Глава 15 Нападение

После той бури время неумолимо понеслось вскачь.

Наверное, потому что свободного времени у меня больше не осталось.

Шторм закончился, но его последствия еще долго не отпускали крепость. Приходилось заново пересчитывать запасы, искать испорченное, распределять уцелевшее так, чтобы его хватило до весны, а там корабли отправятся на Юг.

Через несколько дней после бури Горан неожиданно вызвал меня. Я уже по привычке приготовилась к очередному странному вопросу. Но он удивил меня, сказав всего одну фразу:

— С сегодняшнего дня будешь вести учет провизии кухни. Под присмотром господина Канца.

И этим снова перевернул мой мир. Тогда я еще не знала, что Канц это и есть мой незаменимый Мэтр.

Первое время я только путалась.

Мэтр неторопливо показывал мне кладовые, объяснял, сколько муки можно выдавать в день, почему одну рыбу сушат, другую коптят, а третью сразу оставляют в рассоле в залитых воском бочках.

Оказалось, накормить две тысячи человек — задача ничуть не проще, чем выиграть сражение.

Я пересчитывала мешки, записывала расход. Училась понимать, почему сегодня мяса меньше, чем вчера, а завтра вообще придется заменить его рыбой. Иногда Мэтр заставлял меня самой рассчитывать, на сколько дней хватит припасов, сотавлять рацион на неделюдля гарнизона и кухонных рабочих. Это была каторная работа и я не понимала, как это милый человек умудрялся все делть во время и чтобы ни кто не жаловался.

Он каждый раз терпеливо ждал, пока я ошибусь и ни когда не подсказывал мне. А ошибалась я часто.

Но постепенно цифры перестали быть просто цифрами.

За каждым фунтом еды я уже видела десятки людей.

За каждой лишней порцией — чей-то пустой котел через месяц.

И впервые в жизни поняла, что экономить можно не только деньги.

Иногда приходилось экономить само время.

Иногда — надежду.

А еще кухня неожиданно оказалась самым шумным местом во всей крепости. Пока руки были заняты работой, язык у поваров никогда не отдыхал. Они спорили. Ругались. Смеялись.

Именно там я впервые почувствовала себя на своем месте.

Иногда я вспоминала блюда из своей прошлой жизни и пыталась их внедрить.

Сначала осторожно.

Предлагала добавить сушеные пряные травы в разные блюда. Это была приморская крепость и основной рацион рыба и морепродукты, которыми тут от чего-то брезговали.

Показывала, как можно загустить похлебку сушеной морской капустой, объясняя что так вкуснее. Аргумент про витами здесь бы не прокатил, приходилось лавировать и подстраиваться. Изворачиваться, находя подходящий ответ.

Однажды рискнула приготовить тыквенный хлеб. Мэтр долго ворчал, что я только перевожу продукты, ведь здесь тыква шла на корм скоту и я понимала почему. Этот сорт был кормовым,наверное его выбрали за счет неприхотливости, но от этого он не становился не съедобным. Хлеб вышел замечательным. Правда я впервые ставила его на закваске, и весь день ждала когда же он подойдет. Подходил он долго и плохо, это вам не быстрые дрожжи из моей прошлой жизни, где раз и готово. И их мне очень не доставало в моей новой жизни.

В итоге Мэтр молча съел два здоровенных куска, с удовольствием макая их в мед.

И на следующий день велел приготовить их снова, а еще сделал вид, будто эта мысль всегда принадлежала ему.

Я благоразумно промолчала.

Пусть.

Главное — людям понравилось.

Иногда мне казалось, что Горан вообще забыл о моем существовании.

Но стоило допустить ошибку в подсчетах, как уже вечером он спокойно задавал вопрос, ответ на который знали только я и мэтр.

Значит, он продолжал наблюдать. Всегда. Даже тогда, когда казалось, что его рядом нет. И поэтому не стоило терять бдительность.

После той бури прошел почти месяц.

И жизнь крепости наконец начала возвращаться в привычное русло.

Именно поэтому никто из нас не ожидал, что следующая беда придет не с моря…

***

Ужин уже привычно проходил тихо.

За длинным дубовым столом собралась вся семья владетеля. Горели свечи, потрескивали поленья в огромном камине, слуги молча расставляли деревянные блюда с мясным рагу, густой похлёбкой и свежим хлебом.

Я сидела почти в самом конце стола.

Нантгир демонстративно не смотрел в мою сторону. Он вообще после той перебранки делал вид что меня нет, но это не означало, что он забыл свое унижение. Просто так он мне этого не спустит, поэтому я была осторжна.

Малива молча ковыряла ароматное мясо. Последнее время она вообще была сама не своя. От Тарека я узнала, что отец ведёт переговоры о её браке. Наверное, поэтому она почти перестала улыбаться. Что ж, я представляла как ей нелегко.

Кароин, как всегда, держалась безупречно прямо, словно и за столом продолжала исполнять какую-то невидимую обязанность. С обоими сестрами я держлась на расстоянии, не потому что не хотела с ними подружиться, у меня просто не хватало на это времени.

А Горан...

Ел.

Медленно.

Спокойно.

Словно кроме этого ужина ничего важнее сейчас не существовало.

Я уже начинала привыкать к этой странной северной привычке есть молча. Здесь никто не разговаривал просто ради разговора. Каждое слово либо имело смысл... либо не произносилось вовсе.

Я как раз потянулась за кружкой, когда услышала глухой удар.

Бум.

Я подняла голову в удивлении, не понимая, что происходит.

Через несколько секунд удар повторился.

Бум.

Это был не колокол.

Барабан.

По спине пробежал холод.

Я ещё не знала местных сигналов, но все остальные знали.

Ложка в руке Кароин замерла. Малива подняла голову и посмотрела на Горана, и в её глазах я впервые увидела настоящий страх.

Даже Нантгир перестал есть.

А Горан...

Спокойно положил нож рядом с тарелкой.

Третий удар.

И в тот же миг двери распахнулись.

В зал почти вбежал человек в меховом плаще.

Грязный.

Запыхавшийся.

На рукаве расплывалось тёмное пятно крови.

Он остановился возле возвышения и, тяжело дыша, опустился на одно колено.

— Господин... — Голос его сорвался. — Разведчики с северной тропы... Равнинные скифы. Не меньше пяти десятков всадников.

На несколько секунд повисла такая тишина, что я услышала, как в камине лопнуло полено.

Пятьдесят?

В моей голове сразу возникли картинки из фильмов. Сейчас начнётся совет. Обсуждение. Споры.

Ничего подобного.

Горан уже поднялся.

— Где?

— У Чёрного перевала.

— Как давно?

— Полчаса назад.

— Заметили нас?

— Да.

Горан коротко кивнул.

— Закрыть нижние ворота.

— Лучников — на восточную стену. — Они зайдут с самого слабого места. У северной башни оставить второй десяток. Всех охотников вернуть. Подготовить коней. Женщин и детей перевести во внутренний двор. Пока меня не будет, старшим остаётся начальник охраны господин Вельд. Остальные со мной.

Только сейчас до меня дошло, что он не собирается уводить всех воинов, а грамотно распределяет сильные и слабые стороны. Мое мнение насчет Горана посоянно менялось, и я ни как не могла понятьь хорошй он человек или нет.

Даже сейчас он думал не только о тех, кто отправится за ворота, но и о тех, кто останется внутри.

Он даже не повышал голос,но люди уже двигались. Слуги исчезли. Воин у дверей сорвался с места.

Кто-то выбежал через боковой проход.

Будто крепость только и ждала этих слов.

Я ошеломлённо наблюдала.

Никакой паники.

Никакой беготни. Все четко, согласно интрукции. Каждый человек уже знал своё место.

— Отец.

Я повернула голову.

Нантгир уже стоял рядом с Гораном и смотрел на него внимательно. Он словно стал выше. В его глазах не было страха. Только надежда. Такая отчаянная, что у меня вдруг сжалось сердце.

— Позволь мне поехать.

Повисла тишина.

Горан несколько долгих секунд смотрел на сына.

Так внимательно, словно пытался увидеть в нём что-то, скрытое от остальных.

Потом коротко произнёс:

— Собирайся. — Лицо Нантгира изменилось. Он словно не сразу поверил. — Сегодня будешь рядом со мной. Учишься. Не геройствуешь. Делаешь только то, что прикажу. Посмотрим чему тебя научили.

— Да, отец. — Обрадованно воскликнул он и победно взглянул на меня. Я только закатила глаза.

И только позже я поняла. Он радовался вовсе не предстоящему бою, он радовался тому, что отец впервые признал его достаточно взрослым, чтобы взять с собой.

Ему ведь всего двенадцать. Мне вдруг стало не по себе. Для меня это был ребёнок. Надоедливый, вредноносный ребенок, у которго плохое воспитание. И в этом не его вина.

Для них этот мальчишка, с замашками тирана, будущий владетель.

Горан уже застёгивал тяжёлый меховой доспех.

Кароин поднялась первой, молча подошла к отцу. Не обняла. Не пожелала удачи. Просто поправила перевязь на его плече и подала меч.

Он коротко кивнул.

Малива тоже подала отцу амуницию.

Без слов.

Без слёз.

Будто так было принято. Будто они уже много раз провожали его вот так. Я растерянно посмотрела на Анику.

— Он... сам поедет?

Женщина посмотрела на меня почти с удивлением.

— Конечно, юная госпожа.

— Но...Разве нельзя остаться за стенами?

Она долго молчала.

Потом тихо сказала:

— Если владетель спрячется... Кто же тогда пойдет защищать нас?

Ответ оказался настолько простым, что я больше ничего не спросила.

Через несколько минут двор уже гремел, лошади били копытами по камню. Воины затягивали ремни. Кто-то проверял тетиву. Кто-то молча целовал жену в лоб. Без громких прощаний. Без обещаний вернуться.

Словно никто не хотел искушать судьбу.

Я стояла на верхней галерее, рядом Каорин и Малива. Ветер трепал волосы, принося влажный воздух, в котором яственно чувствовалось приближение весны.

Горан вскочил в седло одним движением.

Высокий.

Спокойный.

Невозмутимый.

Он не выглядел человеком, который едет навстречу смерти.

Он выглядел человеком, который просто делает свою работу.

И, наверное... именно поэтому за ним шли остальные.

Ворота медленно открылись.

Тяжёлые створки заскрипели.

Конница одна за другой покидала крепость.

Первыми выехали Нантгир и Горан.

Уже под самой аркой мальчишка вдруг обернулся.

Но смотрел не на меня.

На отца.

Будто всё ещё не мог поверить, что тот действительно позволил ему ехать рядом.

Горан едва заметно кивнул.

Лишь после этого Нантгир тронул коня.

И в этот момент я окончательно поняла...

Он не стремился на войну.

Он стремился заслужить один-единственный кивок человека, которого всю жизнь пытался догнать.

Через несколько мгновений всадники скрылись за поворотом скал.

А крепость... словно перестала дышать.

С галереи я ушла последней, надеясь что ничего не произойдет.