ГЛАВА 21
Новогоднюю ночь я провожу у окна, смотрю на город, утопающий в огнях и смехе влюбленных парочек, и мысленно с ним прощаюсь. Решение, которое принимаю, не вызревает, оно сваливается на меня уже спелым плодом. И в том, что оно верное, убеждаюсь, когда в дверях квартиры на следующий день появляется Алина.
Малодушная мысль спрятаться, сказать, что меня дома нет, даже не возникает. Мы пытаемся общаться, как раньше, сделать вид, что ничего не было, но у нас обеих скверно выходит.
— Ты не веришь, что это не я, — заключает Алина.
Я молчу.
И так же молча смотрю, как она выходит за двери.
Первый мой выход на улицу так же лишь подтверждает, что я все делаю правильно. Не смогу жить вот так, видя вокруг себя черные джипы. И пытаясь каждый раз угадать — кто там, за стеклами с тонировкой.
Коридоры Университета кажутся странными без привычных столпотворений студентов, зато перевод на заочное отделение отнимает не так много времени. И я почти ускользаю из здания, без лишних расспросов и взглядов, когда натыкаюсь на старосту нашей группы.
Она не одна, в компании старшекурсника, с которым крутит бурный роман, даже зная, что парень гуляет от нее на все стороны.
— Ух ты, кого я вижу… — она прищуривается, рассматривая меня, и пытается уколоть меня маленькой гнутой шпилькой. — Знаешь, никогда не думала, что ты настолько фотогенична. Мои аплодисменты!
Она издает два вялых хлопка и выдавливает улыбку.
— Вот, значит, как на тебя повлияла дружба с Алиной, — видя, что я не отвечаю, а ее парень не смеется, как было задумано, она продолжает. — Твои снимки настолько интересные, что я их скачала, и мы с Ростиком просматриваем их ежедневно. Это уже, знаешь, как эротический ритуал. Но вот интересно…. Может, откроешь секрет… Мах… Маша, ты теперь с младшим братом или со старшим?
Я равнодушно пожимаю плечами и загораюсь, понимая, что это тоже не та реакция, которой она ожидала.
— С двумя, — улыбаюсь в ответ. — А что касается снимков, то, пожалуйста, если у тебя с Ростиком уже без этого ничего не выходит… Может, мы даже еще повторим.
Вот теперь на губах почти незнакомого парня появляется наконец-то улыбка, и я ухожу под негромкие выяснения отношений. Увольнение из бистро так же проходит быстро, без ненужных прощаний — все давно привыкли к меняющемуся потоку клиентов и персонала.
На улицу выхожу с таким чувством, будто с моих плеч свалился обременительный груз. Оглядываюсь, пытаясь понять, что вообще забыла в этом бистро, и уезжаю. Сначала за вещами, а потом и из города.
Я не бегу.
Я наоборот возвращаюсь.
Домой и к себе.
Несколько дней адаптации — это все, что я себе позволяю. Помощник в нотариальной конторе — не та должность, о которой мечтала, но она куда ближе мне, чем кассир из бистро. Мне нравится, что моя начальница дама со скверным характером и завышенными требованиями к тем, кому платит зарплату. Она не дает времени на то, чтобы обернуться назад, на то, чтобы пожалеть себя, на то, чтобы вспоминать.
Зачем думать о том, чего нет и не будет?
И я не думаю.
Выбиваю все мысли о прошлом.
И только ночи, пользуясь тем, что я не могу контролировать сны, тихо нашептывают, что я иду не веред, а по кругу, даже если не вижу его.
Полеты в синем небе на облаках с запахом грейпфрута, которого мне не хватает. Прогулки по цитрусовым полям. Леса, в которых я заблудилась и кого-то зову до хрипоты в простуженном горле. Качели из хвои и фигура человека, который их раскачивает у меня за спиной.
Сотни снов. Сотни ночей. Дни рождения бывших одноклассников, нечастые походы с ними на местную дискотеку, несколько поцелуев с красивыми ребятами, с которыми никогда ничего не получится, чтобы проверить и убедиться, что, несмотря на бурную деятельность, внутри меня по-прежнему пепел и пустота. Внутри меня жизни нет, да и тело как деревянное.
Чтобы расшевелить хотя бы его, записываюсь на восточные танцы. Они уже не модные, в группе всего два человека, у меня не получается ничего, даже двигать вполне пышными бедрами, но я упорно хожу на них. Может, потому, что мне жалко преподавателя, которая явно работает не за деньги. Может, потому, что так у меня остается меньше времени для того, чтобы спать. А, может, меня просто смешат слова наставницы, что однажды, когда я станцую для своего мужчины, я пойму, к чему эти муки.
А может, все дело в том, что от тренировок тело реально болит, и так я не чувствую боли, которая забита наглухо внутри меня, но иногда все же кровоточит. А еще эти танцы настолько красивы, что смотришь только на тело, движения бедер, рук, живота, и не обращаешь внимания на шрам на лице.
Уже побелевший, но все еще заметный, даже под прядями волос, которые я перестала срезать каждый месяц.
В день, когда у меня наконец-то получается не сбиться ни разу на тренировке и повторить целый танец за наставницей, я позволяю себе сделать подарок. Долго брожу по магазинам, ища что-то особенное, что-то, что подарит мне наслаждение, что-то, чем можно поощрить себя на новые достижения и…
Прихожу в себя возле овощных полок. Уговариваю сама себя передумать. Несколько раз убираю руку от ярких фруктов, а потом беру один, вдыхаю его запах и не выдерживаю.
Покупаю столько, что трудно и унести.
И еще, не тратя времени на переговоры с собой, покупаю два ароматических масла — грейпфрута и хвои.
После принятия ванны с этими маслами я впервые за год сплю спокойно, без единого сна.
Я не собираюсь думать о том, что это означает. Какая разница, как это называется, если это приносит мне хоть какое-то успокоение?
К тому же, маленькие городки, как и большие, затягивают в себя. Мне кажется, я не успеваю даже обернуться, а вокруг уже происходит много событий. К сожалению, неприятных.
Однажды, возвращаясь с работы, я слышу возле нашей квартиры сильный запах газа. Десяток или сотни раз жму на звонок, схожу с ума от переживаний и паники, пока открывается дверь, и я убеждаюсь, что с родителями все в порядке. Мелькает даже мысль, что мне показалось, но нет. В коридоре запах такой же навязчивый.
К сонным соседям буквально врываемся, полупьяный муж соседки уверяет, что у них все в порядке, но когда я бегу на кухню, обнаруживаю четыре открытые конфорки.
— Да просто забыли, — отмахивается он сонно.
А на следующий день я застаю нашу соседку уже у нас на кухне, в слезах. Она рассказывает моей маме, что ее мужу надоело так жить, надоело содержать троих иждивенцев.
И где-то я его понимаю — три взрослых сына, красивых некогда сына, за быстрый срок превратились в чудовищ. Двое пьют, один все деньги спускает на травку. Не свои деньги, потому что никто из троих не хочет работать.
Но этот страдалец-сосед не подумал о том, что мог взлететь целый дом. Но ладно, весь дом мог и не пострадать, но наша квартира уж точно.
За год, что я в городе, ситуация у соседей лишь ухудшается. У сыновей, то у одного, то у другого, отказывают ноги, иногда за ними приезжает скорая, и увозит в психушку, из которой вскорости выпускают, и все продолжается. Вещи в их квартире редеют. Денег на всех не хватает. Муж бесится.
Однажды у него сдают нервы, и в момент, когда жена защищает сыновей, он наносит ей удар в живот кухонным ножом. Сыновей дома нет, несмотря на то, что это выходной день — для них дни не имеют значения, выпросив часть зарплаты у мамы, они несутся угождать своим слабостям.
Вряд ли я когда-нибудь забуду картину, как у нас на пороге стоит мужик в семейных трусах, с его ладоней стекает кровь, и он говорит моей маме:
— Я убил ее… помоги, я убил ее…
И я уж точно никогда не забуду, как моя добрая, моя самая любимая мама, не думая о собственной безопасности, отталкивает его и вбегает в его квартиру. А следом — папа и я.
Потому что там наша мама.
Потому что даже если сосед решит продолжить кровавое дело — теперь-то уж что, мы не можем оставить маму.
Пожалуй, впервые за долгое время я позволяю своим эмоциям не просто проснуться, а взять верх надо мной.
Дальнейшее просто ужасно — соседку увозит скорая, она прижимает рукой кровоточащую на животе рану, повторяя одно и то же:
— Он случайно… он не хотел…
А у двери сидит ее муж, так же, в трусах, и безжизненно, в момент протрезвевшим взглядом, смотрит на людей, не понимая, что делает скорая и полиция в его квартире и куда увозят жену.
Все это настолько ужасно, что я не могу избавиться от одних и тех же видений. Не могу переключиться на что-то другое. И просто щелкаю пультом, гоняя канал за каналом. Пока звонок мобильного не заставляет меня снова вернуться в реальность.
— Привет, Маша, — говорит Николя.
Мы нечасто созваниваемся. Помню свое удивление, когда он позвонил первый раз, но его, казалось, действительно интересовало: как я устроилась, как моя новая жизнь, какие дальнейшие планы. И он напоминал о себе в любой праздник: Рождество, День Ангела, день студента, восьмое марта.
— Привет, — отзываюсь я, пытаясь припомнить, какой праздник я опять пропустила.
Разговор с ним отвлекает от мыслей о том, что случилось в соседней квартире. Я словно делаю глоток из другой, прошлой жизни, которая бурлила совсем другими эмоциями.
Он рассказывает о выставке, организация которой — уже решенный вопрос, даже спонсор нашелся, надо только чуть подождать и всерьез заняться организацией. Я хвалю его, пытаюсь изобразить радость, но хило выходит, и это понимаем мы оба. И я уже уверена, что он позвонил для того, чтобы выговориться, и наш очередной короткий разговор подошел к логическому концу, когда Николя после паузы сообщает трагическим голосом:
— Маш, Костя решил жениться.