Глава 24

Он серьезно сказал это?

Смысл слов Мулцибера доходит до меня не сразу.

Точнее, примерно тогда, когда я уже сажусь в бронированный внедорожник.

Он молча смотрит в окно, когда Иок, сидящий за рулем, трогается с места.

Никто из нас не произносит ни слова, а я исподтишка изучаю его хмурый профиль.

Мы едем по пустынным улицам, наблюдая только отражение машины в темных стеклах домов и костры, которые никогда не тухнут. Мулцибер напряженно смотрит в окно, касаясь длинными пальцами губ. Татуировки перекатываются на его скулах от того, что он сжимает челюсти, и я теряюсь в догадках.

О чем он думает? Почему вдруг решился на откровенность со мной?

И сидит, периодически кривясь, словно от боли. Но ведь он не может чувствовать ее?.. Или его мучает душевная боль?.. На нее он способен?.. И если да, то почему…

— Приехали.

Голос Иока вырывает меня из мыслей, а Эм быстро выходит, огибая машину, и открывая мою дверь.

— Почему мы здесь? — хмурюсь, выходя.

Я узнаю это место, и крупная дрожь начинает сотрясать мое тело.

Именно здесь меня пытался изнасиловать Зверь.

— Пойдем, — Мулцибер, разумеется, не дает мне никак разъяснений, а только проходит к тяжелой железной двери, отворяя ее, пропуская меня вперед.

Я подчиняюсь, проходя внутрь, и обхватывая себя руками.

Сквозь сетчатый мост я вижу котлы, кипящие жижей и издающие едкий запах. Сейчас, когда у меня есть время осмотреться, я замечаю, что снизу к этим котлам присоединены трубы, уходящие под землю вниз.

Поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с тяжелым взглядом Мулцибера.

— Ч-что ты хочешь со мной сделать? — меня лихорадит, а голос становится хриплым. Демон усмехается, огибая меня, и подходя к краю моста.

— Что ты знаешь о времени, Диана?

Вопрос на столько неожиданный, что я на минуту впадаю в ступор.

— Что оно… Что ему подчинены все известные нам миры и планеты. В равной степени…

— А, что… — его плечи чуть заметно напрягаются. — Что, если бы я сказал тебе, что тьма, куда не проникает свет, где концентрация темной материи намного выше, движется намного быстрее?

— Невозможно… — тихо произношу я, не понимая, почему голос вдруг осип. — Ученые бы выяснили… Они бы…

— А, что, если ученых никогда не подпускали к подобному месту?

Мозг лихорадочно соображает. Разумеется, я думаю об Адских Землях. Только тут возможно подобное явление.

Тьма. Абсолютная тьма, подсвеченная только кострами. Черт знает, что тут происходит на самом деле…

Тем временем, Мулцибер произносит, указывая рукой вниз:

— Это металл ваядума. Его закупают на Харваде, и при плавлении на высочайшей температуре, он выделяет особые вещества, напитывающие землю Острога. При соединении с ним происходит выброс некого газа, и он… — Мулцибер оборачивается, расплывяясь в улыбке, — ускоряет непрерывную величину, которую вы, — он чуть склоняет голову к плечу, — называете время.

До меня не полностью доходит смысл его слов. Я словно впадаю в транс, а мурашки обильно расползаются по телу, пока мозг переваривает информацию. За это время Эм успевает подойти ко мне вплотную и положить руку на плечо.

Что это? Он так внимательно вглядывается в мое лицо, словно ему и правда не плевать, как я на все это отреагирую.

Поворачиваюсь к нему спиной и внимательнее смотрю вниз, там, где происходит какое-то соединение, о котором он говорит, но, честно говоря, ничего необычного не вижу. Я неотрывно смотрю в котлы с пузырящейся серой жижей и тихо произношу:

— Но если оно ускоряется, то и мы, — тяжело глотаю, — должны двигаться и стареть быстрее.

— Должны были бы, — Мулцибер сильнее сдавливает мое плечо, приближаясь вплотную, — если бы не моя кровь. Инъекцию с ее плазмой тебе делают каждый день. Не только тебе, но и каждому живущему в Остроге. Каждому гостю, называющему себя «Знающим».

Я резко оборачиваюсь, сталкиваясь с ним взглядами и потрясенно произношу:

— Это значит, что пока мы здесь живем…

— Весь остальной мир находится на паузе, принцесса, — он усмехается одним уголком губ, а у меня дыхание перехватывает от приступа внезапной клаустрофобии. — Представь себе, что твою жизнь крутят на высокой перемотке вперед, но действует это только пока ты находишься на территории Адских Земель. Только здесь, скрытые от солнца, опутанные темной материей, мы проживаем годы, пока люди во всем остальном мире едва ли успевают сделать шаг.

Я все так же молчу, и он продолжает:

— Острог всегда обходили стороной, замечая странную, аномальную активность. Суеверные говорили, что здесь останавливается время, — Мулцибер усмехается, — но все с точностью наоборот. Здесь оно всегда шло быстрее. Мы лишь раскрутили эту центрифугу еще больше, подогревая ее металлом ваядума. Если раньше, в соотношении дней, здесь проживали один к десяти, то сейчас это примерно один к тысяче.

Продолжаю стоять, примерзнув к полу, а Мулцибер начинает ходить из стороны в сторону, заложив руку за спину:

— Я рождён здесь. Моя генетика приспособилась к аномалии Острога, пока я был еще в утробе матери. Она изучала активность частиц этой земли, пока еще не знала, что беременна. А может и знала, но ей было просто насрать, — он усмехается, но я читаю боль сквозь эту усмешку, и сердце сжимается, — ведь ни одна женщина до нее не могла здесь выносить ребенка. Потому земли Острога и обходили стороной, питая священный ужас еще задолго до меня. Словом, — он делает над собой усилие и продолжает, уходя от темы матери, — все это дало мне как бы физиологический иммунитет против Острога. Остальные люди, проведя здесь неделю по обычным меркам, могли получить увечья и постареть на несколько лет. Я же, — усмехается он, — уникальный сукин сын. Мой организм не восприимчив к этому феномену. Заметила это Энже. Именно ей должны дать премию за то, что мы можем жить вечно. Как только выброс частиц останавливается, — он указывает на котлы, где плавится металл, — мы вновь подчиняемся ходу почти привычного времени, как и все остальные люди галактики. То есть стареть ты можешь лишь относительно вселенной, но не Адских Земель, если в тебе плещется сыворотка с моей плазмой.

Перед глазами мелькают лица политиков с разных планет, актеров, музыкантов, президентов. Теперь я поняла. Все они приезжают на Аркануум, чтобы продлить свою жизнь, заключив себя в вечном мраке. Называются «Знающими», и разумеется хранят секрет Мулцибера надежнее, чем свой собственный. Ведь если об этом станет известно массам, то бессмертие перестанет быть чем-то ценным, к чему могут быть причастны только избранные.

Все они прилетали на Аркануум, чтобы жить здесь в свое удовольствие так долго, как только мог им разрешить Архитектор Ада. Так долго, на сколько им позволяли средства. А он взамен их денег давал им самый ценный ингредиент — свою кровь.

— Проблема этого металла только в одном — он плавится, и нам приходится покупать новый. Часы на стеклянной высотке отсчитывают тот момент, когда время истечет. Нам приходится запускать время, чтобы доставить его, и ждать, когда шаттл долетит до Харвады и обратно. А это, — он лениво морщится, — не устраивает меня. Но, — поднимает палец вверх, — это можно исправить. Есть камень ваядума. И концентрация нужных частиц в нем намного выше. Вот только чертов маршал Зейн Мора не собирается мне его продавать, — Мулцибер хмыкает, и я не вижу ничего хорошего в его глазах.

— Маршал отпустил нас, — хмурюсь я.

— Я знаю, принцесса, — глаза демона сверкают, — я никогда не буду чьим-либо должником. И Зейн отчаянно желает получить частичку бессмертия для своей новой игрушки, — Мулцибер хмыкает. — Энже создаст для нее эликсир на основе моей крови.

— Это поможет ей жить вечно? — удивляюсь я.

— Не вечно, — он чуть хмурится, — лишь продлит ее жизнь, ведь в этой малышке тоже металл ваядума из-за клейма, которое на ней поставил маршал. А значит, — он чуть улыбается, — она фактически носит в себе то же самое соединение веществ, дарящее нам бессмертие. Энже лишь чуть подредактирует состав.

Мысли в голове путаются, и логика пытается противится тому, о чем он мне рассказывает.

Невозможно!

Это слово звенит в моем сознании. Но чем больше фактов я вспоминаю, тем больше убеждаюсь в том, что Мулцибер говорит правду.

«— Это, что, запись?

— Нет, это прямой эфир. Текущее время.

— Не может этого быть…»

Я провела к тому моменту на Арканууме уже несколько недель, но прямой эфир говорил о том, что я тут всего два дня.

Прямые эфиры… В тот день Энже не сделала мне инъекцию, а значит время было запущено.

«— Это, что, телевизор?! Я думала их нет на Арканууме! Я думала тут нет никакой связи кроме военной!

— Так и есть, но сегодня… Особый день.»

«Особый день» означал то, что техника работает, ведь весь остальной мир не остановлен.

От осознания этого меня начинает мутить, и Мулциберу приходится поддержать меня.

Он хмурится, а на лице больше не гуляет усмешка. Ждет моей реакции напряженно, словно… Волнуется?..

— Сколько?.. Сколько ты уже прожил?.. — тихо спрашиваю я, не узнавая собственный голос.

— Много… — отзывается он, и видя мой хмурый взгляд. — Я никогда не считал, Диана. В самом начале у нас было много запасов металла, и мы не нуждались в запуске времени.

— Как долго не нуждались? — упрямо гну я.

— Века… Столетия… — равнодушно произносит он, и у меня голова начинает раскалываться.

Вечная жизнь в заточении на Арканууме. Это то, на что он меня обрекал? Я не буду стареть, буду жить, пока он вновь не запустит время, а когда пройдет столетие для меня, весь остальной мир проживет лишь… День?

Видимо мои мысли отразились на лице, потому что Мулцибер мрачно кивнул.

— Мне нужно на улицу, — прошептала я.

Пока мы шли по мостику обратно на улицу, мне казалось, что варево в котлах источает ужасающую вонь. Душащую меня, превращающую в какую-то бессмертную тварь, застывшую во времени.

— К высотке, — произносит Эм, когда мы садимся обратно в машину.

Джип тут же срывается с места с визгом колес, а Мулцибер выглядит еще более напряженным, чем раньше. Мне почему-то ужасно хочется провести рукой по его гладковыбритой щеке, сказать, что все нормально, что я понимаю… Но… Я не делаю этого потому, что не все нормально.

Правда в том, что меня до ужаса пугает то, что он сейчас мне рассказал.

— Я… Я могу умереть, пока нахожусь здесь? — произношу тихо, но глаза Иока тут же впиваются в меня через водительское зеркало, а Мулцибер смотрит резко, поворачиваясь и гневно кривя лицо.

Мочит какое-то время, дергая коленом, а потом произносит:

— Не от старости, если ты об этом.

— А увечья…

— Они вполне реальны, — демон уже взял себя в руки и выглядит бесстрастным. — Тело сохраняет физиологические процессы, но не подвергаясь ходу времени, оно не стареет. Именно так работает сыворотка. Поддерживает в тебе жизнь, оставляя вне колеи времени.

Когда машина тормозит в этот раз, Эм выходит едва ли не ходу. Стоит там один какое-то время, словно беря себя в руки, и лишь потом открывает мою дверь.

Выхожу осторожно, разглядывая башню снизу вверх. Она выглядит просто огромной. Сотня этажей, возможно больше. Рядом разворочены глубокие котлованы для соседних строений. Они подсвечены снизу и выглядят действительно бесконечно, как ямы, тянущиеся в ад.

Мулцибер ведет меня к стеклянным дверям, а потом дальше, к лифтам. Здесь попадаются редкие тусклые огни, и я не понимаю, как он ориентируется практически в полной тьме. Наши шаги отзываются эхом в каждом уголке огромного холла.

— По нашим меркам сейчас ночь, — отчеканивает он сталью, когда мы заходим в лифт.

— Время все-таки есть? — нервно усмехаюсь я.

— Организм требует отдыха, — отвечает он без тени улыбки и смотря куда-то вбок. — Мы приспособились, чтобы не нарушать командную работу.

Мы поднимаемся на сто двадцать второй этаж, после чего Эм выводит меня по бетонной лестнице на площадку крыши. Удивительно, но ветер не гуляет даже на такой высоте.

Я смотрю вниз и тут же чувствую, как слабеют колени. Нереальная высота, на которой мы оказались, рисует вдалеке границу с Колдором.

Я никогда не видела ничего подобного.

Абсолютная тьма сменяется ярчайшим светом буквально на одной полосе. Я не могу рассмотреть природу той стороны, но в нескольких километрах на этой границе нет никаких построек. Только высокие башни. На границе тьмы — черные, покрытые тенью. На границе света — из белого камня, башни Колдора. Мне мерещится легкое движение на светлой границе, но я понимаю, что этого не может быть. Вероятно, это просто игра моего воображения.

Вокруг нас раскинулось черное пространство, озаренное только светом далеких звезд. Жилые дома с такой высоты кажутся просто холмистой местностью, освещенные многими сотнями костров. Их пламя — единственные живые точки в этой абсолютной тьме.

— Но почему горят костры? — шепчу я, понимая, что и мы стоим во тьме. Однако здесь, на огромном расстоянии от земли, я не чувствую запаха гари, а жесткое лицо Мулцибера освещено холодным светом звезд.

— Мы заметили, что время никак не сказывается на стихиях. Они продолжают жить в собственном ритме. Но вот, что удивительно, — Эм усмехается, смотря вниз, на пожарища, тлеющие в каждом уголке Острога, — ты не можешь зажечь новый огонь. Лишь поддерживать те, что были зажжены до новой остановки времени.

— И поэтому вы не даете им потухнуть, — догадываюсь я.

— Именно так, — подтверждает он, оборачиваясь.

Мое сердце делает остановку, от того взгляда, которым он смотрит на меня.

Это какой-то космос. Я просто не принадлежу себе. Задыхаюсь и забываю все плохое, что было между нами, просто потому, что он смотрит на меня вот так.

А я вспоминаю, как раньше боялась его до жути, и сама себе удивляюсь.

Понимаю вдруг, что он ужасно одинокий, на столько израненный жизнью, что стал злым и агрессивным. Атаковал и порабощал мир прежде, чем тот успевал первым это сделать.

Мулцибер знает, что я сейчас думаю о нем. Чувствует это, и делает ко мне несколько шагов, пока я наблюдаю, как его мощные мышцы перекатываются под тканью одежды.

Какой же он огромный… Несгибаемый, словно скала, и такой… Родной.

Подходит вплотную, запуская пальцы в волосы, и выгибает мою голову наверх, так, чтобы мы встретились глазами.

— О чем ты думаешь? — горячо шепчет в губы, и я с ума схожу от его близости, от того, как хрипло звучит его голос из чувственных губ. — Скажи мне, Диана, иначе я просто с ума сойду от этого молчания.

Хмурится, а ноздри раздуваются, грудь тяжело вздымается, и я себя теряю от того, как опаляет его взгляд неоново-зеленых глаз.

— Почему?.. — шепчу срывающимся голосом. — Почему тебе это важно?

— Потому… — хмурится, а по лицу судорога проходит, словно каждое слово болью дается. — Потому, что я надеюсь, что ты останешься здесь. Со мной…

И я задыхаюсь. Ловлю ртом воздух, но не могу вдохнуть, потому что грудь свело спазмом, как от боли, вот только это… Счастье. Невозможное, неосознаваемое, нереальное. И утыкаюсь носом ему в грудь, стараясь не зареветь от набежавших слез и вдыхаю запах мускуса и гвоздики. Его запах. Самый лучший во всей галактике. Окунаюсь в обжигающее тепло его тела, рук, обнимающих меня осторожно, неуверенно. Только его тепло согревает меня. Ожигает, но не болью, а страстью. Тем самым чувством, про которое я раньше только в книгах читала. А теперь сама стала сумасшедшей, которая все готова простить человеку, которого… Люблю.

Я не знаю, читает ли он то, о чем я думаю, но голос становится теплее, когда Эм произносит:

— Поехали… Домой…

И я понимаю, что это место действительно стало моим домом. Черная ночь Аркануума куда роднее того света, что я видела вдалеке, с крыши. Это моя тьма, и мой демон. Ни на что в мире я не променяю это.

Мулцибер сжимает мою руку, ведя за собой к лифту, и я расплываюсь в какой-то глупой улыбке, понимая, что чувствую себя такой счастливой, как никогда.

Впервые в жизни наш разговор с ним не закончился вспышкой ярости, и я до смерти боялась спугнуть этот хрупкий мир. Хотелось остаться в этом мгновении навечно, застыть и раствориться в новой, незнакомой и еще только зарождающейся близости.

И Эм ведет себя совсем незнакомо. Осторожно, хмурясь, он прикасается ко мне, как хрустальной, боясь спугнуть. Гладит костяшками пальцев по щеке, а в глазах обещание… И я ему верю. Понимаю, что без моей веры в него это все ничего не стоит. Мираж развалится, и уже никогда не станет реальностью. Я не могу позволить моим сомнениям и старым обидам разрушить это чудо. А потому прижимаюсь к стене лифта, позволяя ему накрыть мои губы своими и задохнуться страстью, от которой сводит колени.

Он вжимает меня с стену лифта, целуя, изголодавшись. Точно так же, как и я по нему. Рука ложится на полушарие груди, сжимая его сквозь одежду, и я громко выдыхаю ему в губы, открывая глаза и видя, как потемнел его взгляд, как крепко сжаты скулы. Сильнее прижимаю к себе за шею, вновь соединяя наши губы и понимаю, как сильно скучала. Как сильно ждала, чтобы он вновь прикасался ко мне так.

Минуты безусловного счастья, в которое я погрузилась без остатка, закончились, как только двери лифта распахнулись, и вокруг нас тут же столпились солдаты в военной форме.

— Мулцибер, — взъерошенный, с безумными глазами Пириан выбегает вперед. — Подрыв изнутри! Нарушена система распределения газа.

— Где? — рычит Эм, делая шаг вперёд, и сильнее сжимая мою руку.

Я перевожу взгляд с одного на другого, не понимая, о чем они говорят. Лишь ощущение неизбежной катастрофы, надвигающейся на нас, сводит ужасом грудь.

— Главный отсек, — утробным голосом отзывается Пириан.

— Залатать, немедленно!

— Не получится, — блондин нервно качает головой. — Взрыв огромной силы. Нам потребуется не меньше дня, чтобы привести все в порядок.

Мулцибер хмурится, лихорадочно размышляя, а потом вдруг расплывается в улыбке:

— Ну разумеется… — усмехается он. — И на одну из границ с Колдором стянулась вражеская техника.

Это не вопрос, а утверждение, но Пириан все же поджимает губы и утвердительно кивает:

— Мы не успеет отразить атаку. Отряды рассредоточены по всем землям, и пока они подоспеют, будет уже поздно.

— Отвези ее домой, — Эм отчеканивает это подбежавшему Иоку, — головой за нее отвечаешь.

А потом разворачивается и с силой прижимается губами к моим, лихорадочно обхватывая лицо.

Я отвечаю ему с той же страстью, но на глаза набегают слезы. Я уже понимаю, что это значит… Прощание.

Ощущение горькой безысходности парализует легкие. Я не могу даже вдохнуть.

Эм оставит меня, и я ничего не могу сделать. Никак не могу повлиять на это. Потому что это его детище. Адские Земли подвергаются нападению, и Архитектор Ада не сможет остаться в стороне.