21

Инна

— О чём хочешь, — ответил Прозоров, подходя и садясь туда же. Но не рядом — между нами осталось примерно полметра, из-за чего я почувствовала одновременно и удовлетворение, и разочарование.

Я немного подумала, таращась в окно с неплотно задёрнутыми шторами — за ним ничего не было видно, кроме полнейшей черноты, поскольку квартира Прозорова находилась где-то на верхних этажах, — и зачем-то пробормотала:

— И какое желание потребовала у тебя Синеокова за проигрыш?

— Свидание, — ответил Гриша негромко. — Хотела пять свиданий, но я сказал, что это уже получается пять выигрышей, так что будет одно.

— Поздравляю.

— В смысле?

— Ну, неплохой выигрыш. Могла бы потребовать чего-нибудь более противного. Съесть кусок мыла, например.

— Я бы лучше кусок мыла сожрал, чем провёл с Синеоковой несколько часов, — с откровенной неприязнью произнёс Прозоров, но я ему не поверила.

— Да ла-адно.

— Правда, — сказал он жёстко и усмехнулся. — Наташа мне всегда не нравилась.

— И поэтому ты с ней поспорил.

— Поспорил я, потому что дебил. И потому что был влюблён в тебя.

Я сначала опешила, а потом рассмеялась.

— Новость одна другой невероятнее…

— Подумай, Инна, — вздохнул Прозоров, и я сразу поняла: не верит, что я могу воспринять его дальнейшие слова. — Да, я трусил признаться тебе, рассказать о споре, но что изначально мной руководило? Я никогда в жизни не попадал в такую ситуацию, чтобы вестись на подначки. И вдруг повёлся. Я не сразу понял, точнее, понял, когда было уже слишком поздно.

— Прекрати, — я поморщилась, — думаешь, я поверю, что ты мог быть влюблён в жирную Обжорову?

— Мог. И был. Я всегда относился к тебе иначе, не так, как другие, разве ты не помнишь? Ещё до ситуации со спором.

Я помнила.

Пожалуй, я помнила это даже слишком хорошо. Потому и повелась изначально на всё, что говорил Прозоров.

А сейчас… тоже поведусь?

— Если бы ты… меня любил, то не спорил бы.

— Если бы осознавал это — да.

— Не верю.

— Я знаю. Но у меня есть ещё один аргумент. Помнишь, один раз мы с тобой едва не зашли слишком далеко?

Я почувствовала себя так, будто в лицо кто-то дыхнул жаром. Огнедышащий дракон, например.

Конечно, я помнила. Ещё бы не помнить… Сейчас, когда позади был существенный интимный опыт, я с уверенностью могла сказать, что никто и никогда не доводил меня до подобного состояния. Только Гриша.

— Кто в тот день остановился, ты помнишь? — спросил Прозоров, и я огрызнулась:

— Хочешь сказать, это доказывает какие-то твои чувства?

— Не доказывает. Мне кажется, в нашей ситуации мало что может это доказать. Но наводит на мысль.

Я фыркнула… однако червячок сомнений уже начал грызть моё сердце.