ГЛАВА 45

В клубе я появляюсь в оговоренное музыкантами время. Они проводят меня внутрь, опять накинув на мою голову кепку и окружив с двух сторон, чтобы охранник, который сегодня к своим обязанностям относится уже всерьез, меня не узнал.

Я слышу, как клуб постепенно наполняется голосами, и в каждом из них пытаюсь узнать голос Влада. Я знаю, что он уже здесь. Никто не говорил, просто это логично, что хозяин появляется раньше гостей. А еще в какой-то момент у меня начинает так громко стучать сердце, что я боюсь — оно заглушит и барабанщика.

Ребята не пытаются меня успокоить — беседуют между собой, как ни в чем не бывало, травят байки из гастрольных турне, и на какое-то время это помогает отвлечься.

Я даже выдерживаю испытание тремя песнями, которые они исполняют до моего выхода. Не скатываюсь в панику и когда, стоя в углу на возвышении, осторожно выглядываю в зал и замечаю среди разношерстной публики Влада и пышногрудую блондинку, которая обводит клуб хозяйским взглядом, а на всех женщин посматривает чуть снисходительно.

Они сидят на втором этаже, за столиком, откуда прекрасно видно и танцпол с веселящейся молодежью, и сцену, где выступают музыканты и… где скоро появляюсь и я тоже.

Чем дольше смотрю на женщину рядом с Владом, тем сильнее мне начинает казаться, что затея моя ужасна, и еще не поздно спасти свою гордость побегом. Они из одного мира, у ее отца много денег, уверена, он не будет против инвестиций в бизнес своего зятя. Со всех сторон эти отношения выгодней, чем со мной. Да и тянет ее к Владу, так и пытается прильнуть к нему.

Но он ведет себя отстраненно, и уделяет ей не больше внимания, чем двум мужчинам, которые так же расположились за их столиком. А еще… возможно, мне так только кажется, потому что очень хочется в это верить, но Влад часто посматривает на дверь.

Как будто надеется там кого-то увидеть.

Может, даже… меня?

Влад неимоверно красивый в своей строгости, неприступности, и ему идет эта ледяная улыбка, которой он отвечает на чьи-то приветствия, поздравления. Я так засматриваюсь на мужчину, что почти упускаю момент, когда все решится. Как через толстый слой ваты слышу слова солиста со сцены:

— А сейчас мы исполним для вас песню «Подожди, Зима», — переждав шквал свиста и аплодисментов, он с усмешкой добавляет. — Как знать, возможно, на этот раз зима действительно услышит просьбу и ради чьих-то отношений чуть подождет с холодами. Или хотя бы ради того, чтобы свободно пройтись по крышам. Вдвоем. Когда упасть не боишься, потому что есть тот, кто поймает.

Аплодисменты становятся громче, а я медленно выдыхаю. В последний раз осматриваю свой костюм — белоснежный, с длинной юбкой с разрезами, которая открывает ноги во время танца. Поправляю белоснежную вуаль, открывающую только мои глаза, убеждаюсь, что волосы, собранные всего тремя шпильками в причудливую прическу, держатся хорошо. Это потом я распущу их, когда спущусь с помоста, когда рассеку своим танцем толпу и поднимусь на второй этаж. К столику, за которым, кажется, никто и не смотрит на сцену.

Потом открою лицо, тем самым показывая, что я выбор сделала. И подожду, пока окончательный выбор сделает Влад.

А пока…

Под первые звуки песни я медленно, плавно выхожу на сцену, поворачиваюсь к залу спиной и начинаю свой танец.

И в тот момент, когда музыканты пытаются упросить зиму подождать, не спешить, потому что она спугнет любовь, которая привыкла к теплу, сбежит из его дома… Я рассказываю с помощью тела, как не хочу, чтобы между двумя сердцами становилось так холодно, не хочу, потому что выдержать это может только один, но не двое…

Мне страшно настолько, что я не позволяю себе находиться в этой реальности. Я в танце. Я в музыке. Я в каждом звоне монеток, которые позвякивают даже при легком движении бедер.

А когда разворачиваюсь к залу лицом, я там, на втором этаже, возле мужчины, который перестает рассматривать двери, перестает отвечать на чьи-то приветствия, перестает выслушивать светловолосую женщину, которая пытается его удержать.

Он поднимается.

Отходит от столика к лестнице.

И пока он пытается всмотреться в меня, пока следит за танцем, пока раздумывает и сомневается, блондинка приближается к нему сзади, прижимается к его спине и властно его обнимает.

Невеста.

Имеет право…

Я вижу, как ее ладони ползут по черной рубашке мужчины, вижу, как она с силой вжимает в его тело свои пальцы. В момент, когда его ладони ложатся поверх ее, и он, не разрывая объятий, разворачивается к женщине, я снова поворачиваюсь к залу спиной.

И танцую так, словно в последний раз. Так, словно мое сердце бьется на мелкие части, и его не собрать.

И, наверное, так и есть, потому что я больше не захочу танцевать для своего мужчины.

У меня его нет.

Да и был ли?

Музыка становится надрывной, вторя моим движениям. Говорят, такое лишь перед смертью, но сейчас у меня перед глазами мелькают картинки из прошлого. Первая встреча с Владом, когда он испугал меня одним только взглядом, горящие свечи в комнате и мужчина, застывший в дверях, а еще сотни других ярких моментов, которые были у нас.

Смех на двоих, тишина на двоих…

Сладкое пробуждение…

Я дышу этой красивой мозаикой, которая проносится в воспоминаниях вихрем, и, возможно, это поможет быстрее выбить ее из памяти, сердца, души.

Я понимаю, что продолжаю двигаться и, наверное, все делаю правильно, потому что зал гудит от восторга. И вдруг все стихает. Нет, музыка есть, слышу голос солиста, но зрителей будто разом уносит.

Не понимая, что происходит, бросаю встревоженный взгляд на музыкантов, а те кивают и широко улыбаются, намекая: мол, продолжай. И я вновь погружаюсь в танец, вновь уношусь туда, где не больно, где можно дышать.

Подпитываюсь этой энергией настолько, что вновь поворачиваюсь в залу лицом — всего несколько минут, несколько минут, возможно, даже чуть меньше, и я буду свободна, и…

И я застываю, не в силах пошевелиться, когда вижу, что зрители расступились, образовав широкий проход. А по нему уверенно и глядя лишь на меня идет мужчина, которого я думала, что потеряла.

Тенью мелькает блондинка, которая неохотно уходит из клуба в компании каких-то мужчин. Эхом доносится ее смех, взгляд напоследок пытается прожечь спину мужчины, но глыба, которая направляется в мою сторону, не растекается лужей раскаянья.

Не в силах пошевелиться, не в силах поверить, я, как и все, затаив дыхание, слежу за тем, как мужчина поднимается по лестнице на помост, под последние аккорды песни приближается ко мне и останавливается напротив.

Он так близко, что мне хочется качнуться к нему, сделать так, чтобы аромат грейпфрута и ели ударил в ноздри, проникнул в меня, потому что мне так этого не хватало.

Но я не решаюсь.

А вдруг я все-таки свалилась с этого возвышения, и все, что я вижу — мне только кажется?

А вдруг он все еще там, с другой, на втором этаже?

А вдруг?..

Все страхи и отговорки сделать еще один шаг разбиваются в дребезги, когда это делает он.

Единственный и последний шаг.

Один медленный выдох, спустя который он протягивает руки и, не трогая вуаль на моем лице, убирает то, что ему мешает сильнее — шпильки в моих волосах.

Мне кажется, что одновременно со мной вздыхает весь зал. Или женская половина гостей — это точно.

Но мне все равно.

Потому что это просто невероятно — прикосновения мужчины, без которого уже невозможно. Прикосновения мужчины, которого не просто выбрала я, но и который выбрал меня.

— Ну что, зима, — он бросает взгляд на мои босые стопы, чуть хмурится и в тишине, которая его не смущает, предлагает-требует: — идем домой, будем греться.

Он усмехается, видя, что я уже оттаиваю, уже согреваюсь душой, и понимаю, о чем он…

Разрушая тишину и вырывая сотню девичьих вздохов, он подхватывает меня на руки и уносит со сцены.

Чтобы вернуть туда, где в гостиной живой камин.

Туда, где по дому в ожидании меня бегает маленький черный комок — чау-чау.

Туда, где в ванной в результате ремонта одна стена теперь представляет собой панно, на котором в объятиях страсти застыли двое — мужчина и женщина. Они дышат в губы друг друга. Они наслаждаются прикосновениями.

— Почему… если ты захотел… не та фотография, которую Николя сделал последней? — спрашиваю я, когда прихожу в себя после потрясения от увиденного.

— Потому что там во время съемки ты смотрела на него, — поясняет мужчина, обнимая меня. — А здесь ты видишь меня одного.

Я разворачиваюсь в его руках, с улыбкой качаю головой, удивляясь, какой же он непонятливый. Потому что я не только на той фотографии смотрю на него, не только делаю это сейчас. Мне кажется, я мало что замечаю, помимо него.

Когда мы вместе, меня не волнует невеста, которая, возможно, могла бы стать его настоящей женой, но пока ей не удалось даже влезть в его бизнес. Меня не волнует то, что выстроить новые отношения с Костей будет непросто и долго. И вряд ли он скоро простит фингалы, которыми за благие намерения разукрасил его старший брат. Хотя, конечно, они успеют сойти к его свадьбе, потому что Костя со Светой решили, что она будет в канун Нового года.

Меня волнует лишь мужчина, который целует мой маленький шрам и облегченно выдыхает в мои губы признание:

— Люблю…

И забирает мой ответ поцелуем, впитывает его, присваивает его. Мой мужчина имеет на это право. Но потом, когда мы снова сможем спокойно дышать, когда утолим первую страсть после разлуки на целых пять дней, я обязательно повторю еще раз.

И, как знать, возможно, поддамся на его уговоры, и еще раз станцую. Но уже приватно, лишь для него.

Потом.

А пока мы кружимся совсем в другом танце, вдвоем…

Конец