Глава 22

— Диана! — Энже хватает меня за локоть, как только я выбегаю из проклятого лабиринта, и музыка и шум разговоров вновь настигают меня, возвращая в реальный мир.

— Что? — хрипло произношу я, ища Мулцибера глазами, но его нигде не видно.

— За вами словно сам дьявол гонится, — мягко улыбается парень, а я ошалело смотрю на него, пытаясь понять, где могла видеть до этого.

Точно, господи.

Эмир. Тот самый, что появился в зале, привлекая всё внимание общества.

— Диана, познакомься, — Энже смотрит на меня обеспокоенно, но я пытаюсь придать лицу безмятежное выражение. — Это Эмир Берая. Он капитан космического корабля «Черная бездна», спасшего наши жизни.

— Так это вы, — пораженно выдыхаю я, уже более пристально изучая его лицо.

Он чуть кланяется, смущая меня за собственные манеры.

— Эмир был рожден на Арканууме, в Адских Землях, — произносит Энже, и я непонимающе смотрю на нее. — Второй ребенок из троих за всю историю, — с нажимом произносит она, будто разжевывая информацию для умственно отсталых.

— О… — выдыхаю я, вновь сталкиваясь с темными глазами парня.

Он смотрит совсем не как юноша. Изучает, анализирует меня, словно видя насквозь. Мурашки прошибают тело, когда я замечаю в его радужках те же неоново-зеленые прожилки, которыми горят глаза Мулцибера.

— С-спасибо, — выдавливаю из себя.

— Всегда рад, — отзывается он, продолжая пилить меня взглядом.

Боже, это просто невыносимо!

Отворачиваюсь первая, и произношу просто из вежливости:

— Как удачно, что вы оказались неподалеку.

— Это не удача, — отзывается он спокойным, глубоким голосом, — я летел в Колдор на невольничий рынок. И именно тогда заметил ваш звездолет.

— Не… Невольничий… Рынок?.. — тупо повторяю я, переводя взгляд с него на Энже.

— Разве ты не знала? — она поднимает одну бровь вверх. — Колдор ведет самую большую подпольную торговлю рабами, — с каждым ее словом мне в сердце словно загоняют гвоздь. — Ну же, Диана, ты ведь была невестой Константина. Разве он не посвящал тебя, на чем зарабатывает деньги, чтобы вести войну с нами?

Я не то, что не знала, я думала, что подобного просто не существует в нашем мире.

Рынок, где людей продают как скот?! Мы сейчас об этом беседу ведем?

Судя по всему, этот вопрос отпечатывается на моем лице, потому что Эмир произносит:

— Я покупаю рабов, чтобы после освободить их. Но, — его лицо принимает жесткое выражение, — спрос с каждым годом становится все выше. Власть Альянса закрывает на это глаза, получая огромные дивиденды. А вы, — его лицо принимает жесткое, презрительное выражение, — невеста Константина?

— Бывшая, — Энже отвечает за меня, смотря на него с укором. — Бывшая невеста.

— Очевидно, что да, — усмехается парень, оглядывая меня с ног до головы, — в Остроге по-другому произойти и не могло.

Мне становится еще неуютнее в своем развратном платье, и я делаю усилие над собой, чтобы не начать прикрываться руками.

Что ж, я это заслужила.

Надо было лучше изучить биографию «идеального жениха», прежде чем соглашаться на брак.

И я ведь даже не могу сказать, что меня ослепил лоск Константина. Я просто хотела лучшей жизни для нас с Тесс. Похоже, в моей системе ценностей просто не возникало аргумента, что у идеального мужчины могут быть скелеты в шкафу в виде работорговли.

— Мне уже пора, — Эмир поворачивается к Энже и почтительно ей кланяется.

— Так скоро? — она кладет ему руку на плечо, привлекая и чуть приобнимая. — Остался бы ненадолго. Ты ведь знаешь, Эм всегда найдет тебе место в Адских Землях!

— Не в том дело, — Эмир хмурится, — время утекает, а я так и не приблизился к цели.

Энже поджимает губы и опускает глаза, а я перевожу взгляд с одного на другую, абсолютно перестав понимать, что происходит.

Капитан судна жмет руку Малику и лишь слегка кивает в мою сторону, разворачиваясь.

— Эмир! — внезапно выкрикивает Энже, и я с удивлением вижу, что в ее глазах стоят слезы. — Если кто-то и сможет найти ее, то только ты!

Жёсткое лицо парня на секунду озаряется светом. Уголки губ чуть приподнимаются, а в глазах стоит такая тоска, что у меня сжимается сердце.

Что он ищет во мраке космоса?

Что так сильно тянет его прочь от родных земель, если привязанность к нему испытывает не только Энже, но и сам Мулцибер?

Только когда мы с Энже, много позже, по окончании бала покидаем зал, я задаю ей свой вопрос.

— Это, в общем, тайна, — она чуть улыбается, а глаза вновь становятся невыразимо печальными. — Но я доверяю тебе, Диана.

Мы идем по пустынному коридору к своим комнатам, и она будто подбирает правильные слова.

— В Остроге не рождаются дети, об этом ты и сама уже знаешь. Всего три случая за всю историю. И третий ребенок, — кажется я угадываю ответ еще до того, как она это произносит, — это моя дочь. Аиша.

— Аиша, — выдыхаю я, пытаясь вспомнить, где уже слышала это имя. — Боже мой!.. — задыхаюсь я, чувствуя, как начинает колотиться сердце.

— Да, — грустно улыбается Энже, — я создала кинетическую бомбу и дала ей имя своей дочери.

— Но… Это… Это ведь…

Я запинаюсь и не могу подобрать слов, чтобы описать, на сколько меня это изумляет.

— Я хотела уничтожить планету ее отца за то, что он похитил ее, — жестко отрезает женщина. — И мне удалось создать оружие по мощности способное на это. Я не горжусь этим. Каждый испытывает гнев по-своему.

Но не каждый выплескивает его в создание бомбы! Я продолжаю пялиться на Энже, просто не в силах вымолвить хоть что-то.

— Слушай, это все в прошлом. Эм готов был поддержать меня в этой войне, но я отступила. По сути, месть была самым веским поводом, чтобы пойти за ним и создать все это, — она оглядывает стены и полок. — Острог стал нашим пристанищем мести. Только благодаря ей родилось все то, что мы создали.

Я задумчиво опускаю глаза, думая о том, что ненависть, пожалуй, один из самых серьёзных факторов прогресса. Может ли любовь конкурировать с ней?

— Почему ее отец похитил собственную дочь?

— Я была очень молода, когда встретилась с ним, — Энже грустно улыбается. — Это было еще до моей встречи с Мулцибером. Я жила в Колдоре, и только изучала науку. Сархад, ее отец, прибыл тогда на переговоры с отцом Константина. Мы познакомились случайно, и все закрутилось очень быстро. Я думала, — она усмехается, — что это любовь всей моей жизни. Для Сархада же, я была лишь эпизодом командировки. Он исчез из моей жизни, и больше никогда в ней не появлялся. А потом я узнала, что беременна, — лицо Энже наполняется любовью, какой я не видела доселе никогда. — Я всегда хотела ребенка. А думая о том, что она унаследует белые волосы и светящуюся кожу своего отца, я даже радовалась, — горькая усмешка.

— Подожди, — я мотаю головой, — Сархад фан Дормейский, император алияд… Отец твоей дочери?..

— Угу, — Энже кивает головой, словно в этом нет ничего необычного, а я уже в который раз теряю дар речи. — Он был так же прекрасен внешне, как и уродлив внутри. Словом, Аиша родилась с темными волосами, смуглой кожей, и ничем не напоминала мне его. Тогда я еще не знала, что ген алияд у полукровок проявляется к четырнадцати годам.

— А Эмир? — хмурюсь я.

— Они дружили, — улыбается Энже. — Были просто неразлучны. Это было то время, когда мы уже начали отстраивать Острог. Мать Эмира погибла, и я взяла на себя и его воспитание. Они с Аишей были словно… Магниты, понимаешь, — на ее лице играет такая нежность, что у меня слезы на глаза наворачиваются. — Даже двигались вместе — она поднимается, и он следом за ней. Он улыбается, и у нее настроение идет вверх. Чувствовали друг друга и не расставались практически ни на минуту.

— Это… Это я могу понять… — жесткий ком образуется в горле, заставляя меня осипнуть.

— Мы строили наши земли, но тогда еще не были так… Защищены, — лицо Энже приобретает привычное жесткое выражение. — Эмир уехал на переговоры с Маликом на Харваду. Его готовили возглавить дипломатические миссии. И как раз в это время Аиша… Изменилась.

— Что значит «изменилась»?

— Кровь алияд в ней возобладала, — губы Энже чуть подрагивают. — Волосы окрасились серебром, а кожа засияла. Буквально за одну ночь она стала совсем другой. И пока я отсутствовала и пыталась найти ответы, они пришли за ней. — голос Энже становится глухим, словно она вновь погружается на самую глубь уже пережитого отчаяния. — Не знаю, как они чувствуют, как нашли ее, это часть неизученного дара алияд. Они не подпускают близко к своим тайнам. Когда я вернулась, Аиши уже не было. Только мертвые тела наших солдат. И знаешь… На них даже не было следов борьбы. Словно они просто перестали дышать. Жуткое зрелище… — Энже мотает головой и вновь возвращается в реальность. — И вот уже почти шесть лет я не видела свою дочь.

— А Эмир? — тихим голосом спрашиваю я.

— О, он просто обезумел, — она поджимает губы. — Бедный мальчик, он винил во всем себя, сколь долго я не пыталась переубедить его. Он просто сошел с ума, когда понял, что Аиши больше нет в Остроге. Я никогда не видела человека в таком отчаянии. А потом… Он попросил Мулцибера создать для него особый звездолет, чтобы он мог… Уйти.

— Уйти?

— На совсем, — кивает Энже. — Жить в этом корабле и бороздить космос, пока не найдет Аишу.

— Но ты ведь сказала, что ее выкрал отец? — не понимаю я.

— Мы так думаем, но уверенности в этом нет. Сархад так никогда и не признал свою вину. Строго говоря, он даже не выходил на связь. А на свою планету алияды не пускают. Это под запретом, там никогда не бывало чужаков. Они считают, что на Архаире живут божества, — она презрительно усмехается, — которых может смутить присутствие иномирян.

— Боже мой, — шепчу я, прикладывая руку ко рту. — Но Эмир…

— Обыскивает каждый уголок космоса вот уже пять лет. И на невольничьи рынки он летает, чтобы проверить рабынь, подходящих под ее описание.

Но столько лет прошло… Где гарантии, что Аиша не изменилась до неузнаваемости за это время? Она пропала почти ребенком, а сейчас должно быть, уже взрослая девушка.

Хотя я понимаю их. Если бы пропала Тесс, я бы тоже никогда не сдалась.

— Энже, — кладу руку ей на плечо и заглядываю во влажные от слез глаза. — Я очень надеюсь, что когда-нибудь твоя дочь постучит в эту дверь и обнимет тебя.

Энже всхлипывает, бросаясь мне на шею, и мы порывисто обнимаемся.

— Если кто-то и сможет найти ее, то это Эмир, — шепчет она. — Пока он не сдался, и у меня есть надежда. Они как магниты притянутся друг к другу, рано или поздно. Я чувствую, что она жива, понимаешь? Это иррационально и нельзя объяснить, но я просто знаю.