Глава 25

Слышала, как они пришли – их было много, наверное, не меньше пяти человек. Даже не подозреваю, как они открыли дверь, и не вслушивалась в тихие, сухие реплики. Я продолжала лежать под одеялом и делать вид, что мир снаружи меня вовсе не интересует.

Но меня оттуда выковыряли. Заглянули внутрь и спросили знакомым голосом:

– Эй! Так давно не виделись, а меня встречает только попа под одеялом.

– Я не попа.

– Теперь слышу, что не только. Выползай.

Я схватила его за пиджак, подтянулась, прижалась и наконец-то дала волю слезам. Скопившийся ужас просто разорвал бы меня, если бы я не дала ему возможности выплеснуться. И стало плевать, что это видят другие люди – пусть обнимет, пусть поцелует в волосы и скажет, что защитит меня ото всех бед. И я поверю.

Но он только на пару секунд прижал меня, а потом сказал:

– Юль, надо взять себя в руки и собраться. Тебе нужно ненадолго уехать.

– Куда?

– Пока едешь до аэропорта, я решу. Неизвестно, получится ли замять дело полностью и сколько на это уйдет времени. Ты же хотела на море? Вот и дуй на море. Я позвоню, когда можно будет вернуться. Возьми карту.

– Поедешь со мной?

– Нет, конечно.

Я продолжала бубнить ему в футболку, уже неприятно влажную.

– Я бы хотела, чтобы поехал… Я не хочу оставаться одна.

– Не сейчас, Юль. Надо убедиться, что ситуация разрулена, и не всплывет через пару месяцев.

– А если я поеду не в другой город, а в твою квартиру?

– Почему?

Я перечисляла взахлеб, как будто это было очевидно и давно продуманно:

– Потому что я, наверное, в чем-то ошиблась. Потому что в самый жуткий момент вспомнила только о тебе. Потому что только ты умеешь «разруливать» любые моменты. И что тебя никто не может обидеть безнаказанно. Наверное, это важно. Если тебе, конечно, тоже важно, что я готова это признать.

– Я… – он вдруг осекся, поднял мое лицо и посмотрел в глаза. Я вздрогнула – черт возьми, я же его действительно столько времени не видела! Уже забыла совсем, какого цвета у него глаза или как он умеет смотреть. – Юль, это неправильное решение. Ты сейчас немного туго соображаешь, а потом отойдешь и пожалеешь. О чем это я? Ты вообще не соображаешь.

– Сереж, мне страшно… Ты можешь хотя бы это понять? И не притворяйся – тебе не все равно. Ты не прилетел бы сразу вытаскивать меня из беды, если бы было все равно.

– Нет, просто полиция начала бы задавать вопросы, а тебе пришлось бы отвечать. И неизбежно всплыло бы мое имя – ведь тебе понадобилось бы объяснить причину его нападения на тебя. Кстати, намерение напасть тоже еще доказать нужно, потому ты лила бы вообще все, что знаешь, как любой другой на твоем вместе. А я очень не люблю, когда мое имя упоминается в уголовных делах. Так что считай, я себя из беды вытаскиваю.

– Вот почему ты всегда такой? Всегда поворачиваешь так, будто в тебе ничего нет, кроме цинизма.

– В общем, вставай. Времени действительно мало, лучше не тянуть. Услышимся еще, я позвоню.

И он просто поставил меня на ноги, будто бы передав другому человеку. Сам Сергей, не глядя на меня, направился в прихожую, где неприятно и оглушающе шелестел целлофан. Он очень заметно хромал на правую ногу.

Мне в руки всунули только паспорт, я даже вещи с собой никакие не прихватила. За рулем сидел мужчина, которого я уже где-то видела. Он же толкал меня в аэропорту к пункту выдачи билетов, перезванивал кому-то и сообщал мне, что делать дальше:

– Посадка через сорок минут, Юлия Александровна. В Сочи снимите дом, деньги на карте есть, Андреич позже перекинет еще. Сами никому не звоните. Вам сообщат о результатах.

– И что мне там делать? – я не собиралась снова реветь, но нервозность до сих пор ощущалась слишком сильно.

– Сидеть и ждать, – холодно отрезал мужчина. – Нельзя выбраться из такой каши совсем без неприятностей. А за вас все улаживают. Так радуйтесь и ждите.

Смешно признаться, но я впервые в жизни летела на самолете. Одна, без вещей, в незнакомый город. Конечно, я была уверена, что на карте хватит денег на все необходимое, но поводов для переживаний хватало. Ведь я всегда считала себя хорошим человеком, и вдруг – пусть даже не по собственной воле – стала убийцей. А может, никто по доброй воле вообще убийцей не становится? Где-то что-то ломается, как-то сбегаются обстоятельства – и вот, ты уже совсем не тот человек, каким был вчера.

Сочи меня удивил. Я вообще воспринимала этот город как круглогодичный курорт, но здесь меня встретил холодный ветер и грязь. Хотя температура все равно была градусов на пять выше, чем дома, а меня морозило больше от непривычной влажности. За время полета я успела немного успокоиться и теперь шагала из аэропорта уверенно, предварительно сняв деньги на первые расходы. Я же не маленькая девочка, не способная взять себя в руки! В конце концов, я когда-то уезжала из поселка и поступала в институт, пусть первые поездки и были с родителями. Теперь другая ситуация, так буду рассматривать ее как игру или приключение, а не расклеиваться.

Дом я сняла первый попавшийся в объявлениях. Вышло очень дорого и прямо на берегу моря. Не представляю, сколько хозяева дерут в сезон… Но зато в нем нашлось и все нужное, и ключи владелица передала сразу, заявив, что могу жить сколько угодно, если буду ежедневно переводить плату за следующие сутки в это же время. Уже после ее ухода я поняла, что поступила необдуманно – понятно, что у Сергея денег достаточно, но меня напрягла та легкость, с которой я начала тратить его деньги. Могла бы поискать лучше, подождать, поездить по городу и найти вариант дешевле. Но винить себя не стала – это моральная усталость сказалась. Я бы уже просто упала с ног, если бы еще несколько часов оставалась без возможности прилечь и отдохнуть. Потому я сразу и упала на огромную кровать поверх одеяла, уставилась в потолок и невесело усмехнулась: дорого, но как шикарно. И море шумит совсем рядом. Когда-нибудь я высплюсь и пойду гулять по набережной, а потом снова вернусь в этот шикарный домик. Ведь давно мечтала жить у моря – так можно насладиться хоть коротким периодом. Или не наслаждаться, продолжать мучиться. Не имеет значения. Будь осторожен в своих желаниях – они могут исполниться.

И что-то начало происходить уже со следующего дня. Это так, оказывается, работает смена обстановки? Я просыпалась рано, шла в ближайший магазин и возвращалась с продуктами, готовила, в тишине мыслей трапезничала, а потом в той же мысленной тишине шла на берег моря – по набережной, занимала первую скамью и сидела, останавливая себя от любого анализа и позволяя только оглушительному шуму моря проникать в голову, а прохладному ветру – выгонять из нее все лишнее. И так – пока окончательно не продрогну. А потом возвращалась, закутывалась в одеяло и прихлебывала какао под дурацкие фильмы. Была бы я врачом, всем бы измотанным, задерганным людям прописывала море, тишину, теплый плед и какао. Или врачи так и делают?

Лишь через два дня я вспомнила о телефоне, а это о многом говорило. Пришлось выбраться в город и купить зарядное устройство. Ни одного пропущенного, что очень удивило. Я ожидала минимум тысячи звонков от Наташки, которая там места себе должна была не находить. И теперь растерялась – она настолько испугалась произошедшего, что вообще больше не захотела ни в чем участвовать? Даже поинтересоваться, что случилось дальше? Я уж точно ее винить не могла – не представляю, что сама бы чувствовала на ее месте и как бы себя вела. Мне сказали никому не звонить, потому я и не стала поддаваться первому порыву, хотя все равно была уверена: если полиция меня ищет, то рано или поздно найдет. Я определенно не из тех, кто умеет заметать следы, как в шпионских боевиках. Но беспокойство промелькнуло где-то мимо и улетучилось, словно и не было: беды где-то там, а я тут.

Наверное, я бы так и жила, а опомнилась бы лет в шестьдесят, случайно заметив, что до знакомой скамьи все труднее добираться. Но всего лишь через неделю меня выдернули из уже ставшей привычной сонливой безмятежности.

* * *

Сидя на уже излюбленной лавочке, я будто почувствовала его приближение, обернулась, узнала издали по силуэту и хромоте, запахнула куртку поглубже и снова уставилась на море. Я так разучилась напрягаться, что к этому теперь следовало бы приложить усилия. Вот только под внешним безразличием мысли начали оживать, копошиться, спорить друг с другом – и стало ясно, что они, мною игнорируемые, никуда и не пропадали.

Сергей сел рядом, вытянул ноги. Несколько минут тоже смотрел на море, а потом сказал:

– Что-то подобное уже было. У тебя, кажется, мания мерзнуть вместо свиданий.

Я осознанно не смотрела на него, боясь окончательно сбиться с толку. А этот разговор обязан быть умным, небестолковым. От этого разговора зависит все, что будет дальше.

– Ты мог позвонить, но прилетел сам.

– Мог. Прилетел.

– Спасибо. Как ты меня нашел? Все-таки шпионские фильмы не врут – можно вычислить человека по включенному телефону?

– Да, можно. Или просто поехать по первому адресу, указанному в день твоего прилета на городском портале объявлений. Даже не знаю, что было проще. Захожу по первому же адресу – вижу банку растворимого кофе. Вспоминаю, что ты любишь торчать на холоде, когда не знаешь, что делать. Иду – и тут ты. Можешь считать, что я нашел тебя по запаху. Кстати, если хочешь, можешь возвращаться хоть ночным рейсом. Твои проблемы улажены.

– Спасибо и за это.

– Вот в данном случае «спасибо» неуместно, – он усмехнулся. – Разве мужчина не обязан прикрывать свою женщину?

Я вздрогнула и повторила вопрос, который уже задавала и который с тех пор постоянно крутился где-то в воздухе:

– Думаешь, я твоя женщина?

– Вопрос в том, что думаешь ты.

Хорошо поразмыслив, я начала перебирать – все, что приходило на ум:

– Думаю, что я для тебя очень важна. Не имеет значения, называешь ты это любовью или болезненной зависимостью. Думаю, что ты для меня очень важен. Когда мне было страшно, то первый, о ком я подумала, – ты. И совсем не потому, что только ты был способен все уладить, мне тогда было так страшно, что просто нужен был рядом самый близкий. Боялась, что сойду с ума, свихнусь… В общем, ты понимаешь…

– Понимаю, что тебе очень повезло, что я одновременно оказался и самым близким, и тем, кто способен все уладить, – Сергей, кажется, улыбался. – Продолжай.

– Думаю, что все в мире относительно. В начале я не взяла бы от тебя стакан воды, если бы у меня был выбор, мне так претит положение содержанки, а теперь я преспокойно живу здесь – на твоем содержании, и меня это беспокоит в последнюю очередь. Еще недавно я считала себя хорошим человеком, имеющим право осуждать плохих. И вот – я сама стала убийцей.

– Ну, таким «убийцей» мог бы стать любой хороший человек. Степень его хорошести от того не уменьшается. Это не хорошие люди виноваты, что наш странный закон защищает не хороших, а сильных.

– И тем не менее, – я перебила. – Тем не менее я больше не считаю себя вправе осуждать кого бы то ни было. Я не выбирала стать убийцей. И, возможно, четырнадцатилетний ботаник Сережа, победитель олимпиад и член школьного шахматного клуба, тоже не выбирал себе такое будущее. Это не значит, что я тебя оправдываю – пойми правильно. Просто не сужу. А может, я не сужу тебя только из-за того, что уже влюблена?

– Какой интересный монолог у тебя получается, достойно Шекспира. Так и хочется сказать – ну все, договорились, идем греться. Но явно будет какое-то «но», потому что ты это ты.

– Я это я, – отозвалась эхом. – Все остальные сомнения остались. Быть женщиной самого замечательного мужчины на свете и быть женщиной наркодилера и сутенера – это разные вещи, даже когда речь идет об одном и том же мужчине. Но еще глупее ждать, что из-за тебя он вдруг изменит всю свою жизнь.

– А если не из-за тебя?

– В каком смысле? – я не выдержала и повернулась к нему, столкнувшись с ироничным взглядом серых глаз.

– Я спросил – если он жизнь изменит не из-за тебя, а из-за здравого смысла? Например, сегодня у меня все подвязано, а завтра изберут нового мэра или поставят нового начальника полиции. Конечно, и с ними я со временем обо всем договорюсь, но, дери черти их жадность, ты не представляешь, какие это издержки. Иногда проще каждому своему парню по хате купить, чем с одним мэром договориться.

– Ты к чему ведешь? – у меня сердце остановилось.

– К тому, что историю надо было лучше учить, Юль. Рано или поздно любые криминальные капиталы легализуются. Не потому что вдруг мораль с совестью начинают давить, а потому что это попросту финансово выгодно. Сейчас у меня уже имеются такие средства, что я и все мои люди не пропадем.

– Я не понимаю… что значит «легализовать»?

– Ой, ты чего так улыбаешься, как будто я вмиг стал законопослушным гражданином? Не стал и не стану. У меня по-прежнему будут ночные клубы, и в них по-прежнему будут работать проститутки, и там по-прежнему шпана будет толкать легкую наркоту. На этом весь подобный бизнес и держится. И пока не зарываешься – власти нет никакого дела до таких мелких нарушений. А вот от всего более спорного надо отходить. Ты же не думаешь, что у моих людей нет семей? Они на многое готовы, но с надеждой, что когда-нибудь их работой станет только шушеру в клубе гонять и зарвавшихся клиентов утихомиривать.

– Ну да, – я не могла до конца сообразить. – То есть если завтра в город явятся новые криминальные гости, то ты будешь сидеть смирно, как примерный мальчик? Ведь разборкам и перестрелкам ты уж точно не придашь даже вид легальности! Все можно причесать, но только не дележ рынка.

– Нет, конечно. Так я зачем столько лет работал на связи? Той же полиции очень невыгодно, чтобы в городе оказались пришлые – свои, родные, они свои и есть, тем более когда больше не лезут на рожон. Самой полиции тоже надо иногда выполнять свою работу, а тут и я с ребятами готов помочь. Чувствуешь разницу?

– Чувствую… С черного рынка уйти в серый, если я правильно разбираюсь в терминах. Даже налоги начать платить с тех же самых клубов… Сереж, но почему ты не поступил так раньше?

– Глупый вопрос, Юль. Чтобы позволить себе настолько масштабный маневр без падения доходов, надо было долго и основательно… к-хм, я бы сказал «работать», но и ежу понятно, в чем заключалась эта работа – показать всем свою силу. Нарастить потенциал насилия до такой степени, чтобы ни у кого не возникло желания его проверить.

Казалось, что я действительно раньше не видела выхода, и уж тем более – такого неожиданного. Потому и не могла поверить:

– И это все не из-за меня?

– Ты вообще ни при чем. Я тебе разве что-то предлагал? Это ты тут выдаешь одно признание за другим, а я, как видишь, помалкиваю и ни в чем не признаюсь.

– Ага. И поэтому ты примчался за мной лично.

– Просто воспитанный очень. А так я себе уже другую женщину нашел. Двух. И обе красивее тебя в два раза.

– Врешь.

– Я-то? Самый честный человек на планете?

Мне хотелось смеяться от смешинок в его глазах.

– Ну да, врешь. Я по твоим глазам могу догадаться – голоден ты или нет. И зуб даю, что не было у тебя ни двух, ни одной женщины, иначе твои зрачки сейчас бы так не заворачивались от ожидания.

– Ужас какой. Я думал, что идеально блефую. Но ладно, угадала. Признайся, что тебе очень это льстит.

– Льстит? Если у тебя месяц никого не было, то мне немного страшно…

– Вот тут опасения оправданы. Обещаю, что тебе будет непросто.

– Значит, все эти изменения и бизнес-планы все-таки из-за меня? – я вернулась к прежней теме.

– Из-за тебя, конечно, – издевательски добил он. Но оценив размер моих глаз, добавил: – В смысле, эти вещи всегда эволюционно происходят, но из-за тебя я решил, что можно и форсировать. Зачем мне ждать еще десять лет, если ты меня десять лет ждать не станешь?

– Я… я не знаю, что сказать! Кажется, мне надо еще неделю посидеть на этой лавочке, чтобы все понять!

– Ну, как хочешь. А я замерз. В дом пойду. Надеюсь, у тебя там найдется Джек Дэниэлс?

– Не найдется… А… откуда у тебя ключи?

Он явно смеялся, уходя.

– Эй! Ты ведь больше не нарушаешь закон открыто! – я не унималась. – Откуда у тебя ключи от арендованного дома, если они у меня в кармане? Ты в курсе, что вскрывать замки нельзя?!

Он не обернулся, а смеялся еще громче.

– Я с кем разговариваю! Сереж! Да тебе до законопослушного гражданина еще долго эволюционировать! Ты безнадежен!

Пришлось догонять, чтобы подробно объяснить его неправоту. А он и не возражал – схватил меня за руку и потащил за собой, а я едва поспевала.

Я так сильно по нему соскучилась, что забыла особенности его характера – чем голоднее Сергей, тем больше склонен к давлению. Нежности я могу ожидать, но чуть позже, придется выдержать два-три выплеска страсти, накопленной за целый месяц ожидания.

Он сразу за порогом развернул меня к себе и поцеловал.

– Может, в ванну? Согреемся… – попыталась я перехватить инициативу.

– Сейчас согреешься, – успокоил он в том, что инициативы мне не видать как своих ушей.

Моя одежда летела на пол с такой скоростью, что я даже вскрикивать не успевала. Потянулась сама, чтобы снять с него рубашку, но мои руки были перехвачены и заведены за спину. Я поначалу сцепила их, понимая, чего он хочет, но потом вновь забылась и потянулась к нему. Сергей схватил мою же кофту с пола, развернул меня от себя и затянул кофту на уровне локтей. Прижал меня лбом к стене, наклонился и прохрипел в ухо:

– Ноги раздвинь. Шире! Кончать нельзя.

И сразу же запустил туда пальцы. А я ведь тоже изголодалась! И уже через пару минут готова была скулить от грубых ласк: одной рукой он возбуждал клитор, другая массировала грудь. Как бы то ни было, но его распоряжение выполнить не получится. Сколько я еще так продержусь? Несколько минут? Сергей будто сам это чувствовал, вдруг замерев и сказав почти с издевкой:

– Я сказал – нельзя.

Притом его палец так и оставался прижатым к самой чувствительной точке, что совсем выводило из себя.

– Пожалуйста, пожалуйста, – просила я.

– Что пожалуйста? – его голос звучал почти холодно.

– Возьми… Возьмите меня, Сергей Андреевич, пожалуйста, – я непроизвольно перешла на вы, ощущая этот переход важной частью игры.

Он не ответил. Я лишь услышала звук расстегиваемой молнии, а мужчина будто и не спешил: отошел от меня на шаг, потом вновь приблизился, потянул мои бедра на себя.

– Прогнись как можно сильнее.

Член скользнул внутрь на всю длину одним толчком. Я, оставаясь без опоры, была вынуждена довериться его рукам, уверенно держащим меня за талию. Он входил резко, выбивая из меня крики, а выходил медленно, вынуждая протяжно выдыхать. Уже слишком возбужденная, я с каждым толчком приближалась к оргазму. Зато мужчина продолжал вести себя так, будто не сходил с ума от желания.

– Такая податливая, влажная, нежная девочка. Ты так сильно хотела меня?

Я закусила губу, не ответив. Слишком быстро нарастало удовольствие, чтобы можно было соображать. И получила предсказуемый шлепок по ягодице.

– Я спросил, Юля, ты отвечаешь.

– Да… я хотела.

И застонала от следующего толчка.

– Тогда покажи мне, как ты хотела. Покажи, как ты кончаешь. Давай же.

Движение назад и еще резче, чем в предыдущий раз, вперед. У меня подкосились ноги, но крепкие руки удержали. И на следующем остром движении я улетела в ту самую пустоту, которую мысленно объять невозможно. Сергей догнал меня уже на следующем движении, продолжая вколачиваться в меня по инерции, кончая внутрь, а лишь после развернул меня к себе и, не развязывая мне рук, начал целовать – почти с той же страстью, как в самом начале. Я отвечала на рефлексах, до сих пор просто подчиняясь его движениям. И чувствовала, что он пока не готов оставить меня в покое – сексуальное истязание продолжится, пока он нас обоих не выпотрошит до полного бессилия.

Так и происходило. Он не позволил мне одеться – потащил под душ, там дал отдышаться и прийти в себя. Но только я немного оклемалась, как поставил на колени и заставил сосать полувозбужденный орган до тех пор, пока он вновь не стал каменным. Продолжили уже в спальне, но на этот раз у него хватило терпения изводить меня так долго, что я снова готова была умолять ускориться. Он подхватил мои ноги, поднял их высоко, удерживая с силой, а сам входил под другим углом, доводя до быстрого удовольствия ощущениями на грани дискомфорта и слишком тесных проникновений. Я кончила теперь уже безо всякого разрешения, а он нещадно продолжал и продолжал – он использовал мое тело так, как ему хотелось, и тело невольно отзывалось на эту силу.

И после не слишком долгого сна я наконец-то получила свою нежность. Сытый зверь брал меня иначе, без того же ослепляющего голода, но нам обоим и это нравилось: и мне, и зверю, которого я бы вряд ли смогла теперь отпустить.

Возвращались мы из Сочи через три дня – весьма трудных, надо сказать, дня в плане насыщенности. Не только интимной, но и эмоциональной. Едва схлынули первые эмоции, обусловленные затянувшейся разлукой, начались и разговоры. В этих разговорах были привычные шутки, еще более привычные споры и даже немного ссоры, но никто из нас больше не поднял вопроса о том, что будущее возможно при условии нашего расставания.

Возвращались мы через три дня, не вполне уверенные в том, что все планы непременно сбудутся и осознание ошибки не догонит через пару лет. Мы ни в чем не были уверены, кроме того, что так, держась за руки, и будем продолжать – шутить, спорить, ссориться и мириться. Я знала, что сомневаться в выборе мне придется часто и что мой мужчина никогда не станет таким, кого приводят в пример детям. Но еще я знала, что по доброй воле не отпущу его руку. Потому что мечты сбываются всегда не так, как планируешь. Однако это не мешает считать мечту сбывшейся.