16

Инна

Маргарита Павловна привела меня на очень уютную кухню. Светлую, даже несмотря на отсутствие дневного освещения, с диваном приятного салатового оттенка, деревянными шкафчиками и табуретками — оттенок был «белёный дуб», мой любимый, — прелестными занавесками с ярко-оранжевыми герберами и стеклянным столом, на котором, умилив меня до слёз, стоял большой ушастый плюшевый слон.

— Ах, вот ты где, проказник! — воскликнула Маргарита Павловна, хватая слона. — А Валя тебя обыскалась. Я и не догадалась на кухне-то посмотреть. Погодите, Инна, я схожу, обрадую нашу девочку. Она свою игрушку перед сном долго искала.

— А как его зовут? — зачем-то спросила я и улыбнулась, когда Маргарита Павловна ответила:

— Ушастик. Правда, у Вали пока получается «уфастик», но какие её годы.

Она ушла, а я опустилась на табуретку, разглядывая помещение, в котором оказалась.

Кухня удивительно подходила тому Грише, которого я себе придумала тогда, в одиннадцатом классе. И которого полюбила. Он в то время казался мне именно таким — светлым и позитивным, уютным. С ним рядом хотелось находиться, его хотелось обнимать и целовать. Каждый день я с трудом расставалась с Прозоровым.

Вздохнув, я потёрла лоб чуть дрожащей ладонью. Удивительно, но обычно, когда я думала обо всём этом, меня тут же начинали раздирать эмоции. Теперь же… их почти не ощущалось. Нет, что-то я чувствовала, но это было больше похоже на усталость и лёгкую досаду.

Значит, права была Елена Вадимовна. Я закрыла свой гештальт? Хотя вряд ли всё так просто. Она-то хочет, чтобы я вновь научилась доверять людям. Скорее всего, одного разговора с Прозоровым мало, но по крайней мере начало положено.

В коридоре раздались шаги, а через мгновение на кухню вошла улыбающаяся Маргарита Павловна.

— Почти уснула детка, — сказала женщина, подходя к электрическому чайнику, стоявшему возле плиты. — Скоро Гриша к вам придёт. А я пока чай сделаю. Вам чёрный, зелёный?

— Любой.

Я была неприхотлива. Пила и ела, что давали. Сложно быть другим человеком, до восемнадцати лет находясь в обществе тех, кому плевать на твои вкусы и желания. В отличие от Маргариты Павловны, ни отцу, ни мачехе никогда в жизни не пришло бы в голову спрашивать меня, какой чай я хочу. В лучшем случае они налили бы мне то, что под руку подвернулось, но скорее не стали бы угощать вовсе. Только продукты переводить.

Кстати, Елена Вадимовна говорила, что мне было бы неплохо помириться с родственниками — по отношению к ним у меня ведь тоже гештальт, и гораздо глубже, чем в истории с Прозоровым, — однако признавала, что это, к сожалению, невозможно: одного моего желания недостаточно. С той стороны тоже должно быть какое-то стремление, но я точно знала: с точки зрения отца и мачехи в наших отношениях всё в порядке. Полная благодать.

— Гриша упоминал, что сегодня встречается с одноклассниками, — между тем говорила Маргарита Павловна, наливая мне в чашку заварку из аккуратного керамического чайника. — Вы из их числа?

Не сдержала всё-таки любопытства. Впрочем, я её понимала.

— Да, мы с… — Я запнулась: чуть не назвала Прозорова по фамилии. — … с Гришей вместе учились в школе.

— Я так и подумала. Просто он впервые на моей памяти привёл домой гостью. Родителей и сестру с её детьми я не считаю, конечно…

Впервые, значит. Ну логично — если дома ребёнок…

Правда, непонятно, зачем было приводить меня.

— А где Валина мама? — вдруг нетактично брякнула я, когда Маргарита Павловна поставила передо мной кружку, полную ароматного чая. Он немного пах яблоками и мятой — замечательное сочетание.

— Вы не знаете? — женщина посмотрела на меня немного удивлённо, а потом качнула головой. — Тогда я не стану рассказывать, извините. Пусть Гриша сам. А то ещё заругает. Хотя вряд ли, он очень добрый человек. Но всё же…

Любопытно. Мне показалось, или Маргарита Павловна специально «сватает» Прозорова?

Мы ещё несколько минут поговорили с ней, больше не затрагивая семейное положение Гриши, а затем он сам вошёл на кухню. Поблагодарил женщину за компанию для меня, а затем вежливо, но непреклонно выпроводил из квартиры.