Глава 11 Горечь поражения

В столовую я шла, испытывая напряжение, я понимала, что мне не следовало вести себя так, нужно было действовать иначе. Но так хотелось прищемить нос зарвавшемуся засранцу, что я не смогла себя сдержать и специально спровоцировала его.

Не думала, что нас кто-то застанет, тем более Горан.

В столовой уже было шумно, значит, почти все собрались? Но я ошиблась — за столом сидели только члены семьи.

— Опаздываешь. — Ну конечно, мелкий пакостник не мог не показать мне моего места.

Я промолчала, не нарушая темпа прошла к своему месту и уселась, демонстративно его игнорируя.

Малива наклонилась ко мне и тихо спросила:

— Это правда, что ты подружилась с Тареком?

Я удивленно моргнула и перевела взгляд с Нантгира на Маливу.

— Подружилась?

— Вся крепость уже знает. — Неловко улыбнулась она, как будто поняла, что сморозтла глупость.

— Вся крепость слишком много болтает. — Нахмурилась я.

— Ты права. — Каорин впервые улыбнулась мне, а потом неожиданно добавила:

— Но мальчик хороший. Его отец многое делает для крепости.

Я была удивлена поддержке Каорин, до этого момента она не спешила идти на контакт. С чего вдруг?

— Хороший? — И конечно же, мой недалекий братец не мог не вставить свои пять копеек. — Сын оружейника слишком много о себе думает.

— А ты слишком много думаешь о нём. — Холодно ответила ему Каорин, чем еще больше удивила меня.

Ее реплика была короткой, но в глаза бросалось то, что было скрыто за ней — сестра всё понимает.

И знает о постоянном соперничестве Тарека и Нантгира.

Горан вошел неожиданно, я даже успела расслабиться.

Все тут же замолчали. Каорин тут же уткнулась в свою тарелку, впрочем, как и Малива.

От Нантгира за версту веяло напряжением, и я видела, с какой отчаянной мольбой в глазах он следит за Гораном, ища его одобрения.

Горан же спокойно сел и молча подал знак начинать трапезу, мне с недавних пор готовили отдельно, за что я была очень благодарна Мэтру.

Но даже это приятное осознание не приносило покоя на душе. У меня было ощущение, что я постепенно схожу с ума, потому что ожидание хуже наказания.

Я уже думала, что нас пронесло, когда Горан, утолив первый голод, обратился ко мне:

— Мне доложили о муке.

Что?

В столовой наступила тишина. Все смотрели на меня по-разному, кто-то с удивлением и непониманием, кто-то с раздражением. А кто-то с подозрением.

Почему Горан смотрит на меня? Как я должна ему на это отвечать и что именно?

— Это был лишь совет. — Осторожно ответила я, лихорадочно придумывая как дальше буду выкручиваться, если он продолжит задавать вопросы.

— Совет оказался полезным.

И всё? Я тихонько выдохнула и вытерда вспотевшие ладони о платье. Неужели пронесло?

— Мне также доложили, что ты проводишь время на кухне.

Кажется, рано я обрадовалась.

— Да. — Я рискнула поднять взгляд на Горана.

— Зачем? Горан смотрел на меня словно был экзаменатором, а я злостной прогульщицей и от моего ответа зависело, сдам я экзамен или нет.

— Потому что кухня это сердце крепости, там видно, как она живёт. Если хочешь понять крепость, недостаточно смотреть на стены. Нужно знать людей внутри.

— Это глупость. — Нантгир скривился. — Сердце крепости это ее воины.

Я даже не удивилась.

— Почему ты так считаешь Нантгир? — Горан перевел свой тяжелый взгляд с меня на братца.

— Потому что кухня — это кухня. — Хмыкнул он с улыбкой.

— А еда у воинов по-твоему появляется сама? Взгляд Горана стал тяжелым как молот, даже я ощутила его давление, хоть он и не смотрел на меня.

И все-таки с Гораном следует быть очень осторожной.

— Я не это имел в виду. — Вдруг побледнел Нантгир. Он понял, что ошибся и Горан дал ему возможность исправиться.

— Тогда что?

Но Нантгир не нашелся с ответ и густо покраснел, опустив взгляд. Вот только покраснел он не от стыда, а от гнева. С моего места это было отлично видно.

— То, что ты рассуждаешь о вещах, в которых ничего не понимаешь, Нантгир, не делает тебя умнее прочих. Сколько муки нужно крепости на зиму?

Молчание.

— Сколько соли?

Молчание.

— Сколько рыбы?

Молчание.

— Сколько людей работает на кухне?

Нантгир побагровел.

— Причём здесь это? — Вспылил он, вскакивая с места. — Я будущий владетель, зачем мне все это знать, когда есть ключники, хозяйственники повара и прочие слуги?

Ну все, у парня снесло крышу, с коварной улыбкой подумала я.

— При том, что ты тоже не знаешь. И тебя, «будущий влдетель», — Горан выделил это слово так, что Нантгир побледнел, — могут с легкостью обмануть.

Несколько секунд в столовой стояла тишина.

Нантгир тяжело дышал, сжимая кулаки.

Горан же выглядел совершенно спокойным.

Именно это пугало больше всего.

Потом его взгляд медленно переместился на меня.

— Айла.

Вот теперь мне стало по-настоящему неуютно.

— Да, мой господин.

— Ты сказала, что кухня — сердце крепости.

— Да.

— Почему?

Я медленно выдохнула.

Вопрос был несложным.

Но я чувствовала — ответ важен.

— Потому что крепость живёт едой.

Нантгир презрительно фыркнул.

Горан даже не повернул головы.

— Продолжай.

— Если голоден один человек — это его проблема.

— Дальше.

— Если голодна сотня воинов — это уже проблема гарнизона.

— Дальше.

Я задумалась.

— Если голодна вся крепость — это проблема владетеля.

На этот раз молчание затянулось.

— Почему?

— Потому что люди будут винить не поваров.

— А кого?

— Того, кто ими правит.

В глазах Горана мелькнуло одобрение.

Едва заметное.

Но я его увидела.

— Хорошо.

Он откинулся на спинку кресла.

— Тогда ответь ещё на один вопрос.

Мне сразу захотелось отказаться, а лучше сбежать. Мне не нравилось, что происходило и я не знала, как на это реагировать.

— Если в крепости живёт две тысячи человек, сколько еды понадобится на зиму?

Я замерла.

Вот теперь вопрос был интересным.

— Я не знаю точных цифр.

— А я не спрашивал точные.

Я нахмурилась.

И начала считать.

Как когда-то считала расходы на походы.

Продукты.

Провизию.

Маршруты.

Только теперь вместо туристической группы была целая крепость.

— Если взять шесть месяцев зимы...

— Возьми.

— И если человек съедает хотя бы фунт еды в день...

Нантгир закатил глаза.

Я проигнорировала его.

— Получается около двух тысяч фунтов ежедневно.

— Дальше.

— Шестьдесят тысяч в месяц.

— Дальше.

— Триста шестьдесят тысяч фунтов за всю зиму.

Даже Малива перестала есть.

Кажется, я сказала что-то впечатляющее.

Хотя для меня это были обычные подсчёты.

— И что это значит?

Я пожала плечами.

— Что один испорченный мешок муки ничего не решает.

Горан кивнул.

— Верно.

Нантгир победно усмехнулся.

Словно услышал именно то, что хотел.

Но я продолжила:

— Если он один.

Усмехаться брат перестал.

— А если портится каждый десятый мешок, то зимой это уже сотни людей без еды.

Горан молча смотрел на меня.

— А если об этом узнают слишком поздно, то исправить уже ничего нельзя.

— Именно.

Я впервые услышала в его голосе удовлетворение.

Не похвалу.

Не тепло.

Но что-то очень похожее.

— Значит, ты понимаешь, зачем владетель должен знать подобные вещи.

— Да.

— И зачем?

Я встретилась с ним взглядом.

— Потому что ошибки владетеля оплатит вся крепость.

В столовой стало настолько тихо, что было слышно потрескивание дров в дальнем очаге.

Горан несколько секунд смотрел на меня.

Потом перевёл взгляд на Нантгира.

И вот теперь мне впервые стало немного жаль этого мальчишку.

Потому что взгляд отца был тяжелее любого наказания.

— После ужина, — Он говорил спокойно. Слишком спокойно. — Останетесь оба.

Нантгир побледнел.

Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

Похоже, вечер только начинался.

Дорога до кабинета прошла в молчании.

Нантгир шагал впереди.

Злой.

Напряжённый.

Я шла следом и старалась не думать о том, что сейчас будет.

Получалось плохо.

Кабинет Горана находился в одной из башен, что выходили на море.

Небольшой.

Суровый.

Без лишней роскоши.

Тяжёлый стол.

Карты побережья на стенах.

Шкафы с счетными книгами.

Морские карты.

Оружие.

И большое окно, за которым шумело море.

Когда мы вошли, Горан уже стоял у окна.

Некоторое время он даже не смотрел на нас.

Просто наблюдал за волнами.

Потом произнёс:

— Закройте дверь.

От этого спокойного голоса по спине пробежал холодок.

Нантгир выполнил приказ первым.

Горан повернулся.

И посмотрел на нас.

Сначала на сына.

Потом на меня.

— Вы оба сегодня меня разочаровали.

Тишина.

Нантгир вздрогнул.

Словно получил удар.

Я тоже.

Потому что услышать такое от Горана было страшнее любого крика.

— Ты.

Он посмотрел на меня.

— Что ты пыталась сделать в коридоре?

Я молчала.

— Айла.

— Разозлить его. — Я поняла свою ошибку и поэтому просто отвела взгляд. Я ведь не девчонка, а взрослая тетка! И когда тебя стыдит взрослый мужик за детские выходки это неприятно.

— Зачем?

— Потому что он заслужил. — Я действительно так считала, потому что этот поганец знал, что делал тогда, на башне.

— Это не ответ.

Я поджала губы.

— Хотела показать ему его место.

— Нет.

Голос Горана остался спокойным.

— Ты хотела унизить его.

Слова ударили точно в цель, потому что были правдой.

— Возможно.

— Возможно?

Я отвела взгляд.

— Да, хотела. — Пришлось признаваться и в очередной раз убеждаться, что Горан опасен и мне следует держаться на расстоянии.

— И что это дало?

Мне нечего было ответить.

Потому что ничего.

Кроме короткого удовольствия.

Горан кивнул.

Словно именно этого и ждал.

— Умный человек использует чужую слабость, чтобы добиться цели.

Он сделал паузу.

— А не ради собственного удовольствия Айла.

Мне стало неприятно.

Очень.

Потому что он опять оказался прав.

— Ты хочешь, чтобы тебя воспринимали серьёзно?

— Да.

— Тогда научись отличать победу от детской мести.

Я медленно кивнула.

Теперь Горан перевёл взгляд на сына.

И атмосфера в комнате изменилась.

Сразу.

Нантгир выпрямился.

Будто готовился к бою.

— А теперь ты.

— Отец...

— Молчать.

В кабинете стало тихо.

Очень тихо.

— Ты сказал за столом, что владетелю незачем знать работу кухни.

Нантгир побледнел.

— Я не это имел в виду.

— Именно это ты и сказал.

— Но...

— Ты считаешь подобную работу недостойной своего внимания?

Нантгир упрямо сжал челюсти.

И промолчал.

Горан шагнул к столу.

— Сколько человек работает на кухне?

Молчание.

— Сколько человек коптит рыбу?

Молчание.

— Сколько человек чинит сети?

Молчание.

— Сколько человек следит за запасами соли?

Молчание.

Каждый вопрос словно прибивал Нантгира к полу.

— Ты не знаешь.

— Потому что это не моя обязанность.

Горан посмотрел на него так, что мне самой захотелось исчезнуть.

— Нет, не поэтому — он произнёс это очень тихо. — Потому что тебе было всё равно.

Нантгир вздрогнул.

— Ты считаешь себя выше этих людей.

— Я не...

— Считаешь.

Ещё один удар.

Без крика.

Без угроз.

Только голые факты.

— Запомни одну вещь, — голос Горана стал жёстче. — Львиный берег держится не на владетеле. Нантгир поднял голову. — Не на наследнике.

Ещё шаг.

— Не на имени де Броганов.

Он указал рукой в сторону окна.

Туда, где за стенами шумела крепость.

— Он держится на людях.

На простых рыбаках, что каждый день выходят в море, не смотря на опасность не вернуться, потому что понимают, от них зависит жизнь зимой в крепости.

На кузнецах, что не щадя себя куют железо для крепости.

На плотниках, что лезут наверх и надеются, что в этот раз ни кто не сорвется с кровли.

На женщинах, которые солят рыбу, забывая про холод и ледяную воду.

На мальчишках, таскающих воду.

На поварах.

На стражниках.

На каждом человеке за этими стенами.

Голос Горана звучал негромко.

Но каждое слово било сильнее крика.

— И если однажды они перестанут делать своё дело...

Он посмотрел сыну прямо в глаза.

— Ты не удержишь эту крепость даже с тысячей мечей.

Нантгир побледнел окончательно.

— Я...

— Ты наследник, поэтому должен уважать каждого человека, который делает Львиный берег сильнее. Даже если этот человек ниже тебя по статусу.

Младше тебя.

Или носит одежду слуги.

Я сразу поняла, о ком речь.

— Потому что польза человека определяется не его рождением. А тем, что он способен сделать для всей крепости.

Тишина затянулась.

Наконец Горан тяжело выдохнул.

— Айла.

— Да?

— Прекрати провоцировать брата.

— Хорошо. Но только в том случае, когда он не провоцирует меня.

— Нантгир.

— Да, отец.

— Перестань вести себя как избалованный дурак.

Я едва не поперхнулась воздухом.

Нантгир застыл.

Потому что такого мы оба не ожидали.

Горан же выглядел совершенно спокойным.

— Свободны.

Мы направились к двери.

Но уже на пороге его голос остановил нас.

— И ещё.

Мы одновременно обернулись.

— Сегодня вы оба вели себя как дети.

Он посмотрел сначала на Нантгира.

Потом на меня.

— Но только один из вас имеет право на такое оправдание.

После этого в кабинете воцарилась тишина.

И почему-то мне показалось, что сказано это было вовсе не мне.