула достаточное количество тряпок, и мы сможем обтираться, но, насколько я знаю, пресную воду на кораблях берегут.

Мешки получились огромные, одеяла мы связали в отдельные тюки. Вес у груза был такой, что каждый из нас поднимал его с трудом. Олла вздыхала над каждой брошенной табуреткой и охала над котелками, но кажется, смирилась.

Ближе к полуночи мы вышли из дома. Идти предстояло довольно далеко, а «Жемчужина» отплывет с рассветом.