ГЛАВА 13

В голове словно переключается тумблер.

Я начинаю сбрасывать с себя одежду, и снова всматриваюсь в свое отражение. Нет, не то.

Выхожу в комнату, включаю бра, приближаюсь к зеркалам гардеробной, и уверенно отхожу.

Припоминаю, что видела кое-что подходящее в ванной, переворачиваю навесные тумбочки, и все-таки нахожу. Не знаю, кто оставил здесь три большие свечи и зажигалку — возможно, Костя готовился. Ну что ж, мне тоже пора подготовиться и посмотреть правде в глаза.

Расставляю свечи по полу, зажигаю их, выключаю бра и медленно возвращаюсь к большим зеркалам, которые теперь не отпугивают отражением растерянной девушки, а манят, приглашают в них заглянуть.

Я открыто смотрю на свое отражение — да, кости не выпирают, десять кило можно было бы и скинуть. Но живота нет, ноги не толстые, целлюлит пока тоже отсутствует. Свечам, видимо, вполне нравится то, что им демонстрируют, потому что при их освещении я вполне довольна своей фигурой. А может быть, дело в ажурных белых трусиках, которые спереди выглядят скромным треугольничком, а сзади смело обнажают окружности. Бюстгальтер выгодно приподнимает грудь второго размера, образуя ложбинку.

Пытаюсь понять — может ли понравиться это тело мужчине? И понимаю, что если просто стоять, то шанс есть. А если…

«Фригидная Машка…» — слова Миры подстрекают к тому, чтобы отбросить стеснение.

Да, я никогда не делала этого перед зеркалом и в таком состоянии. Но, может, стоит посмотреть на себя другую, прежде чем предстать такой перед мужчиной. Стоит попробовать, проверить, представить его прикосновения на своем теле не только в дозволенной зоне, но и за чертой, которую мы пока не переходили.

Мои руки очерчивают грудь, потом небрежно отбрасывают бюстгальтер в сторону — так, как, наверное, это сделал бы Костя. Прикасаются к соскам, чуть тянут их, пока они не становятся двумя жесткими горошинами и тут же, добившись результата, теряют к ним интерес.

Не отрываю взгляда от темноволосой девушки, которая, сверкая зелеными глазами, чуть прикусывает нижнюю губу, в то время как правая ладонь забирается в трусики.

Ожидаемо сухо…

Не я, а девушка в отражении разочарованно выдыхает и начинает скользить пальцами по сухим складкам. Не я — она то и дело прикасается к клитору, и слегка улыбается, когда чувствует легкое возбуждение. Не я склоняю голову набок, смотрю практически не моргая, и уже уверенно и просто скольжу указательным пальцем вверх-вниз.

Я только впитываю выдох отражения, как благодарность за соучастие, за эту возможность. И продолжаю смотреть, как двигается ладонь в белых трусиках, раздражаясь на маленькую преграду и на то, что пока еще не получается. Не получается захлебнуться удовольствием, потому что все, что происходит сейчас больше похоже на механический процесс, и не более.

Прикрываю глаза, пытаюсь подумать о Косте, вспомнить его глаза, представить, что это он ко мне прикасается. Увы, лица мужчины не видно, я просто представляю руки и более жесткие и ненасытные пальцы, чем у меня. Поэтому тру сильнее. И чувствую, что если сделать так еще несколько раз, возможно, всего пару движений, разрядка наступит. Тупая, холодная, но она даст простое освобождение и позволит наконец вырваться застывшему на губах стону.

Еще немного…

Еще несколько раз, и…

«Фригидная Машка…» — воспоминания вырывают меня из потока грез, в котором я пребываю.

И я открываю глаза.

И вижу в зеркале не только отражение разочарованной девушки, которая до боли прикусывает губу.

Я вижу, как в нем отражается мужской силуэт.

Черные волосы, черный взгляд, черные брюки — слишком большой контраст с отражением белого в зеркале. Даже лицо из-за игры свечей кажется темным и напряженным. Разве что белый свитер на мужчине это как-то смягчает.

Он не двигается.

И кажется мне не реальностью, а игрой свечей и зеркал.

Влад не может быть здесь — его сейчас ублажает блондинка. Он просто не может…

И в то же время я чувствую, как скользит по мне мужской взгляд, задержавшись на полушариях сзади, переместившись к груди и соскам и плавно, не торопясь, опустившись к треугольнику белых трусиков.

Взгляд застывает на них, становится настолько пронзительным, как будто он хотел бы в них заглянуть, посмотреть, с чем играют мои пальцы.

Он не делает ни единого движения, но у меня ощущение, что этот взгляд опутывает меня паутиной и подтягивает к себе достаточно близко, чтобы я уловила нотки дорогого одеколона, вдохнула бриз, надкусила грейпфрут и продолжила с новой силой.

И как будто именно этих ноток и не хватало, чтобы свежей волной нахлынуло возбуждение.

Мне нужно всего несколько движений рукой, чтобы эти муки закончились, чтобы взорваться, чтобы совершить небольшой полет на планету порока и удовольствия.

Движения руки становятся сильнее, уверенней, потому что я смотрю в отражение и вижу там пальцы мужчины, которые точно брали бы жестко, чуть царапая нежную кожу часами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И они бы вошли…

Наверное, так? Я пробую чуть проникнуть внутрь и выгибаюсь дугой.

С губ срывается стон.

Мужчина не двигается, он безучастен. Все, что он делает — просто смотрит на то, как двигается девушка в зазеркалье. Его взгляд неотрывно следит за каждым движением, как будто подбадривая, уговаривая ее закончить то, что она начала.

И не я, а незнакомка из зеркала продолжает, потому что не может остановиться. Потому что ей нужны эти несколько движений, чтобы закончить, чтобы взорваться и посмотреть на другой мир изнутри…

Еще один стон, жадный, чуть хриплый, срывается с ее губ, когда наслаждение пронизывает горячей волной. И я вторю ей, чуть дрожа.

Какое-то время пытаюсь прийти в себя, а потом выныриваю из дурмана, в котором мне мерещилось невероятное, убираю руку из трусиков, смотрю на свое отражение, в котором лихорадочно отражается зелень и страсть, и…

И вижу, как медленно закрывается дверь за уходящим мужчиной, который уносит с собой не только запах моря и цитрусовых, но и мой оргазм, который мы с ним разделили.

Свечи отмечают дрожью его уход, тянутся к двери, словно умоляя вернуться, а я обессиленно сажусь на кровать. Потом обматываюсь покрывалом до самого подбородка и пытаюсь унять дикое сердцебиение и нахлынувший стыд.

Не могу понять, как такое случилось…

Не могу до конца осознать, что это случилось…

Он смотрел. А я позволяла. Могла сбежать, могла закричать, могла спрятаться, а я наоборот распахнулась.

Щеки пылают, тело как непослушная вата, в ушах тихий шум.

Я подхожу к окну, прислоняюсь лбом к прохладному стеклу и пытаюсь хоть чуточку успокоиться.

То, что произошло…

То, что…

У меня нет объяснений. И я понятия не имею, как смогу посмотреть Владу в глаза. Наверное, единственный выход — это бежать, хотя бы сейчас…

Он и раньше считал, что я — неподходящая партия его брату, а теперь…

Наверное, он у него. Рассказывает ему, смеется, они обсуждают…

Я так ожидаю услышать гневные шаги Кости, что поворачиваюсь к двери и жду. Жду, когда он ворвется в комнату, начнет обвинять. А мне ведь даже возразить ему нечего.

Нет оправданий. Нет объяснений.

То, что я принимала образ Влада за игру свечей и зеркал — смешно. Даже если скажу этот бред, он обвинит меня в том, что я фантазирую о его брате. В то время как отказываю ему.

Именно так это и выглядит.

Я не буду искать оправданий, потому что их нет. Не буду ждать, когда меня выгонят, я…

Слышу шаги и застываю, покрывало, кажется, даже на голове, потому что мне душно.

Я жду появления Кости, жду, что меня выставят за дверь с таким же позором, как выставили Романа, жду криков, разоблачения.

Но ничего этого не происходит.

Шаги стихают у комнаты справа, я понимаю, что это Влад зашел в свою комнату. А где же Костя? Почему его все еще нет? И почему Влад ушел? Он ведь мог посмеяться, мог сказать что-то едкое, чтобы меня растоптать.

Мог.

Но почему-то не сделал.

И шаги… я понимаю, что они были со стороны лестницы, а не со стороны левого крыла.

Он не был у Кости.

Не был.

Но почему? Это ведь прекрасный шанс от меня избавиться.

Я мучаюсь этими мыслями до утра, и как итог, в отражении вижу уже не вполне симпатичную девушку, а вампира с красными глазами и потерянным взглядом. Темные круги скрывает слой пудры, а вот глаза спрятать, увы, не получится.

Одевшись, смотрю на чемодан со своими вещами — не помню, когда успела его собрать.

Рассвет пробивается в окна, дом просыпается тихими голосами, а я все еще жду выяснений.

Я настолько на взводе, что подскакиваю и смотрю на дверь, когда слышу какой-то звонок. И только спустя минуту осознаю, что это мой телефон, который лежит на кровати.

— Да? — ожидая любого подвоха, отвечаю с опаской.

И готова расцеловать телефон, когда понимаю, что это Илья, менеджер нашей сети. Меня даже не напрягает, что он звонит рано и когда у меня заслуженный отпуск. Я с удовольствием отвлекаюсь на обмен репликами: «как отдыхается, как работается», даже вру, что скучаю, и наконец-то мне прилетает расплата.

— Маша, — говорит мне Илья, — сегодня двое сотрудников сообщили, что не могут выйти на смену. В другой раз я бы тебя не побеспокоил — вытряс бы душу из них. Но у Марины мать попала в больницу, а у Катерины сын простудился. Сама понимаешь, мама и дети — это святое.

— Я не могу… — пытаюсь объяснить, что я за городом, но Илья тяжело вздыхает и напоминает о долге.

— Маш, — говорит нехотя он. — Всего одна смена. Я ведь всегда тебя выручал.

Я бросаю взгляд на свой чемодан и даю обещание. Наверное, это знак. Илья никогда ни о чем меня не просил, и в противовес менеджерам из других точек всегда шел навстречу.

Меня он даже не заставлял мыть каждые пятнадцать минут туалет, хотя через это проходят все новички, и некоторых на этих обязанностях удерживают не три положенных дня, а несколько недель.

Я не могу его подвести.

И, возможно, это тот случай, когда не я его выручаю, а он спасает меня?

Я беру чемодан за ручку и толкаю его к двери, когда та неожиданно распахивается, впуская раннего посетителя. Если бы я верила в мистику, я бы решила, что дом не хочет меня отпускать, потому что этот человек мне сам говорил, что поднимается не раньше десяти или хотя бы девяти часов, а сейчас только половина седьмого.

— Маш, — Костя недоуменно смотрит на чемодан, — далеко собралась?

Я напряженно всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять, когда с его губ соскользнет улыбка, и он скажет именно то, зачем и пришел.

Скажет мне в глаза, что я шлюха.